Такую оценку дал Сэм действиям богачей, покупающих бесчисленное количество бутылок шампанского, которые он наблюдал в клубах. Для парней вроде Сэма поезда бутылок олицетворяли все то, что он ненавидел в богачах: слишком очевидные попытки выпендриться, возможность купить все, что они хотят, окружение случайных моделей за их столиками. Сэму было тридцать три года, он работал в хедж-фонде и специализировался на энергетике, так что он привык находиться в окружении больших денег. Большинство из его клиентов были богаты, и, хотя он и говорил, что его семья эмигрантов из Азии была среднего класса, вырос он среди обеспеченных друзей в Южной Калифорнии, где посещал элитную частную школу. Между тем, попадая в окружение богатых клиентов VIP-тусовок, он ощущал себя аутсайдером.

После того как он выпустился из MIT, он провел несколько лет в Нью-Йорке, строя свою карьеру и параллельно тусуясь. В начале 2000-х годов он заметил, что почти половина столиков в элитных клубах района Метпекинг была занята ребятами из финансовой сферы, а счета за их вечер закрывались корпоративными кредитками.

Он легко мог представить, насколько эта картина была привлекательна для парней.

– Для кого-то, как я, но не лично для меня, а для кого-то, кто учился в MIT, – добавляет он. – Ты видела, какие там девушки в кампусе? Ну тогда ты понимаешь, о чем я. Ребята из мира финансов приезжают в Нью-Йорк после четырех лет учебы, устраиваются на работу в Goldman Sachs, начинают зарабатывать кучу денег. Так что теперь они могут ходить в клубы, заказывать бутылки и тусоваться с моделями. Получается, клубный мир дает им то, чего у них в жизни не должно было быть.

Сэму нравился Клуб Х, потому что там выступали лучшие в мире диджеи электронной музыки, и он признавал, что там тусовались классные девчонки.

– Любой парень, который скажет, что ему не нравится, когда вокруг красивые девушки, просто соврет, – говорит Сэм.

Но иногда клубный образ жизни был нелепым. Я часто слышала это слово в своих интервью. Сэм объяснил, что когда он отдыхал в Сен-Тропе со своей девушкой в 2011 году, то поначалу он был совершенно очарован атмосферой Французской Ривьеры. Летом туда стекались люди со всего света, международная элита, а иногда и богачи из развивающихся стран. Но ночная жизнь там тупо крутилась вокруг денег: постоянные соревнования и грандиозные шоу под девизом «кто больше потратит». Шоу, кстати, были настолько фееричными, что и два года спустя Сэм все еще хранил эти фотографии на своем айфоне. То, что Сэм делал эти снимки, означает, что он принимал участие в этих тусовках, о которых он отзывается одновременно с отвращением и восхищением. Просто он был зрителем, а не участником.

Он помнит, как однажды вечером в одном клубе диджей резко остановил музыку, чтобы объявить, что «Шамир из Дубая только что заказал редчайшую бутылку шампанского, которую в этом сезоне заказывают всего лишь третий раз». По этому случаю флаг Объединенных Арабских Эмиратов был театрально спущен с потолка, а диджей поставил гимн ОАЭ и только потом продолжил играть свой сет. В другой вечер диджей объявил: «У нас тут Олимпийские игры по бутылкам; идет сражение между индийским столиком и пакистанским!»

– Я уверен, ты знаешь, что отношения между этими странами довольно напряженные, – сказал Сэм, улыбнувшись и покачав головой, листая передо мной фотографии.

Он показал мне гостей из Индии и Пакистана, чьи столики были расположены напротив друг друга. Бутылки после каждого крупного заказа спускали в центр клуба на особых тросах, откуда девушки в блестящих костюмах доставляли их за соперничающие столики.

– Как в цирке! – вспоминает Сэм. По его предположительной оценке, этот спектакль стоил где-то триста тысяч евро. – Настоящее проявление богатства – это заказать шампанское для всего клуба, – продолжил свой рассказ Сэм, листая фотографии из Сен-Тропе. Он показал мне снимок, где один из клиентов клуба тянется к коробке с шампанским Dom Pérignon, на фотке легко угадываются их знаменитые зеленые бутылки, которые светятся в темноте. В тот вечер один кит подарил кучу бутылок посетителям клуба. – Один парень прошел мимо, а в каждой руке у него было по бутылке.

