– Плохо, – будто в горячке выкрикнул Воглев. – Очень плохо!

Аполлинария Львовна не спала, в нервическом ожидании готовясь встретить как эксов с добычей, так и городовых с понятыми. Когда Савинков и Воглев появились в столовой, графиня при свечах раскладывала пасьянс и он, очевидно, сходился, потому что она поднялась и замерла в радостном предвкушении, точно институтка перед первым поцелуем.

Однозначного же ответа на её невысказанный вопрос отнюдь не было, а было нечто совсем напротив. Воглев швырнул на стол набитый мешок, громко стукнувший пятифунтовым золотым гугелем, и выпалил:

– Нас видели!

– Кто? Кто вас видел? Он живой, что ли? – зачастила Морозова-Высоцкая, с беспокойством глядя на Савинкова, который высился как безмолвная тень и испуганно косился.

– Жильцы дома, – только и ответил он.

– Да как же вы оставили? – воскликнула в сердцах графиня.

– Их набежало что муравьёв, – оправдывался Воглев. – У меня патроны кончились. Юсси топорище сломал. Они как тараканы… набежали, убежали, снова прибежали. Был хай, гевалт и хипеш.

– А вы? – спросила графиня снова у Савинкова, боясь обратиться к невротизированному троглодиту.

– Я нёс мешок и берёг лампу, чтобы колпак не сбили, – скуповато ответил Савинков, которому не хотелось стрелять в людей, пусть даже они становились свидетелями его преступления.

– Вас запомнили? – прошептала графиня трагически.

– Меня и Бориса Викторовича, – сказал Воглев. – На Юсси был капюшон.

– Плевать, – с гонором заявил Савинков. – Я всё равно в розыске.

«Деньги есть, теперь паспорт – и в Женеву, – мысленно докончил он. – В Варшаве уже не спрячешься».

– Мне больше другой дороги нет, – Воглев придвинул стул, плюхнулся на него и с обречённым видом обхватил голову обеими руками, закопался пальцами в космы. – Моя внешность слишком приметна. Срочно готовим эксперимент.

Лицо графини выразило крайнюю озабоченность. Савинков отметил, что она дрогнула в сторону Воглева, будто погладить и утешить, но в последний миг сдержала себя. С выражением отчаянной материнской жалости смотрела она на разбойника, преступившего все границы, отныне закрывающие возможность существовать в этом мире.

– Мы должны посоветоваться с Николаем Ивановичем, – нашлась она.

Подпольщики спустились в подвал.

– Крепость, каторга, кандалы, каменоломня, клеймение, кнут, – пророкотала голова.

– Последние два наказания сейчас отменены, – Савинков прикрутил вентиль и уменьшил давление в глотке.

Голова заговорила человеческим голосом:

– Нет такой преграды, которую не смогла бы преодолеть народная воля. Пусть медицинские опыты не пугают вас, Антон Аркадьевич. Благодаря науке и отваге, я перешагнул через смерть, – при этих словах Кибальчича «бесы» как-то разом посмотрели на пустое пространство со шлангами и кранами под стеклянной доской. – И у вас получится избежать казни. Более того, вы сразу будете избавлены от полицейского преследования. Достичь такой степени маскировки, чтобы слиться с воздухом, оставаясь при том во плоти, не удавалось никому из революционеров. Вы будете первым живым существом, которое сможет об этом рассказать.

– Если не сдохну, как кошка, – буркнул Воглев.

– Риск возможен, но оставить всё как есть – совершенно верная гибель. Вам, Борис Викторович, тоже следует об этом подумать.

– Посмотрю, как дела пойдут, – увильнул от прямого ответа Савинков. – У меня жена и дети. Я не готов предстать пред ними гласом из пустоты.

– Осмелюсь предположить, что и вы будете стараться избежать ареста и казни, – прозорливости Кибальчичу было не занимать. – Для этого вам придётся оставить ячейку и снова пуститься в бега, возможно, покинуть Россию.

– Я готов, – сказал Савинков. – Я привёл надёжного человека и, если надо будет, приведу ещё. Я знаю людей…

– Сначала закончим со мной, – от Воглева ещё пахло смертью. – Утром закажем аптекарю обесцвечивающий раствор, а сейчас предлагаю готовить оборудование. Его много, а лично для меня время дорого, и я не могу позволить его терять. Эфирные излучатели, добывающие ионы из эона силою электричества и обращающие ток их в диапазон икс-лучей и эн-лучей соответственно, – в тех ящиках на полке.