Мария

Прошло 10 лет

Я села в плетеное кресло и подставила лицо ласковому солнышку. Тепло, хорошо. Мне нравился в Санкт-Петербурге климат, и я была рада переехать в большой город, чтобы окончательно убежать от прошлого. Я смогла оставить в Красноярске жгучую боль, которая терзала меня. Это был словно ожог высокой степени поражения. На теле не было живого места от боли. Но прошло 10 лет и стало легче.

— Маша, — позвала меня мама, — ты много работаешь, дочка. Надо беречь себя.

Это была правда. 10 лет пашу, словно лошадь. Никита Иванович создал новый филиал в Санкт-Петербурге, и я была его генеральным директором уже 6 лет. Высокое доверие моего начальника было выше всех похвал. Я гордилась собой. Теперь я не от кого не зависела и заработала на все своим трудом. У меня была машина, двухкомнатная квартира в Тосно и небольшой дачный домик в Тосненском садоводстве.

— Мама, я привыкла, и должность обязывает. Через неделю полечу в Екатеринбург. Там у нас тоже открывается филиал. Мне это интересно.

— Ох, дочка, — мама покачала головой, — а мне кажется, ты просто убегаешь в работу и не видишь дальше своего носа. Посмотри, как на тебя смотрит Борис. Может, ты перестанешь вариться в своем одиночестве? Я хочу для тебя только счастья.

Мне 54 года. Я давно одинока и привыкла думать только о себе и маме. Нет, мое сердце давно разбито на мелкие осколки. Они ранят и причиняют мучительные страдания, когда я думаю об Андрее и Гордее. Эта та рана, которая не затянулась даже через 10 лет.

— Мама, а мне кажется, ты лезешь не в свое дело, — я сердито посмотрела на нее, — мне и так хорошо.

Она вздохнула и снова взяла в руки вязание. Я откинулась на кресло и стала смотреть на белые облака, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Каждый год я ждала, что сын одумается, позвонит, будет требовать, чтобы Андрей привез его обратно. Но проходило время, а телефон молчал. Сын больше не вспомнил обо мне. Его воспитала Влада и Андрей. Моего ребенка, которого я не видела 10 лет! Сестра отняла у меня сына, которого я продолжала любить. Материнское сердце давно простило те слова маленького мальчика. Теперь Гордею — 17 лет. Как ты живешь Гордик в Москве? Хорошо ли тебе? Плохо?

— Маша, я хотела тебе кое-что рассказать, — услышала я голос мамы, — только не знаю, как ты к этому отнесешься. Я сама честно в замешательстве.

Я с удивлением посмотрела на маму. Ее голос дрожит от волнения, а значит, что-то случилось важное. Сердце затрепетало в груди. Неужели она знает что-то о Гордее?

— Не томи. Говори, как есть.

Только бы не плохие новости о моем сыне. Не надо снова! Это будет трудно пережить во второй раз.

— Мне звонил Андрей, Маша. Его разбил инсульт во второй раз и к нам в Петербург едет Гордей и Миша. Они завтра будут здесь.

Я вскочила от этой новости и быстро стала шагать по лужайке. Что это означает? Я давно ничего не слышала о бывшем муже и сестре. Откуда же он узнал мой адрес? А потом посмотрела в виноватые глаза мамы. И все поняла.

— Ты поддерживаешь связь с Владой, мама?

— Машенька, прости меня, доченька, но я не могла по-другому. Мне нужно было поддержать моего ребенка, как бы Влада не поступила по отношению к тебе. У них большое горе, и они оба сломались, — мама заплакала, — я уезжала в Москву, пока ты была в командировке.

Мама! Мама! Как ты могла! Я хотела кричать от отчаяния, схватившись за голову. Она не подготовила меня к встрече с сыном, общалась за моей спиной с Владой. И ничего не сказала об этом.

— Плевать, что у них случилось, — я повысила голос на нее, — скажи, зачем сюда едет Гордей с Мишей?

Мне было все равно на их горе. Они отняли у меня все. Любовь, доверие и сына. От имущества я отказалась, и Андрей его забрал. Даже не попытался поговорить со мной, договориться по-хорошему.

Мама вжала голову в плечи от страха и стала казаться очень маленькой. Злость продолжала бурлить в крови. Как теперь поступить? Я не могу обвинить ее в предательстве. 10 лет мама оказывала мне поддержку. Но как только Владе стало плохо, она забыла все то, что сестра сделала! И маме, словно все равно стало на это.

— Машенька, я не знаю. Андрей сказал, что это касается только вас.

