Лабуткин на допросах не запирался и охотно рассказывал о своих подвигах. Ему было всё равно и даже весело. Ему хотелось похвастаться – казалось, гордость за содеянное придавала жизни смысл. Судила его тройка Особого совещания, созданного по новому закону: начальник Управления НКВД, секретарь обкома партии и областной прокурор. На суде он подтвердил свои показания.

После суда Лабуткина заперли в одиночной камере Крестов, где он тупо ждал, как ждёт на бойне скотина, не нарушая распорядка и не загоняясь. Задолго до ареста он отказался от жизни и смирился с отсутствием будущего.

Долго ждать не заставили.

Через сутки за ним пришли в камеру и зачитали приговор. Лабуткин не испугался.

Последние его слова были:

– Давай, расстреливай. Я – потомственный рабочий завода «Краснознаменец». Я – пристрельщик. Я с обеих рук не промахиваюсь. Я – лучший!