БИЛЛИ

Всякий раз, когда я заканчивала сеанс психотерапии, я чувствовала себя выжатой, как будто только что пробежала марафон или меня шесть часов рвало наизнанку. Обычно меня отвозили обратно в больницу, где я спала в своей не слишком удобной кровати, но сегодня все было по-другому. Вроде того.

Меня выписали, наконец-то я свободна и готова мысленно покорить мир... По словам переполненной больницы, которой действительно нужна была моя койка. Я понятия не имела, чего ожидать, когда выходила из кабинета терапевта. Понятия не имела, будет ли меня кто-нибудь ждать.

Не то чтобы «Беллероуз» могли просто болтаться на улице, готовые поприветствовать меня, когда я появлюсь. И, кроме них, у меня никого не было.

Когда я толкнула стеклянные двери, выходя на ледяной воздух, который бушевал вокруг, у меня перехватило дыхание. Вопреки моим предыдущим мыслям, двое участников «Беллероуз» стояли на тротуаре в низко надвинутых бейсбольных кепках и огромных очках. Но Грейсону никак не удавалось скрыть свою массивность. И татуировки Ретта всегда были заметны, особенно когда он был сумасшедшим человеком, не носящим куртку в такую погоду.

Пара стояла там, без охраны, без фанфар, улыбаясь мне своими идеальными гребаными улыбками.

Слезы, которые я подавляла в кабинете психотерапевта, отказались больше сдерживаться, когда мои ноги задвигались быстрее, и я пробежала последние десять футов, чтобы броситься к ним обоим. Они с легкостью подхватили меня, обхватив руками.

— О, Билли, ты скучала по нам, — сказал Ретт своим шутливым тоном. — Моя маленькая Торн.

Не то чтобы я не видела их всю последнюю неделю. Как только я убедилась, что все живы и идут на поправку, у нас появилось время для встреч, но в больнице это было не совсем комфортно — никакого уединения, стерильная обстановка держала нас всех в напряжении.

Это было не то же самое, но сейчас… сейчас все казалось правильным.

— Как ты? — Спросила я Ретта, когда мы наконец отстранились друг от друга и я смогла увидеть его лицо. Во время нападения его вырубило, и у него осталось несколько порезов и синяков, большинство из которых уже сходили, превращаясь в красивый желто-зеленый оттенок — по крайней мере, так выглядело все, что я могла разглядеть по краям его футболки группы и джинсов.

— В полном порядке. У меня были травмы и похуже в драках в барах, — фыркнул он.

Я нисколько не удивилась.

Откинув голову назад, я встретила непоколебимый взгляд темно-карих глаз. — А ты? — Тихо спросила я.

Серьезное выражение лица Грейсона не изменилось. — Ты же знаешь, что я не пострадал, Колючка. Я более чем в порядке. Особенно теперь, когда ты сегодня возвращаешься домой.

В порядке. Снова прозвучало это гребаное слово — и напоминание о том, что я должна начать стремиться к большему, чемпросто к гребаному "в порядке". Возможно, слово, на котором мне следовало сосредоточиться, былодом. Слово, от которого у меня болело сердце по всем правильным причинам. Чувствуя, что смягчаюсь, я шагнула ближе к Грею и положила руку на его твердую грудь, наслаждаясь нашей связью.

Я проделала то же самое с Реттом, и впервые начала понимать, озаземлении, о котором говорила психотерапевт. Две вещи, которые заставляли меня чувствовать себя настоящей, стояли прямо передо мной.

Просто нужно было постоянно держать этих мальчиков при себе.

— Как прошла сегодняшняя терапия? — Спросил Ретт, выражение его лица стало достаточно серьезным, чтобы соответствовать Грейсону. В отражении его очков я увидела, как изменилось выражение моего лица. Я ненавидела это напоминание. Я ненавидела свою слабость за то, что не могла справиться с этим. Не важно, сколько раз доктор Кэндис называла меня сильной, она понятия не имела, какой слабой я себя чувствовала на самом деле.

— Она сказала, что потребуется время, чтобы разобраться со всей моей травмой, и мне придется возвращаться на два сеанса в неделю. Тем временем она дала мне попробовать несколько техник, — сказала я, пожимая плечами. — Чтобы справляться с флэшбэками и ПТСР. Возможно, мне понадобится ваша помощь с этим, если я буду спать или не успею вовремя среагировать.

— У тебя есть наша помощь, поддержка… все, что тебе нужно, — мгновенно ответил Ретт. Он наклонился и нежно поцеловал меня, и я почувствовала себя снова заземленной. Еще. Впервые после взрыва я почувствовала себя самой собой.

Это то, в чем я нуждалась все это время — оказаться подальше от больницы. Подальше от одиночества... вернуться к моим рок-звездам.

