После того, как я поссорился с отцом, едва ли не разорвал хрупкую связь, возникшую между мной и Каролиной, и чуть не сжёг проект, над которым работал несколько лет, я не знал, что мне делать. Сбежать из дома, не оставив обратной связи? Спрятаться в заброшенных зданиях и ждать, когда в очередной раз меня кто-нибудь спасёт? Или напиться до бессознательного состояния, чтобы ни одна из мыслей не смогла проскочить в мой и без того уставший мозг?

Но на ум тут же приходили слова Каролины: «Ты не убежишь от себя. Сколько ни пытайся — эту гонку тебе не выиграть».

И я, наконец, осознал, как ошибался. Ошибался в том, что смогу справиться в одиночку со своими планами, что смогу бросить авиацию и начать всё сначала. Потому что это было слишком сложно. Одно дело планировать и мечтать, другое — начать совершенно новую жизнь, отказавшись от прошлого, в котором я умел только летать. Стереть всё и вернуться в самое начало… Теперь я не был уверен, что у меня что-то получится. Мне нужно было с кем-то поговорить. Нужен был совет.

Нужен был отец, который выслушает и поймёт, что я не предатель семьи. Что то, что я хочу делать, это не отказ от всего, это лишь желанный путь. Возможно, даже не совсем реальный. Но тот, который в будущем может поднять наше общее дело на новый уровень… Если всё получится. Если реализовать всё то, что было в моей голове… Ну или хотя бы часть этого. Но говорить об этом было бесполезно. Отец слушал только себя. Ну и иногда Марка.

Марк! Ну конечно! Почему же эта мысль не пришла мне в голову сразу? Он — единственный, кто никогда не осуждает, а выслушивает и даёт дельные советы. У нас с ним совместный вылет рано утром, но не факт, что после моего ухода, Марк не нашёл мне замену. Но даже если нашёл, у нас всё равно будет время поговорить.

В аэропорт я приехал за два часа до назначенного времени. Думал, что отсутствие сна скажется на моём самочувствии, но отчаянная решимость толкала меня вперёд. Заставляла ноги двигаться быстрее.

Я ждал Марка в брифинг-комнате, зная, что он, как обычно, придёт раньше всех, и у меня будет шанс обсудить с ним то, что меня тревожило. Я не ошибся — спустя полчаса дверь открылась, и Марк, что-то набирающий на телефоне, вошёл внутрь. В очередной раз я поразился тому, как уверенно он выглядел. Ни годы, ни трагедия прошлого не сломали его, не изменили — он высоко держал голову и не опускал её даже перед лицом самых непреодолимых преград.

— Я до последнего гадал, приедешь ты или нет, — Марк поднял на меня взгляд. — Думал, что ты сбежал и уже не вернешься. Но чутьё не подвело меня — я даже не стал искать тебе замену на сегодняшний рейс.

— Хотел сбежать, — напряжённо отозвался я. — Но мне некуда. Поэтому я здесь. Пока здесь.

— Пока здесь? — Марк поднял брови. — Куда же ты собрался? Полагаю, ты пришёл пораньше, чтобы поговорить?

— Да… Наверное, — немного смутился я. — Если можно.

— Раз уж твой отец по какой-то причине решил, что не готов с тобой общаться на эту тему, то я готов тебя выслушать. У нас есть несколько минут до того, как сюда войдут члены экипажа. Это касается того самого таинственного проекта, из-за которого все перессорились и теперь не знают, как исправить ситуацию?

— Отец всё рассказал? — уточнил я.

— Не знаю, всё ли, — пожал он плечами. — Основную суть я уловил. Ты хочешь заниматься архитектурой, а Том панически боится, что потеряет тебя, если ты сбежишь. А я вообще не понимаю, почему вы сделали проблему из ничего.

— Он думает, что я хочу всё бросить.

— А ты?

Кажется, в этом вопросе и скрывалась вся суть. Вся боль, которую я не мог выразить словами и донести до своих близких. Смогу ли сейчас донести её до Марка?

