Расовая принадлежность была еще одним маркером того, что промоутеры имели статус аутсайдеров. Во время моего исследования я заметила, что в клубах темнокожие мужчины встречаются в основном на позиции промоутеров и секьюрити. В клубе типа The Downtown вечером из ста человек найдется в лучшем случае десять темнокожих, некоторые из них будут промоутерами. Ребята на фейс-контроле внимательно следят за тем, чтобы не пускать слишком много темнокожих в клуб.

Промоутеры различались по этносам и расам, так, во время моего исследования где-то треть промоутеров, с которыми я общалась в Нью-Йорке, были темнокожими или латиноамериканцами, чаще всего они были иммигрантами. Из сорока четырех промоутеров, у которых я взяла интервью, девятнадцать считали себя темнокожими, двадцать белыми, пять азиатами и пять латиносами (три темнокожих и два белых). Двадцать пять из них были иммигрантами, которые приехали в Америку на заработки, и всего восемь из них были белыми американцами[140].

Являясь аномалией на преимущественно белокожей VIP-сцене, темнокожие промоутеры прекрасно осознавали свою маргинальность и то, как все смотрят на них сквозь линзы расовых стереотипов. Например, девушки часто считали темнокожих промоутеров сексуальными, а клиенты считали, что раз они темнокожие, то они кто-то вроде сутенеров или наркодилеров. И все же иногда промоутеры могли пользоваться тем, что социологи называют термином «цветной капитал», используя стереотипы о темнокожих людях, их экзотичности и сексуальности. Цветной капитал отсылает нас к объективизации цветных людей в стереотипных ассоциациях, которые связывают темную кожу с «душой» и экзотикой, которую белые люди могут присвоить себе, чтобы повысить свой статус. Белые могут пользоваться темнокожим капиталом, заявляя, что у них есть связи с темнокожими людьми, чтобы изобразить себя с лучшей стороны и показать, что они могут быть чувствительны к африканской культуре или связаны с ней. Из-за того, что цветной капитал определяют белые, темнокожие могут пользоваться им, только когда они реализуют определенные стереотипные идеи и только в конкретных местах. И все же я с удивлением обнаружила, что некоторые темнокожие промоутеры использовали доминирующие расистские стереотипы в своей работе ради собственной выгоды, формируя узкое пространство для маневра в огромной структуре расистского капитализма[141]. Эти мужчины описывали свою темную кожу как преимущество на VIP-сцене, которую они эксплуатировали в личных целях тремя способами.

Во-первых, некоторые темнокожие промоутеры использовали преобладающую в клубном мире точку зрения, что темнокожие мужчины могут быть резкими и грубыми. Удобный стереотип, который они могли использовать, когда, например, возникали споры с менеджерами клубов из-за оплаты их услуг. Мустафа, промоутер из Сенегала, говорил, что темнокожие работают больше, потому что им ничего не причитается, зато они «могут оказывать давление, потому что именно это и надо делать, когда ты промоутер». Считалось, что темнокожие иммигранты работают в два раза больше из-за двойных сложностей. По мнению Уэйн, афроамериканца из Бруклина, дело было в следующем:

– Многие темнокожие промоутеры родом из Африки, и они хорошо понимают ценность доллара… У них больше ничего нет. Вот она, их жизнь. Поэтому они очень целеустремленные. В отличие от многих других, которые родились в Америке и даже ходили в колледж.

Во-вторых, промоутеры верили, что их темная кожа помогала им выделиться из толпы. Этот токенизм имел определенные недостатки с точки зрения профессиональных качеств. В VIP-клубах большинство темнокожих мужчин говорили, что их преимущества появлялись благодаря тому, что темнокожие в зале были своеобразными токенами[142]. Сорокалетний Мишель начал работать промоутером, как и большинство мужчин в этой сфере, потому что много тусовался и был очень харизматичным. Когда он был подростком, он вместе со своим двоюродным братом Лойком (оба темнокожие ребята с Карибских островов) были постоянными клиентами в одном байкерском баре в Майами.

– Люди обожали нас. Мы были единственными темнокожими парнями там. Владелец заведения захотел с нами встретиться и в итоге предложил нам работу промоутерами. Ну то есть он говорил нам: «Слушайте, парни, я никогда ничего подобного не видел. Люди вас обожают. Вы такие веселые… Ребята, а вы никогда не думали стать промоутерами?» А мы вообще не знали, что это такое. Мне было девятнадцать лет. С юридической точки зрения мне вообще нельзя было находиться в этом заведении. Вообще-то, когда владелец сказал, что хочет увидеться с нами, я был уверен, что он хочет сказать, что нам больше нельзя тут появляться, потому что он узнал, сколько мне лет. – рассказывал Мишель.