— Она неплохой психотерапевт, — признала я, когда у меня снова перехватило дыхание после его поцелуя. — Она добрая и понимающая. Большую часть времени я не слишком приятна, но она не выказала ни малейшего разочарования. — У меня вертелось на кончике языка предположение, что, может быть, Ретту стоит пойти и встретится с ней тоже. Но я также не хотела быть Джейсом, навязывающим кому-то терапию. Этот ублюдок.

— Итак, мы направляемся домой, — сменила я тему. — В какой дом?

— Наш, — без колебаний прогрохотал Грейсон. — Твой и мой. — Ретт быстро толкнул его локтем, и он, наконец, улыбнулся. — Твой, мой и Ретта.

— Я переехал! — голос Ретта звучал настолько чертовски довольным собой, что я не смогла не улыбнуться, а потом меня накрыли более сильные эмоции. Одна только мысль о том, что я буду с Реттом и Греем вместе, в безопасном месте, выбивала меня из колеи.

— Твой дом самый безопасный, — выдавила я. — Имеет смысл. — Слезы снова жгли глаза при их случайном упоминаниинашего дома.

Ретт просто рассмеялся и снова обнял меня, на этот раз крепче, так что мои ноги ненадолго оторвались от земли.

Именно в этот момент я заметила, что мы наконец-то начинаем привлекать к себе внимание. Парни были тут инкогнито, но я никак не замаскировалась, и, к сожалению, в эти дни, благодаря этому гребаному блогу, моя собственная дурная слава росла.

Грей тоже заметил людей, которые останавливались и пялились. Шепот вокруг нас становился все громче. Обхватив меня рукой за плечи, он быстро повел нас к своему черному тонированному внедорожнику, припаркованному неподалеку. Он усадил меня на переднее пассажирское сиденье, а Ретт забрался на среднее сиденье сзади нас. Грей рванул с места как раз в тот момент, когда появились папарацци.

Их предупредили, но было слишком поздно.

Когда мы ехали несколько минут, лавируя в утренних пробках в центре Неаполя, я должна была задать им вопрос, который не давал мне покоя. — Где Джейс? Он тоже переехал туда?

На несколько секунд повисла напряженная тишина, как будто никто на самом деле не хотел говорить о солисте «Беллероуз».

— На этой неделе у нас небольшой перерыв от Джейса, — сказал Ретт. Я повернулась и увидела, что выражение его лица нейтральное. — В любом случае, он в основном был в больнице с Анджело.

Анджело. Я изо всех сил старалась не думать о своем бывшем лучшем друге, ставшем любовником, ставшим врагом, а затем фальшивым папочкой для ребенка. Он пострадал сильнее всего во время нападения, и в тот единственный раз, когда мне удалось дотащиться до отделения интенсивной терапии, чтобы навестить его, я разразилась душераздирающими рыданиями и воплями.

Не то чтобы это имело значение. Анджело был в коме и даже не подозревал, что я была там. Я просидела у его постели целый час, пока не появился его "лучший друг". А именно — Джейс, и это была наша первая ссора после пожара, произнесенная шепотом, наполненная ненавистью. После этого все пошло под откос, и в итоге меня насильно поместили в психиатрическое отделение.

К черту Джейса.

— По-прежнему никаких новостей об Анджело? — Спросила я, гадая, слышали ли они что-нибудь. Последнее сообщение поступило три дня назад от одной из медсестер, которая была фанаткой «Беллероуз» и старалась поддерживать со мной хорошие отношения, подкладывая мне дополнительные угощения к еде и держа меня в курсе событий об Анджело и остальных.

— Джейс с нами вообще не разговаривает, — резко сказал Грейсон. — Если честно, ему самому, черт возьми, терапия не помешала бы.

— Всем нам нужна терапия, — сказал Ретт со вздохом. — Что ты на самом деле думаешь об этой цыпочке, Билли? Можем ли мы быть уверены, что она не продаст нашу историю прессе?

Это был отличный вопрос. Она мне, конечно, нравилась, но деньги обращают даже самых лучших людей. — Честно говоря, не знаю. Может быть, нам стоит подождать и посмотреть, сольется ли что-нибудь из моей слезливой истории в «Грязную Истину».

Потеря Пенелопы, когда мне было шестнадцать, еще не была общеизвестна, но людям также не составило бы труда раскопать эту информацию. Мое имя было известно. Я обратилась в больницу после пожара и выкидыша. Информация была там, и они могли найти ее с достаточной решимостью и хитроумными взятками. Возможно, мне нужно было рассказать психотерапевту что-то, чего не знал никто другой, и посмотреть, что попадет в новости.

— Если у меня будет возможность, я проверю ее на профессионализм, — сказала я ребятам. — Тогда мы сможем решить, подходит ли она остальным участникам группы.

— Мне не нравится, что ты становишься для этого жертвенным агнцем, — пробормотал Ретт, мрачно нахмурившись в зеркале. — Просто ходи на обычные сеансы. Ты довольно быстро поймешь, какие у нее настоящие намерения. Со временем это всегда становится очевидным.

Если кто и знал, так это эти знаменитые ребята.