— Я не знаю. Не уверен. Раньше мне казалось, что я ненавижу полёты. Что самолёт — это клетка, которая не пускает меня за её пределы. Мне было душно и не хватало свободы. Но сейчас… Я не горю небом, так как ты или мой отец. Но понимаю, почему горите им вы. Потому что это не просто высота, это другая жизнь. Жизнь, где в твоих руках судьбы людей, сложный выбор и решения, от которых зависит будущее.

Я вздохнул и отвёл взгляд, думая, как правильнее продолжить:

— Мне кажется, что я не хочу бросать авиацию. Раньше я думал, что если уйду, то избавлюсь от давления, от ожиданий, от постоянных «ты должен». Но сейчас я понимаю, что авиация — это не только то, что навязал мне отец. Это часть меня. Проект — это моё сердце. Моя душа. А небо — это головной мозг. Центр управления и командования. Наверное, я могу это объяснить так.

— С такими эпичными телесными сравнениями тебе стоит задуматься о карьере хирурга, а не архитектора, — Марк улыбнулся, а потом встал и подошёл ко мне, положив мне руку на плечо. — Леон, почему ты считаешь, что обязан совершать какой-то выбор и резко отказываться от прежней жизни? Почему считаешь, что нужно выбрать между небом и землёй? Ты можешь стать тем, кто их соединяет.

Кажется, Каролина тоже говорила что-то подобное.

— Самое смешное, что мне пока не из чего выбирать. Проект был моим хобби, и я не знаю, примут ли его вообще. Всё остальное — пока лишь мечты. Но если примут… Как я смогу совмещать? Это невозможно, Марк.

— Всё возможно, — отрезал он резко, но не грубо. — Нужно только захотеть. Внедряй свои идеи, предлагай их в любые страны, но оставайся в авиации — так сможешь искать проблемы изнутри и предлагать варианты, зная, чего именно не хватает в том или ином аэропорту.

— Ты… — голос почему-то слегка охрип. — Ты понимаешь, что именно я хочу сделать?

— Да. Возможно, не до конца, но понимаю. И я не считаю твои идеи глупыми. Отчаянными — возможно. — Марк тепло улыбнулся. — Не стоит поступать радикально. Не нужно обрывать связи с прошлым. И ссориться с отцом по этому поводу тоже не стоит. Нужно прийти к согласию и взаимопониманию. Только тогда всё получится.

— Я с ним не ссорился, — пробурчал я. — Это он со мной норовит поссориться и какими-то хитрыми путями доказать мне, что я не стою и пальца на его ноге.

— Ох, Леон… — Марк вздохнул и посмотрел на часы. — У нас осталось не так много времени, а разговор может затянуться, но я скажу тебе вот что. Твой отец… Не самый простой человек, но он человек. Много лет назад он стал единственным, кто смог вытащить меня буквально с того света. Не в прямом смысле, конечно. Я был сломлен, разбит и не понимал, в чём смысл жизни. И только у него получилось мне о нём напомнить. Не у моей жены, понимаешь? А у него. В нём есть сила, которой нет ни у кого другого. Просто он почему-то считает, что её лучше прятать подальше.

— Ты был его другом, а я его сын. Тебя не нужно было воспитывать.

— Кажется, что в те годы меня нужно было воспитывать даже больше, чем тебя сейчас. Но речь не об этом. Конечно, ты его сын. И его переживания ни в какое сравнение не идут с теми, которые он испытывал, помогая мне. Ты молодой, Леон. Импульсивный. И тебе кажется, что родители против тебя. Но это не так. Просто вам нужно сделать несколько шагов назад и услышать друг друга.

— И как это сделать, если отец до сих пор не сделал ни одной попытки пообщаться со мной не на повышенных тонах? Он с радостью поговорит о полётах и самолётах. О моих оценках. Но не о том, что мне нравится.