Это было не просто демонстрацией его щедрости, скорее это было похоже на благотворительность, а это один из самых действенных способов конвертации богатства в статусность. Потому что тот, кто не может компенсировать подарок аналогичной бутылкой шампанского, может подарить только свое уважение, так даритель зарабатывает авторитет среди гостей, которые становятся от него зависимы{70}.

– Я никогда не видел ничего подобного, – смеясь, продолжил свой рассказ Сэм. Потом он снова стал серьезным. – Ведь в какой-то степени это отвратительно. Я много думал об этом: верно ли так поступать, разве это правильное применение деньгам? Я пришел к выводу, что подобные траты создают много хорошего. Не так-то просто хорошо потратить деньги. Ну вот как это сделать? Отдать все на благотворительность? Я же говорил, что обожаю Чарльза Мюррея? (Социолог, который прославился своей критикой системы благотворительности; его активно использовали консерваторы.) Но серьезно, эти деньги возвращаются в экономику… И я сомневаюсь, что лучше было бы просто раздать их бедным{71}. Так что, когда я говорю, что это отвратительно, я не подхожу к вопросу сквозь призму «давайте накормим голодающих детей». Но все это ведь делается просто напоказ. Поэтому для меня отвратительным является аспект статусности. Они делают это только для того, чтобы их заметили. Им нужно внимание и фанфары, и именно поэтому все фотографируют их и выкладывают посты в соцсетях. И вот именно эту часть я и не выношу.

По сути, Сэм не особо возражал против того, чтобы тратить крупные суммы денег на статусные вещи, но постоянное выпячивание этого статуса напоказ раздражало его. Показное богатство для обеспеченных парней вроде Сэма было как будто нарушением правил воспитания.

Большинство людей считают, что показное потребление – это последствие того, что ты богат, так же полагал и Торстейн Веблен. Но едва ли. На деле показушность нарушает современные западные нормы морали, где в почете аскетизм, трудоголизм, идеал равенства людей и дискомфорт, вызываемый иерархичностью и эксклюзивностью[60]. В этом и заключается основная организационная проблема, которую приходится преодолевать клубам. Чтобы подтолкнуть людей к нарушению общепринятых норм, к потреблению напоказ и к тому, чтобы создать такую атмосферу, где подобное поведение вызывает восхищение, VIP-клубам приходится пройти длинный путь.

К тому же репутация – это очень деликатная тема{72}. Репутация существует только тогда, когда ее признает публика, и ее нельзя немедленно приобрести, зато можно быстро потерять. VIP-клубам приходится выстраивать потлач так, чтобы приобрести репутацию можно было весело и как будто бы спонтанно, а не благодаря продуманным действиям. Клубы – это пространства, которые стараются сублимировать человеческую критику показного потребления, придав ей форму шоу. Но вне крутой вечеринки, за стенами идеальной VIP-постановки богатые клиенты обсуждают подобные мероприятия с небольшой критикой и рефлексией. Они признают, что подобные траты могут показаться глупыми, неуместными и иногда даже оскорбительными тем людям, на которых они пытаются произвести впечатление.

В ходе своих интервью я поняла, что девушки, владельцы клубов, промоутеры и клиенты много критиковали чрезмерные траты в ночных клубах и, в частности, тех клиентов, которые тратили деньги исключительно с целью получения репутации. Словами, которыми они чаще всего описывали процесс покупки бутылок, были: «нелепый», «смешной», «излишние траты» и «сумасшедшие». Джейн, двадцативосьмилетняя актриса и студентка философского факультета, сказала, что ей было абсолютно все равно на счет в одиннадцать тысяч долларов за столик, где они тусовались с промоутером:

– Меня такое не впечатляет. Наоборот, я начинаю думать, что этот парень безответственный, раз он покупает столько бутылок шампанского. Это имеет свой эффект только на других мужчин. Пока они там, они все соревнуются, а мы просто счастливые свидетели этого.

В интервью, которые я брала за пределами клубов, например, в корпоративных конференц-залах или в тихих кафе, клиенты вспоминали о нормах приличия и негативно отзывались о вульгарном, показном потреблении. Они с сожалением вспоминали свои опрометчивые растраты. Например, тридцативосьмилетний Эйджей, предприниматель из Латинской Америки, получивший свое богатство в наследство, объяснял это так:

– Я был молодым и глупым и просто разбрасывался деньгами. Сейчас, когда я об этом вспоминаю, я думаю, как же это было тупо. Тусоваться, заказывать эти бутылки. Это отсталое поведение… я имею в виду, вот ты представляешь, скольких людей можно было бы накормить или напоить в Африке на эти деньги?