Ретт продолжил: — Поезд доверия уже ушел, но, по моим подсчетам, нам давно пора, найти хоть одного лояльного человека, который будет за нашу команду.

Мы с Греем обменялись взглядом, затем мои губы дрогнули в улыбке, когда я повернулась, чтобы посмотреть на Ретта на заднем сиденье. — Сколько метафор ты только что смешал, Зеп? Я думала, ты должен быть автором песен.

Его собственный рот изогнулся в ответной улыбке, настроение мгновенно улучшилось. — Смешанные метафоры — это приправа к жизни, Торн, и их следует использовать обильно. Как масло. Или смазку. — Он подмигнул мне, и мое тело обдало жаром. О да, я определенно скучала по нему.

— Что ж, я рад, что она помогает тебе, маленький ежик, — сказал Грей, протягивая руку, чтобы положить ее мне на ногу. Мне нравилось, когда он дарил мне эти маленькие нежные прикосновения, так противоречащие всему его образу крутого мужчины. Я накрыла его руку своей, не выпуская ее.

Оставшуюся часть пути до дома Грейсона мы втроем снова погрузились в странно комфортное молчание, и по прибытии я тихо отметила несколько новых улучшений в системе безопасности. Не последним из них был забор по периметру с электронными воротами, через которые раньше можно было пройти прямо к парадному крыльцу.

— Как тебе удалось это сделать за неделю до Рождества? — Спросила я, моргая при виде свежей работы.

Грей быстро ухмыльнулся мне. — Я знаю людей.

Ретт усмехнулся. — Он имеет в виду, что платил людям. Любой будет работать в праздничные дни, если ему за это хорошо заплатят.

Мои брови поползли вверх, но Грей просто пожал плечами, припарковывая внедорожник в своем гараже. — У нас для тебя маленький сюрприз, Колючка.

Бабочки запорхали у меня в груди. Сюрприз? Они собирались обмазаться шоколадным соусом и позволить мне слизать его? Вау. Одна неделя без секса — и я превращалась в мужчину, постоянно думающего об этом.

Желая узнать, о чем они говорят, я выбралась из машины и последовала за Греем в дом, Ретт последовал за мной. Я не была уверена, сделали они это намеренно или нет. Но то, что меня окружали мои ребята, давало мне спокойное чувство безопасности.

— Билли! — Пронзительный крик эхом разнесся по дому Грея, и я резко втянула воздух от испуга. Через секунду стало легче, когда Ви оттолкнула Грейсона в сторону и бросилась ко мне, как влюбленный осьминог. — О боже, ты здесь! И ты выглядишь потрясающе! Как ты себя чувствуешь? Не могу поверить, что они продержали тебя так долго!

— Черт возьми, Валентина, дай девушке подышать, — прорычал Ретт, мягко оттесняя ее и давая мне хоть немного пространства. — Хотя бы дай ей сесть, прежде чем устраивать допрос.

Ви покраснела и неловко улыбнулась мне. — Прости. Я скучала.

Это было мило, но… странно. Она была женой Анджело, и мы никогда не проводили вместе много времени. Но она спасла нас. Всех. И едва не погибла при этом.

— Все нормально, — ответила я с успокаивающей улыбкой. — Мне просто нужен кофе, кажется. — Я посмотрела мимо Ви на Грейсона с надеждой. Он кивнул в ответ, его взгляд был мягким и теплым, и это теплое, искрящееся чувство снова разлилось у меня в груди.

Мы прошли в гостиную Грейсона, и я с любопытством огляделась. Рождество было уже завтра, но у него не было ни единого украшения. Ни елки, ни гирлянд, даже маленького Санты где-нибудь в углу. Это заставило меня задуматься о его отношении к Рождеству — ведь раньше это был один из моих любимых праздников. До того, как умерли мои родители.

— Какты себя чувствуешь? — Спросила я Ви, переключая внимание на великолепную рыжую девушку, сидящую рядом со мной на кожаном диване. — Ты выглядишь... лучше. — Ее лицо тоже представляло собой радугу синяков, и от брови до волос тянулась толстая линия швов там, где часть головы была выбрита. На ней был топ с длинными рукавами и спортивные штаны, но я готова поспорить, что все остальное выглядело не менее болезненно.

Она поморщилась. — Я выгляжу ужасно, я знаю. Но ячувствую себя лучше. Они выписали меня всего через день, но я точно не могу вернуться к своей семье, так что...

Я понимающе кивнула. — Грей привез тебя сюда. В этом есть смысл. Я рада, что ты в безопасности, Ви. Ты так многим рисковала ради нас.

Она неловко пожала плечами. — Ты бы сделала то же самое, Билли. Я знаю, что ты бы сделала.

Несколько месяцев назад я бы не была так уверена, что сделаю. Если бы я была одна против всего мира, я бы не ставила никого выше собственного выживания. Но сейчас? Да, она была права. Не было ничего, чего бы я не сделала для своей обретенной семьи. Парней из «Беллероуз».