В итоге он ушел со своей работы помощника официанта в одном кафе в Майами, а в тот момент, не веря своим ушам, он спросил владельца: «Погодите, вы хотите платить нам деньги за то, что мы сейчас делаем бесплатно?» Понимая ценность их цветного капитала, клубы предоставляли различные возможности темнокожим мужчинам, чтобы они могли войти в элитные слои общества.

– Ну смотри, я темнокожий парень с Ямайки, но в любой момент я могу набрать руководителю финансовой компании, – добавлял Мишель.

В-третьих, и эту причину отмечали многие промоутеры, – это стереотипы, согласно которым темнокожие мужчины считаются маскулинными и гиперсексуальными и благодаря этому привлекают девушек. Двадцатидевятилетний Малкольм из Бруклина часто слышал от европейских девушек фразу: «Мне нравятся темнокожие американцы». Он отвечал им: «Ну тогда я твой человек. Смотри, я темнокожий парень из Бруклина».

– Я встречался с девушками, потому что я был единственным, ну или почти что единственным, темнокожим привлекательным парнем во всем здании. Ты слышишь, что я тебе говорю? Остальные парни низкие и белые, в костюмах, ну и пофиг. И я использую это для собственной выгоды. Не буду тебе врать. Ну и если не я, то это все равно будет кто-то еще, – говорил мне Мальком.

Маскулинность темнокожих давно была источником восхищения и опасения для белой публики. Старые колониальные метафоры, связанные с их темным цветом кожи, их сексуальностью, экзотичностью и опасностью, до сих пор распространены в мире{123}. Несмотря на неотъемлемую жестокость, которая присуща этим сравнениям, темнокожие промоутеры обнаружили, что в VIP-клубах их внешность девушкам казалась экзотичной и желанной. Дре объяснял, что так как большая часть работы промоутеров заключалась в том, чтобы привлекать девушек, существующие расистские стереотипы играли им на руку:

– Женщины нас любят. Девушки нас любят. Молодые девчонки приезжают из маленьких американских городков или из Восточной Европы, а родители говорят им, чтобы они держались подальше от темнокожих мужчин, потому что они опасны и несут проблемы. Но когда те приезжают в Нью-Йорк, они начинают бунтовать против родителей. Они видят нас и думают, вау, он крутой, он вкусно пахнет, он умеет танцевать. Они думают, что мы сексуальные и веселые. У нас есть харизма, которой не хватает белым парням… У нас крутой стиль, а еще они думают, что у нас есть наркотики. – Дре знал, что он соответствует стереотипу, но он не имел ничего против этого. – Естественно, есть темнокожие мужчины, которые ужасны в постели, и белые мужчины, которые шикарны, но стереотип есть стереотип… Они видят нас, они видят веселье, они чувствуют шанс на хороший секс, потому что парень умеет танцевать.

На самом деле Дре постоянно приходилось объяснять девушкам, что он не драгдилер и не торгует наркотиками. Но зато он с удовольствием пожинал плоды стереотипа о том, что темнокожие мужчины восхитительны в постели.

Успех среди белых девушек, которым пользовались темнокожие промоутеры, вполне перекрывал расизм, с которым они сталкивались в обществе белой элиты. Малкольм помогал Сантосу принимать гостей за столиком в одном роскошном лондонском клубе. Он жил в таунхаусе в Лондоне, который обходился ему в три тысячи восемьсот фунтов в неделю, он делил его с Сантосом и девушками. Малкольм одевался в хип-хоп стиле, то есть ему нравилось, когда его штаны свисали так, чтобы было видно его боксеры. А еще он всегда носил модные лимитированные кроссовки и бейсболку задом наперед. Когда он впервые появился в лондонском VIP-клубе, его остановил фейс-контрольщик и сказал: «Никаких треников, никаких головных уборов». Это распространенный код, который используют для ограничений, связанных с расизмом. Завуалированный способ исключить темнокожих, потому что они не так одеваются, носят не ту обувь или одежду, которую обычно носят темнокожие маргинальные бедняки, то есть именно те люди, которые и создали хип-хоп культуру, которую теперь обожают белые гости ночных клубов{124}.