Особенной критике одни клиенты подвергали других, которые, по их мнению, тратили деньги исключительно с целью приобрести репутацию, просто попонтоваться. У таких людей всегда есть неугомонное желание в признании. Для них это выставление напоказ было признаком принадлежности к нуворишам. Что одновременно показывало отсутствие у других гостей клуба принадлежности к миру элиты. Просто тот факт, что кто-то пытается выставить напоказ свои экономические возможности, сразу же указывал, что перед вами ненастоящий представитель элиты. Рюс, француз тридцати пяти лет, финансовый консультант и потомок французских аристократов, описывал китов следующими словами:

– Мне кажется, они гонятся за социальным статусом. За статусом и за чем-то вроде определенной тусовочной репутации… Я думаю, что это глупо. Это нормальный и даже хороший бизнес для ребят, которые владеют клубами, но лично мне до всего этого нет никакого дела. Ведь я даже не знаю, откуда родом эти парни, а они такие: «Смотри, я сделал вот так, и теперь я успешный».

Поразительно, что почти каждый клиент, у которого я брала интервью, занял критикующую позицию по отношению к этим демонстративным тратам. И при этом не важно, сами они были богатыми или нет. Они описывали китов как людей, которые тратят деньги по неправильным причинам. Желание выделяться, по их мнению, было навязанным и неестественным стремлением. Все эти мужчины, которых можно объединить в категорию «работающие богачи», даже будучи выходцами из по-настоящему состоятельных семей, придумывали забавные оправдания своим собственным счетам в клубах. Они минимизировали свои расходы, проводя четкие границы между собой и другими клиентами. На VIP-арене, где финансовые возможности играют решающую роль, даже самые обеспеченные клиенты могут почувствовать себя и свои траты откровенно скромными. Всегда найдется кто-то, кто тратит больше. Особенно это верно, когда мы принимаем во внимание то, что основное мировое богатство сосредоточено в руках китов. Некоторые клиенты объясняли, что это просто природа богатства в городах типа Нью-Йорка. Это мир, где их состояние по сравнению с состоянием мужчины за соседним столиком может показаться незначительным. Социолог Рейчел Ширман отмечала похожий момент. Она говорила, что это распространенная продуманная стратегия, благодаря которой обеспеченные жители Нью-Йорка минимизируют свои материальные привилегии специально, чтобы при этом ощущать более комфортно свое экономическое преимущество{73}.

Вечеринки в Сен-Тропе – любимая тема у всех, кто описывает ритуалы демонстративного поведения мира VIP-тусовок. Любимой темой, конечно же, было экстравагантное поведение одного из самых знаменитых китов – Джо Лоу. Люк, французский ресторатор и продавец вин сорока восьми лет, родившийся в богатой и титулованной семье, описывал Сен-Тропе как «воплощение культуры бутылок». А о Лоу он отзывался как о мировом стандарте для сравнения:

– Сен-Тропе. Миллиарды долларов. Этот парень, Джо Лоу, ты же знаешь Джо Лоу? В общем, он тратит миллионы долларов. Но между ним и пакистанцами идет соревнование. И если он закажет бутылку за двадцать тысяч долларов, то и они закажут такую же. А еще они будут закрывать счета других столиков. Часто можно услышать: «Отправь эту бутылку вон за тот стол!» Именно поэтому я перестал тусоваться. В этом мире просто больше нет границ.

Постоянно употребляя слова «глупость» и «лишние траты», Люк и Эйджей одновременно оправдывали свои траты. Потому что их счета в одну или в десять тысяч долларов кажутся незначительными по сравнению с «сумасшедшими тратами» и постоянными заказами бутылок шампанского за столики других клиентов. Так что в сравнении с «нелепыми» тратами китов счета обычных гостей выглядят заурядно и даже местами скромно.

Излишние траты китов часто называют «глупые деньги», «дурацкие деньги» или даже «сумасшедшие деньги». Ну а то, как эти деньги сливают в клубах, только доказывает, что они точно не были заработаны законным путем или честным трудом{74}. Клиенты, с которыми я разговаривала, считали, что небольшие траты на бутылки – это безвредные траты законных денег. А вот огромные траты они рассматривали как глупо потраченные деньги, а это, в свою очередь, вызывало вопросы к происхождению этих денег.

