Временно безработный советский служащий Леонид Васильевич Николаев, предъявив партийный билет, зашёл в Смольный, имея при себе наган и разрешение на его ношение, подкараулил в коридоре третьего этажа товарища Кирова и выстрелил ему в затылок.
Убийцу задержали на месте преступления в шоковом состоянии и доставили в психиатрическую больницу № 2, где он пришёл в себя около девяти часов вечера.
К этому времени Центральный исполнительный комитет СССР принял постановление «О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов». Текст написал народный комиссар Внутренних дел Генрих Григорьевич Ягода и отредактировал секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин.
Постановление было коротким:
ЦИК Союза ССР постановляет:
Внести следующие изменения в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик по расследованию и рассмотрению дел о террористических организациях и террористических актах против работников советской власти:
1. Следствие по этим делам заканчивать в срок не более десяти дней.
2. Обвинительное заключение вручать обвиняемым за одни сутки до рассмотрения дела в суде.
3. Дела слушать без участия сторон.
4. Кассационного обжалования приговоров, как и подачи ходатайств о помиловании, не допускать.
5. Приговор к высшей мере наказания приводить в исполнение немедленно по вынесении приговора.
Постановление подписали председатель ЦИК Михаил Иванович Калинин и секретарь ЦИК Авель Сафронович Енукидзе.
Началась новая эпоха.
Весь декабрь сотрудники центрального аппарата Ленинградского уголовного розыска усиливали Особый отдел ОГПУ, задерживая причастных к делу Николаева. Их оказалось немало, однако обвинительное заключение получили только сам убийца и тринадцать его пособников. 29 декабря выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР вынесла им смертный приговор. Через час осужденных расстреляли.
Новый год оперуполномоченный Панов встретил в кругу семьи. Это было не по-комсомольски, но молодые люди проявили уважение к родителям. Зимушкин принёс ёлочку, у Пановых нашлись старорежимные украшения. Пришли папа с мамой и тётей Глашей. Осматривали трёхкомнатную квартиру. С тихим почтением, невиданным прежде, косились на Васю. Пётр Петрович накрыл шикарный стол, вероятно, до упаду загоняв домработницу по коммерческим магазинам. Недостаток конфет и пирожных с лихвой восполнил кондитерский ром, запасы которого оказались неисчерпаемыми.
– А что у нас в городе за террор? – спросила компетентного человека захмелевшая тётя Глаша.
– У нас не террор, у нас антитеррор, – ответил Вася.
– Надолго?
– Мы только начали.
Тётя Глаша заахала.
Пётр Петрович спрятал ироничную улыбку.
Мама сжала папину руку.
Виолетта пристально смотрела на мужа. Она почти не пила. И не курила уже третий месяц. Это было бы вредно для ребёнка.
К трём часам засобирались. Вася проводил родню до дома.
Он брёл назад по пушистому, падающему с небес новогоднему снегу, искрящемуся в свете уличных фонарей. Ленинград не спал. Советские граждане, будто в царские времена, гуляли, пели. Где-нибудь на Песках или в кварталах Петроградской стороны наверняка гужбанили и барагозили, но Васе было на них абсолютно плевать. Он шёл на Колокольную улицу, сжимая в кармане пальто наган, и подсекал по сторонам сторожким, быстрым взором.
Вася чувствовал себя не в своей тарелке. Он был лишён предрассудков, но казалось неудобным оставлять на следующий год недоделанное дело. К тому же, недоработка угрожала его семье. А всё проклятые террористы и их пособники!
Террористов измотавшийся за месяц непрерывных выездов в адреса опер Панов ненавидел всеми фибрами души и желал им смерти.
Одно успокаивало – загружена была не только Первая бригада.
В начале января он встретил в столовой Мишу Саймина. Экономический опер доклёвывал рисовую кашку. Вид у него был малость оглушённый.
– Здорово, Мишель. – Вася составил тарелки с первым и вторым к нему на стол. – Как жизнь?
– Сам знаешь, – меланхолично ответствовал Саймин. Он был рад видеть Панова, но сил реагировать не нашёл. – Ты как?
– Засучив рукава, – в тон приятелю молвил Вася.
– Занимаемся источниками финансирования террористического подполья. А знаешь, их проще копать, чем барыг и расхитителей. – Саймин вдохновенно закатил глаза и приободрился – оседлал любимого конька. – Эта интеллигенция настолько тупая, что ничего не боится. Деньги берёт в открытую, словно так и положено. Сдаёт своих товарищей почём зря. Странные люди. Очень легко с ними работать. Даже подозрительно. Стукачей и вербовать не надо, они сами наперегонки друг на дружку кляузничают. В охотку просто. Какие-то совсем конченые дураки.
– Дураков кровью учат, – сказал опер Панов.
– Вот-вот.
– Выловим, – заверил Панов.
– Обязательно. – Миша кивнул и на остатках энергии продолжил: – Всех найдём, всё докажем. Установим по всей стране, а за границей пускай Особый отдел занимается. У финансовых средств есть фатальная для преступников особенность – деньги неизбежно пачкают. Потому в организации никто не остаётся незамазанным. Тем и хороши преступные сообщества, построенные на ненасильственном стяжательстве. Когда на преступнике нет крови, у него нет стимула проявлять на допросе характер. Сами выстраивают на себя доказательную базу… – Он замолк, поскрёб остатки риса, отправил в рот, прожевал и философски закончил: – Вина никогда не приходит одна, а формируется по совокупности статей обычно.
Вася почуял – вот она, поклёвка!
– Не опросил своих этих… диспетчеров? – как бы невзначай подсёк он.
– Не до них. – Саймин помотал головой. – Совсем не до них. Вот закончим с важными делами, тогда и вернёмся к этим расхитителям. А сейчас все силы – на прямого врага.
Он поник, собрал посуду и ушёл.
Вася принялся за обед, флегматично шевеля извилинами. Саймин вверг его в рассудительное настроение.
«А чего им? Кровь не льётся, – утешал себя Панов. – Они никуда в экономической бригаде не торопятся. Миша годами может рыть, пока следователь не вскроет всю сеть и не насобирает посадочный материал, чтобы ни одна тварь не вырвалась. Это у нас убийца бродит по лесу и валит кого ни попадя. Тут хоть пищи, да беги. Да и того искать бросили».
В новом 1935 году зажилось как-то по-новому.