Это мне ничего не говорило. Бывший муж может делать все, что ему надо, но только без моего участия. Но что собирается сказать Гордей? Желание увидеть сына, поговорить с ним перевешивало все на свете. Волнение накатывало словно цунами.

— Сколько ты с ней общаешься? — строго спросила я.

— 4 месяца.

Я села в кресло и обхватила голову, чувствуя, как боль снова поселилась в сердце. А ведь я думала, что смогла стать сильной! Но нет. В глубине души я ждала, что Андрей раскаится, попросит прощения и вернет мне Гордика.

— Машенька, ты сможешь простить меня?

Я посмотрела на маму, слезящимися от слез глазами. Она все, что у меня осталось в моей жизни. И разве я не готова простить сына за те слова? Помочь ему, если надо? Забыть все, чтобы он был рядом?

— Мама, я прощаю тебя, — я подбежала к ней и обняла, — только прошу, давай без тайн.

— Обещаю, дочка. Мне нужно подготовить тебя, Маша. Это важно, когда приедет Гордей.

Мне не понравились ее слова. Что это означает? Неужели станет еще больнее, чем было?

— Говори.

— Когда я гостила у них, то все видела и замечала. Гордей называет Владу мамой. Просто знай об этом, дочка. И постарайся с этим смириться.

Слеза скатилась по щеке, а в сердце словно вставили раскаленный прут. Жжет, болит, и нет возможности сделать вдох, чтобы стало хоть немного легче. Тогда, 10 лет назад на кладбище, я не знала, есть ли у меня второй сын. Теперь знаю. И второго ребенка у меня давно нет.

— Тогда зря ты не сказала Андрею, что они напрасно едут, — в моем голосе злая решимость, — чтобы Гордей не сказал, это больше не имеет значения. Я все сказала.

— Но, Машенька…

В мою спину прилетел мячик. Удар был не сильный, но чувствительный. Я обернулась и увидела виноватые глаза Ярика. Рыжий мальчуган с веснушками на лице, пролепетал:

— Простите, пожалуйста, тетя Маша. Я не специально.

Рядом с ним стоял его брат-близнец. На вид им было не больше 7 лет. Они были словно два рыжих, озорных солнышка. На участке Бориса всегда слышался смех, возня и крики. Все то, что я давно забыла. И в сердце снова болезненно кольнуло.

Я взяла в руки мячик и подошла к забору. Легко подкинула игрушку и перебросила через ограду.

— Ничего страшного, ребята. Играйте дальше.

— Правда? А почему вы не ругаетесь? — с интересом спросил Тимофей, — мама всегда нас за все ругала.

Как-то мы разговорились с Борисом в местном магазине. Он пришел туда за мороженым, и пока дети выбирали лакомство, рассказал, что поздно женился. Они с женой очень хотели ребенка, да что-то не получалось. И когда они уже смирились с бездетностью, случилось настоящее чудо. У них родились близнецы. Через пять лет они развелись, и дети неофициально остались с ним, но по суду они продолжали жить с матерью. Его история задела струны души.

— Вы же не специально, — искренне улыбнулась я.

— А я вот считаю, что нужно будет сетку натянуть, чтобы на ваш участок не перелетал мяч, — услышала я голос Бориса, — и в качестве извинения пригласить на чай. Я как раз вынул из духовки пирог с яблоками. Как вам мое предложение?

— Соглашайтесь, тетя Маша, — воскликнул Ярик, — папа печет обалденный пирог.

Его улыбка снова согрела сердце, и я вспомнила слова мамы. Глаза мужчины выражали теплоту, а добрая улыбка согревала сердце. Ему было примерно, как мне. И я подумала. Почему бы и нет? Мне всегда становилось теплее рядом с ним и его сыновьями. Так, зачем от этого отказываться?

— Тогда у меня нет причин отказываться, — я легко рассмеялась, — идем.

В доме было уютно и просто. Рисунки висят на стенах, игрушки на полу, разбросанная одежда. Все, как у всех. Я села за стол, и Борис отрезал мне большой кусок ароматного пирога. Мальчишки наперебой оказывали мне внимание, привлекая рассказами из своей жизни. Я видела, что, несмотря на любовь отца, им явно не хватало мамы. И впервые за этот час, что мы провели вместе, я уходила из дома Бориса с легким сожалением. Может, мама права? Нет, твердо сказала я себе, открывая дверь в дом. Чтобы потом меня снова предали, когда я отдала всю себя? Больше не смогу это пережить.