Больше всего сомнений вызывали клиенты «не с запада», типа русских или арабов и «сумасшедших азиатов». Их всех считали характерными представителями постоянных иррациональных попыток приобретения репутации. Поэтому другие клиенты прилагали огромные труды, чтобы отделить себя от этих представителей восточных культур. Люк говорил, что эти нувориши разрушили атмосферу в Сен-Тропе:

– Русские приехали и все уничтожили. Раньше здесь была семья, здесь собирались друзья, которые на свое веселье тратили небольшие деньги. Теперь… эти русские и арабы… Столики, за которыми мы столько лет тусовались, отдают русским. А эти люди вообще не понимают толк в веселье. Ну блин, для них веселье – это швырять деньги направо и налево, но это не веселье. Двести бутылок шампанского за столиком… да… теперь не найдешь людей, которые разбираются в классном отдыхе. Теперь все тусовки про деньги. – И он шумно вздыхает.

Русских и арабов часто называют лузерами, которые тупо купили свой вход в мировую VIP-тусовку. Но то, как они проявляют свое экономическое могущество, показывает, что с культурной точки зрения они не имеют к элите никакого отношения. Приведу мнение тридцатитрехлетнего Альдо, финансиста из Италии:

– Во-первых, кто-то, кто может потратить за вечер сто тысяч долларов, должен быть миллиардером. Во-вторых, я не думаю, что он сам заработал такие деньги. Обычно люди, которые зарабатывают деньги честным трудом, не разбрасываются ими. Они не будут бронировать столики в клубе. А вот дети богатых родителей так делать могут, они-то богатство просто унаследовали… И это стандартная практика среди олигархов: русских или арабских. Люди, которые могут за вечер спустить сто тысяч долларов, должны иметь нефтяную вышку или какой-то нефтяной бизнес или быть олигархами. Это точно люди, которые не сами заработали деньги.

Альдо, конечно же, был не единственным, кто отмечал более низкое культурное положение людей с востока. Один клиент как-то пошутил про свой дорогой обед с друзьями в ресторане в стиле «пообедали, как русские». Так что самыми нелепыми считались траты «небелых» или «восточных» людей, вроде русских или саудитов, о которых иногда говорили «арабские деньги». Подобные разговоры могли быть следствием кризиса среди «белых», который иногда называли «паникой белых». Он хорошо объясняет волнения, связанные с изменениями внутри иерархии как американского, так и мирового общества. В том числе и в Юго-Восточной Азии, которая сейчас является одним из самых быстроразвивающихся регионов. Поэтому белые больше не считаются самыми желанными клиентами VIP-клубов, ровно как и белые женщины перестали восприниматься как признак классовости[61]. Подобные разговоры о превосходстве белых лежали далеко от признания роста финансовых игроков и преимущества их активов. Напротив, они акцентировали внимание на культурных несоответствиях выходцев с востока и, в частности, их отношению к работе. Они не заработали ни цента, говорит про них Альдо, и это дает ему возможность смотреть свысока на других клиентов клубов, которые, по его мнению, не заслуживают элитный статус, который они просто купили.

В качестве аргумента для оправдания огромных трат клиенты клубов говорили о том, как много и усердно они работают. Я взяла интервью у сына богатого основателя одного хеджевого фонда. С двадцатитрехлетним Рикардо мы познакомились в клубе в Каннах, где он с семьей на яхте проводил ежегодный отпуск. Через пару ночей я столкнулась с ним в клубе в Сен-Тропе, где он был уже без родителей и других родственников. Он сидел за столиком в окружении девушек, друзей и кучи бутылок шампанского. Когда месяц спустя я брала у него интервью в его шикарных апартаментах на Манхэттене, он преуменьшал свои расходы во время отдыха на Французской Ривьере за счет упоминания трат, которые делали киты в Сен-Тропе. И он постоянно говорил о том, как много он работает, особенно теперь, в хеджевом фонде своей семьи.

– Я как-то видел в Сен-Тропе парня, который потратил полтора миллиона долларов. Он купил бутылок двадцать, каждая из которых стоила по тридцать тысяч долларов. У этих арабов во дворе стоит большая нефтяная вышка. Я считаю, что если ты тратишь такие деньги, то ты их не заработал, потому что ты совсем не понимаешь их ценность… Но я не такой. Я пашу как конь, и да, потом я хожу тусоваться. Но знаешь, я встаю в 05:30 утра, чтобы в 06:30 утра быть в офисе. Мне важно показать всем, что я не какой-то ленивый богатый мальчик.