— Пожалуй, пора запереть вас в комнате и не выпускать, пока вы не решите свои проблемы, — Марк улыбнулся. — Серьёзно, Леон. В жизни столько испытаний, столько трудностей. Не нужно строить препятствия там, где их на самом деле нет. Докажи своему отцу, что ты — тот, кто строит своё будущее, а не ломает его.

— Если он ещё захочет со мной говорить.

— Захочет, — уверенно отозвался Марк. — Я знаю Тома много лет, и уверен, что как бы он себя ни вёл, он не сможет отказаться от семьи. Даже если ему придётся смириться с тем, что ты не такой, каким он хотел тебя видеть.

Марк немного помолчал и добавил:

— И знаешь что? Напомни ему о том, что ты проходил подготовку к полётам в нашей с ним школе. Школе, которую он открыл в тот момент, когда я лишился возможности управлять воздушным судном. Тогда одна дверь закрылась. Но открылась другая. А в итоге… Ты сам видишь — я вернул и звание командира, и с удовольствием помогаю молодым кадрам в лётной школе. Хотя, казалось бы, это тоже непросто совмещать.

Я кивнул, но ответить не успел — в комнату стали заходить члены экипажа, и Марк, тут же выпрямившись, строго посмотрел на меня:

— Просьба надеть форму и вернуться на брифинг. У тебя есть несколько минут.

Я усмехнулся — работать под его руководством было здорово. Сложно, безусловно. Но о таком руководителе можно было только мечтать. Никогда не превысит полномочий, не даст поблажек. Но всегда направит на тот путь, с которого не захочется уходить.

Возможно, сегодняшний полёт мог состояться без меня. Возможно, я должен был убежать и перестать терзать себя выбором, которого не хотел делать. Но сейчас Марк ждал меня на брифинге.

Он ждал не Леона. Он ждал второго пилота, который будет работать с ним в паре. И теперь я почему-то знал — подвести его я не должен ни при каких обстоятельствах.

Что сегодняшний полёт — очередное испытание, которое ответит на вопрос: «Сможет ли он?»

Сможет.

Я бросил взгляд на часы.

Марк ждёт.

Но мне нужно было кое-что сделать. Услышать её голос. Хотя бы на несколько секунд.

Я набрал номер, нервно постукивая ногой по полу и боясь, что она не ответит.

— Леон? — голос Каролины казался сонным. — Что-то случилось?

— Хотел пожелать тебе доброго утра, — в горле образовался комок. — Ты сегодня будешь на месте?

— Ты про работу? — усмехнулась она. — Конечно, я уже выезжаю. А ты… всё же явился на рейс?

— Не смог поступить иначе.

Я знал, что она улыбается. И знал, что она, как и Марк, не сомневались в том, что я приду.

— Жду твоего голоса в эфире, — добавил я после короткой паузы. — Если Марк даст мне пообщаться с вышкой.

— Уверена, что даст. Пожалуйста, будь осторожен, Леон, — её голос звучал твёрже.

— Я всего лишь второй пилот, — я пожал плечами, хотя она этого и не видела. — От меня мало что зависит.

— Вот тут ты ошибаешься, — произнесла она тихо, но так, что каждое слово врезалось в память. — От тебя зависит столько же. И ты никогда не должен об этом забывать. Неважно, где ты будешь — в небе или на земле.

Пауза. Мучительно нежная.

— Ещё раз удачи. Скоро увидимся.

Звонок оборвался.

Я опустил телефон, чувствуя, что сердце бьётся иначе. Я услышал что-то очень важное для себя — что-то, что никогда не смогу забыть.

А ещё не знал, насколько правдивы окажутся её слова.

Не знал, что через несколько часов управлять самолётом буду я один. Не знал, что её голос станет единственной нитью, связывающей меня с землёй.

Не знал я и того, что в следующий раз мы встретимся не в кафе, не на прогулке. Не в вышке. А в больничном коридоре, где время остановится, а мир сожмётся до невыносимой тесноты.

Открывая дверь брифинг-комнаты, я ждал лишь нашего с Марком вылета. А не драмы, которая развернется на высоте сорок тысяч футов.