Малкольм расхохотался, когда рассказывал мне эту историю. Он ответил фейс-контрольщику: «Видишь, вон там стоят десять, а может, даже двенадцать моделей? Если я не зайду, то они тоже не пойдут к вам! Так что я захожу даже со своими спущенными вот досюда, – и он показывает руками место в районе бедер, – штанами». И тут он такой: «О, привет, Малкольм! Как дела, Малкольм?»

Но цветной капитал темнокожих мужчин имел и другую сторону, так что он не только создавал возможности, но и мог принести определенные риски. С одной стороны, промоутеры описывали свою расу как ценный актив, который помогал им выделяться и привлекать девушек. С другой стороны, промоутеры признавали недостатки, с которыми они сталкивались, будучи небелыми, особенно в VIP-мире. Дре рассказывал:

– В элитных обществах, чем выше ты поднимаешься, тем меньше там людей. Правда состоит в том, что, и я об этом прекрасно знаю, в The Downtown меня без девушек и без связей ни за что бы не пустили. Они бы относились ко мне как к мартышке или еще хуже.

Промоутеры также прекрасно знали, что отрицательные, вредные стереотипы, связанные с темнокожими, всегда были где-то рядом, что они постоянно угрожали их имиджу и безопасности. Дре хорошо знал, кто из девушек употребляет наркотики и кому еще нет двадцати одного, потому что он понимал, что полицейские с радостью арестуют темнокожего парня, который будет рядом с белокожей девушкой, тем более пьяной или несовершеннолетней. Малкольм разделял его страхи. Когда пропала одна белая девушка, полиция допрашивала его, потому что его номер телефона был в списках ее контактов. Оказалось, что она просто сбежала в Атлантик-Сити, никого не предупредив, после чего Малкольм с облегчением сказал:

– Ну слава богу, она объявилась! Понимаешь, я же темнокожий парень, а тут пропала белокожая девушка. Кажется, я мог сильно влипнуть.

В конце концов, за пределами VIP-сцены темнокожие мужчины-промоутеры сталкивались с проявлением нетерпимости и расизма каждый день.

– Если ты темнокожий парень, тебе надо быть лучшим. Надо одеваться лучше всех, надо вести себя лучше всех. Надо всегда быть лучшим. – А еще Дре рассказал историю, произошедшую на одном художественном шоу: – Я столько раз ходил на подобные мероприятия. И вот я там, и какой-то умник захотел проверить мое терпение, отпуская тупые расистские шутки. Мне оставалось только улыбаться и смеяться. В такие моменты я не расстраиваюсь.

И действительно, Дре сумел сохранить лицо, когда мы днем столкнулись с ужасным хамством. Мы прогуливались по даунтауну Нью-Йорка в поисках подарка для одного модельного агента. Перед тем как мы отправились, он сказал мне: «Ок, погоди, я принаряжусь», – после чего надел свои винтажные Ray Ban и низко натянул на глаза черную шапку. Он взял меня под руку, и я пошла с этим модником, в его дизайнерских голубых джинсах.

Когда люди встречали его в таком виде, иногда они думали, что он знаменитость, так что его часто останавливали, потому что хотели узнать, кто он и куда идет. Прохожие часто оборачивались ему вслед, а посетители кафе провожали его долгими взглядами.

Но между тем его стильный мужественный образ впечатлял не всех, и в тот день мы вдруг поняли, что за нами кто-то идет. Взрослый белый мужчина следовал за нами уже несколько кварталов, а когда он догнал нас на следующем переходе, он агрессивно выругался на Дре за то, что тот носит слишком мешковатые штаны, что было достаточно популярным как у хип-хоп артистов, так и у VIP-тусовщиков.

«В этом мире, в этом белом мире мы носим штаны над задницей», – прокричал этот мужик Дре. Дре вел себя радушно и спокойно, делая вид, что он не обращает внимания, но это было совершенно не так. Спустя несколько недель он припомнил мне: «Фраза “это мир белых” оскорбительна или нет?»

Ценность темной кожи падает ровно так же, как падает ценность непомерно дорогущего шампанского, как только человек выходит за пределы бархатной веревки. Ценность цветного капитала, как ценность всех капиталов, работает только в определенных местах. Так что за стенами VIP-клубов темный цвет кожи мог быть источником неприятностей для промоутеров. В этом и состояла палка о двух концах темного цвета кожи в VIP-тусовке: крутой, но опасный, экзотический, но грязный, желанный в небольших количествах и редко соответствующий элитному обществу.