Несмотря на то что сразу после престижного колледжа он был обеспечен завидной работой в семейном хедж-фонде, Рикардо, казалось, искренне верил, что его доходы отражали его усердный труд. Он, как и другие клиенты, с которыми я общалась, представлял себя как человека, который хоть иногда заслуживает праздника. Это была распространенная причина. Когда я рассказала о своем исследовании одному из родственников Рикардо, он описал отношение к отдыху так:

– Я хорошо работаю, и я хорошо отдыхаю. У меня три компании. Мне просто необходимо иногда отдыхать.

Клиенты оправдывают свои траты в клубах, не только акцентируя внимание на своем усердном труде, но и описывая то, какую выгоду несет бутылочный сервис в их бизнесе. Вечера в VIP-клубах с шампанским были не только эффектным способом просто развлечься, но и важным элементом в налаживании социальных связей и поиска бизнес-партнеров. Например, юрист может встретить потенциальных клиентов, а знакомство со стоматологом может быть актуально и интересно звездным гостям[62].

Клиенты-финансисты рассматривают свои расходы на тусовки как инвестиции в свой будущий бизнес. Некоторые траты даже списываются как корпоративные. Два клиента, которые работали трейдерами, объясняли, что походы в клубы помогали им укрепить отношения с инвесторами. То же самое подтверждает и двадцатичетырехлетний Джордж, предприниматель из Лос-Анджелеса. Он говорит, что смог наладить хорошие связи со многими бизнес-партнерами из VIP-сферы, и в этом ему помогли ночные тусовки:

– Иногда, когда я начинаю анализировать, я совершенно не понимаю, зачем я потратил так много денег? Но потом оказывается, что благодаря этому я закрыл сделку на четверть миллиона баксов с парнем, которого однажды встретил в клубе. В тот вечер я потратил пятьдесят штук. И да, это огромные деньги, но часть из них я спишу на корпоративные расходы.

Даже Джо Лоу, который одно время был самым желанным китом всех клубов, тоже оправдывал свои огромные счета аналогичными аргументами. В 2010 году в малазийской прессе вышло его интервью, которое во многом было посвящено той известной ночи в Сен-Тропе. Джо Лоу примерно похожими словами объяснил, как получился такой крупный счет в клубе, а еще отдельно подчеркнул то, что он благодаря своему усердному труду заслужил отдых.

Репортер поинтересовался, правда ли, что как-то раз Лоу оплатил в ночном клубе счет на сто шестьдесят тысяч долларов?

– Фактически там была вечеринка по случаю помолвки одного моего знакомого, мне сказали, что она стоила сто шестьдесят тысяч долларов. Если бы дело касалось меня, я бы такие деньги не стал тратить… Мне кажется, есть некий образ, в соответствии с которым я тот парень, который постоянно заказывает бутылки с шампанским. Но важно понимать, что далеко не все мероприятия организованы и оплачены мной. И я бы очень хотел прояснить один момент. Ни я, ни мой брат не тратили два миллиона долларов в Сен-Тропе. Это стопроцентная ложь. Нас было человек сорок-пятьдесят, мы заказали несколько коктейлей и хорошо провели вечер. На мой взгляд, мы все очень много работаем. Конечно, есть неудобство в том, что в современном мире люди могут по-разному к этому относиться. В конце концов, я честно отрабатываю деньги своих инвесторов. Я не транжира, но иногда мне тоже нужны паузы, чтобы отдохнуть и расслабиться с друзьями{75}.

Меня поражает то, что Лоу – символ беспечных растрат, крутой кит, которого клиенты описывают как канон нелепости и чрезмерности, использует в разговоре те же аргументы: свои траты он описывает как умеренные («Я бы такие деньги не стал тратить!»), и ему тоже нужен отдых, потому что он много и усердно работает.

VIP-клубы становятся площадкой для приобретения репутации, это такой закрытый эксклюзивный мир, в котором богатых клиентов побуждают выставлять напоказ свою власть и могущество посредством тщательно продуманных ритуалов потребления. Но за стенами клубов существует множество противоречивых мнений о культуре демонстративного потребления, и мужчины, у которых я брала интервью, спорили о мотовстве.

