Оружие – инструмент зла. Познавшие Дао презирают и не терпят его.
В мирных условиях мы предпочитаем левую сторону.
На войне – правую.
Мудрые не полагаются на оружие.
Даже прибегая к оружию в крайнем случае, лучше относиться к нему с безразличием.
Не радуйся победе, ибо радоваться победе – значит радоваться убийству.
Удовольствие от убийства никогда не возобладает над миром.
Говоря о приятных делах, мы предпочитаем левую сторону;
Говоря о неприятных делах, мы предпочитаем правую.
Место помощника полководца слева;
Место полководца справа.
Это значит, что к военным действиям нужно относиться как к погребальным обрядам, которые следует посещать только с тяжелым сердцем.
Убитые заслуживают горестного оплакивания;
Победа должна восприниматься как похороны.
В этой главе Лао-цзы говорит о смерти и об отношении к ней как к вечному колесу страданий, из которого мы, как кажется, не можем выбраться. В ходе работы над данным фрагментом мне вспомнилась очередная история, рассказанная Чжуан-цзы и повествующая о смерти самого Лао-цзы:
Когда Лао-цзы умер, его друг Цинь Ши пришел на похороны.
Постояв перед телом, Цинь Ши несколько раз горестно вздохнул, а затем повернулся и пошел к выходу.
Ученики Лао-цзы побежали за ним.
– Я думал, ты друг моего учителя! – крикнул один из учеников.
– Да, это так.
– Тогда почему ты ведешь себя так холодно?
Голос ученика дрожал от едва подавляемого гнева.
– Вы неправильно меня поняли. Поначалу я готов был согласиться, что оплакивать друга – это по-человечески. Но когда я вошел внутрь, то увидел пожилых людей, рыдающих так, словно они потеряли сына; увидел молодых людей, рыдающих так, словно они потеряли мать.
Ученики кивнули. На их взгляд, такая демонстрация чувств по поводу смерти учителя была вполне уместной.
– Но Лао-цзы не был им ни сыном, ни матерью, – сказал Цинь Ши. – Не кажется ли вам, что кое-кто из них демонстрировал чувства, которых не испытывал, и проливал слезы, которых не должно было быть?
Ученики переглянулись, не зная, что ответить, а Цинь Ши продолжал:
– Они плачут потому, что от них ждут слез. Они говорят слова, которых требует обычай. Это противоречит принципам природы в угоду тирании ложных чувств. Лао-цзы пришел в этот мир потому, что настало его время; точно так же он ушел потому, что следовал течению Дао, и ни наш смех, ни наши слезы его не беспокоят. Древние сказали бы, что небеса отпустили его.
Свечи и факелы погаснут, но огонь истины всегда будет ярко гореть поколение за поколением.
Я размышляю о контрасте между словами Лао-цзы о том, как мы должны относиться к погибшим в войнах, и тем, что говорит Чжуан-цзы о том, как мы должны помнить об ушедших из жизни людях, которых любим.
Убитые заслуживают горестного оплакивания;
Победа должна восприниматься как похороны.
Лао-цзы следовал течению Дао, и ни наш смех, ни наши слезы его не беспокоят. Древние сказали бы, что небеса отпустили его.
И Лао-цзы, и Чжуан-цзы подчеркивают искренность эмоций, примат переживаемых чувств над внешним проявлением, но, как и в вечном танце красоты и ужаса, двух аспектов одного и того же Провидения, в этой паре контрастных чувств кроется великая тайна. Небо и земля не проливают слез по мертвым, ибо для них все мы – соломенные собачки. Но мы должны оплакивать всех, кто погибает в войнах: друзей и врагов, трусов и героев, неверных и достойных доверия. Мы также должны улыбаться уходу наших близких и говорить: «Они слились с потоком Дао, как ласточки в грязных гнездах, как черепахи, волочащие хвосты по грязи, как неотбеленный шелк и необработанное дерево. Они продолжают жить, потому что перестали искать».