Малисон пробудился, как начал привыкать: толстая тёплая женщина под рукой и больше никого в доме.

Чего он вожделел с той поры, как нанял Аннелису.

Он подумал, что давно был готов обменять. И, наверное, приняв готовность, он предал жену в сердце своём и, согрешив, таким образом заключил сделку с Сатаной.

Сделка с дьяволом оказалась вельми прельстива и угожа всему естеству. И, раскаиваясь за своё грешное естество, Малисон поднялся, долил масла в иссякающую лампаду и стал молиться Богу.

– Ты чего, голубь? – Аннелиса подняла голову от подушки. – Чего сокрушаешься? Из-за плотника? Так он не наш.

– Я – зло, – пробормотал Малисон. – И зло вокруг меня.

Он продолжил быстро шёпотом молиться. Аннелиса не мешала более и закрыла глаза.

После он оделся и вышел во двор. Было свежо, и только. Солнца нет. Серый рассвет. Мокрые улицы. Чёрные избы. Ночные заморозки ещё не пришли.

Купец оросил навозную кучу. Напоил скотину и выгнал её в стадо, которое по Выборгской улице вёл мимо ворот пастух.

Продолжая безмолвно сокрушаться, долго выгребал погаными граблями из хлева прибавление к куче. Набросал свежего сена.

День с самого начала не задался, и не понять было, почему. Казалось, всё меняется, но к добру или к худу?

Вчера, возвратясь в лавку, когда всё закончилось, Малисон подвёл вечерний итог и обнаружил, что Анне-лиса с успехом наторговала. Прибыль была выше, чем в обычный день. Аннелиса записывала по-фински корявыми буквами, но прилежно. Брали много табаку и дорогого вина, а также почему-то верёвки. Хитрая работница могла уговорить потратиться на какое-нибудь ненужное, внушив ложную надежду, что оно рано или поздно пригодится. Купец решил за ней понаблюдать, посидев в лавке вместе, а пока остался доволен.

Малисон взглядом рачительного хозяина осмотрел грабли и нашёл пару зубцов сломанными, а третий надтреснутым и готовым вскоре отломиться. Он заглянул в сарай. Там стояли возле поленницы разномастные палки, из которых удобно было выстругать новые зубья. Проверил висевший на поясе пуукко. Ноготь застревал на лезвии – значит, не затупилось.

Малисон шарил взглядом, выбирая подходящий прут, и тут заметил, что всё время стояло рядом. Но на что давно перестал обращать внимание, поскольку привык и не считал нужным.

Он сунул пуукко в ножны, опустился на корточки и подтянул к себе стоян. Это была приспособа, которую Малисон сам вырезал и сколотил для Ханне, а потом им пользовался Пер. Она обучала младенцев стоянию. Две короткие доски, верхняя и нижняя, соединялись стойками. В верхней было отверстие, которое обкладывали мягкими тряпками и ставили в него младенца. Доска доставала до груди, а дитя могло класть на неё ручки. Внизу была скамеечка, на которую Пер или Ханне опускались, когда им надоедало стоять.

Но теперь их не было.

Малисон подтянул приспособу и обнаружил, что она лёгкая.

Это потому что Пера и Ханне не стало!

Или потому что отрёкся от них, приняв накануне детей Аннелисы?

Слёзы сами брызнули из глаз. Такое с ним случалось после удара по голове.

Он чувствовал, что грешен.

Тёплой рукою он гладил доски, всхлипывал и бормотал:

– Господи, если это кара Твоя, я приму её со смирением, но я хочу знать, за что? Если это испытание Твоё, я пойму. Но сейчас я думаю, что Ты здесь ни при чём. Подай мне знак, Господи!