Например, я как-то беседовала с Люком, который был постоянным клиентом клубов с начала 2000-х годов. В городе он посещал заведения района Метпекинг, а летом тусовался в Сен-Тропе. На пике своей тусовочной карьеры он ходил в клубы каждый вечер, и иногда его счет за бутылки доходил до десяти тысяч долларов. Тогда ему казалось, что у него просто не было выбора. Он объяснял, что, когда ты идешь в определенное заведение, ты просто не можешь не заказать бутылку.

– Сначала попробуй попасть внутрь. А если у тебя нет столика и девушек, ну… удачи тебе. И даже если ты прошел в клуб, тебе все равно предстоит прорваться сквозь толпу к бару, а потом еще придется искать девушек в толпе. А вот если ты заказываешь бутылки, то они и девушки дают тебе как уважение, так и частное эксклюзивное пространство в клубе.

За столиком у Люка появлялось желание тратить все больше и больше, особенно когда он был в окружении красивых девушек. Он видел, как люди оценивают друг друга, а шкалой оценки выступают бутылки, которые они заказывают. Хорошие бутылки за твоим столом гарантируют лучший сервис, лучших женщин и больше веселья. Многочисленные посетители клуба были причиной, по которой он тратил деньги, именно из-за них он каждый год летом мотался в Сен-Тропе и на Ибицу.

– Тебе хочется быть там, где все, – объяснял он, когда мы сидели и наслаждались пивом во время «счастливого часа» в одном мексиканском кафе на Манхэттене, недалеко от его квартиры. – Тебе захочется показать себя. В этом весь смысл шоу. Сюда я бы не пришел заказывать Dom Pérignon. Для этого все едут в Сен-Тропе. Зачем они туда едут? Потому что им нравится бывать в знакомых местах. Завсегдатаи модных курортов предпочитают бывать в одних и тех же клубах, потому что так они чувствуют себя спокойнее. Они знают, кто есть кто, и в такой атмосфере они могут выделываться. Так что это игра.

Чтобы демонстрация богатства имела смысл, ее должны наблюдать правильные люди[63]. Так что даже презентабельно выглядящий «наполнитель», который не может себе позволить столик в клубе, играет важную роль зрителя. Потому что соревнование между двумя китами будет бессмысленным, если смотреть его будут обычные люди.

Однако грамотно отобранная секьюрити и промоутерами толпа тоже может нести определенные риски. Люк называл «мухами» людей, которые подходили к его столику в поисках бесплатного шампанского. Обычно это были мужчины-предприниматели, желающие познакомиться с ним или поговорить про винный и ресторанный бизнес.

– Я столько денег на этом потерял! Они приходят и такие: «У меня такая офигенная идея, то да се», – а ты им веришь, ну вы же вместе тусуетесь, и вы типа друзья на вечеринке, и между вами уже как будто бы наладилась связь… А потом, когда ты этих людей больше не видишь и не тусуешься с ними, ты вдруг все понимаешь. – Говоря это Люк махнул рукой. – Просто ты больше не часть их жизни.

Женщины на мух походили еще больше, перелетая с одного стола за другой, с одной яхты на другую. И хотя Люк и говорит, что два, а иногда и три раза в неделю домой он уходил с новой красоткой, на следующий день он всегда сожалел об этом.

– Ну во-первых, ты просыпаешься, а у тебя похмелье. Во-вторых, ты понятия не имеешь, как зовут девушку в твоей постели. У тебя есть только одно желание, чтобы она как можно скорее ушла из твоего дома, но как сказать ей об этом, ты не знаешь. Ну как-то так. Так что все, что тебе остается, это потом хвастаться друзьям.

Было видно, что Люк немного устал от нашего интервью:

– Когда я тебя слушаю, становится немного грустно, ты как будто мой психолог. А когда я слушаю то, что сам говорю, черт! Это все звучит так жалко… даже ужасно. Ну вот вроде все же знают, что это все очень поверхностно, но при этом есть что-то привлекательное и могущественное в этом мире. Это могущество, эта сила, понятно, что она ненастоящая, но, собственно, для чего еще нужны наркотики и кокаин? Они помогают ощущать себя непобедимым. Понимаешь, когда ты заходишь в клуб и садишься за столик, есть ощущение, что тебе в этом мире открыты все двери.

Тогда я спросила, почему же он не бросил все это раньше? Ведь можно было давно остановиться, например, когда ему было еще около тридцати, задолго до того, как он успокоился, женился и у него появились дети? А он грустно улыбнулся и сказал:

– Если ты хочешь быть частью этого мира, тебе придется играть в игру.