БИЛЛИ

ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД...

Моя маленькая девочка пнула меня изнутри, и у меня перехватило дыхание, заставив остановиться на пути к крыльцу родительского дома. Это былотакое странное ощущение, что внутри меня растет другой человек, который на самом деледвижется и дает знать о своем присутствии. Она. Моя дочь.

Я только что вернулась домой после УЗИ на восемнадцатой неделе беременности, где подтвердили, что у меня будет девочка. Я разрыдалась, и бедному узисту пришлось похлопывать меня по плечу и предлагать салфетки, пока я не успокоилась. Это была моя вина, что я отказалась от предложения Ангела поехать со мной. Но у него и так хватало проблем, чтобы еще добавлять к ним мои походы на УЗИ.

Она начала брыкаться неделю назад, и сначала я подумала, что это просто мышечные спазмы. Или газы. Но прекрасный узисту сегодня подтвердил, что это действительно была моя малышка, которая потягивалась ножками.

Восемнадцать недель. Это означало, что прошло целых двенадцать недель с тех пор, как я потеряла Джейса. С тех пор, как я солгала ему и сказала, что влюблена в Ангела. На самом деле, это даже не было ложью, я любила Ангела... Но я сказала Джейсу, чтобольше не люблюего. И что Ангел и я хотели быть вместебез Джейса. Что мы тайком общались за спиной Джейса и не хотели продолжать лгать ему онашей любви.

Я столько раз чуть не подавилась своей ложью, но я крепко цеплялась за знание того, что однажды он поблагодарит меня. Может быть, лет через десять, когда он станет международной суперзвездой с платиновыми пластинками на стене и стопкой Грэмми, он оглянется на наш разрыв и поймет, что я сделала эторади него.

— Успокойся, малышка, — прошептала я своему животу. — Я знаю, я тоже голодна.

Я порылась в своей огромной сумке в поисках ключей от дома, затем открыла дверь, прежде чем заметить, что машина моей мамы стоит на подъездной дорожке. Обычно она была на работе по крайней мере еще несколько часов, так что это было странно. Впрочем, неэто странно; может быть, она просто взяла отгул на вторую половину дня.

По какой-то причине я не окликнула ее, когда переступила порог. Громкие голоса эхом разносились по дому, когда я тихо закрыла за собой дверь и поставила свою сумку на пол.

Нахмурившись, я двинулась дальше по коридору в сторону родительской спальни. Казалось, именно оттуда доносились крики, и мое любопытство требовало, чтобы я прислушалась — в основном потому, что мое собственное тяжелое чувство вины заставило меня предположить, что они спорили обо мне и ребенке... и Анджело.

На прошлой неделе мы объявили, что собираемся пожениться после рождения ребенка, ини одна из наших семей не восприняла это хорошо — его семья хуже моей, но мои были далеки от воодушевления этой идеей.

—... ты с ума сошла? Если... — говорил мой отец взволнованным и злым тоном, —... собирается убить всех нас. Не только тебя, Тина, всех нас!

Вау. Что?

Я остановилась как вкопанная посреди коридора, прижав руку к животу, как будто могла каким-то образом защитить ее от слов, которые говорил мой отец. Убить нас? Кто? Почему? Конечно, он просто драматизировал, а не буквально делал это заявление.

—... драматизируешь, Кристиан... — Моя мать повторила мою мысль, ее голос стал тише, а некоторые слова слишком приглушенными, чтобы я могла разобрать. —... никогда не узнают. Я знаю, что делаю, к тому же… только… радитебя! Тебя и Билли, и этого проклятого ребенка. Иначе…

Черт возьми, пропущенные слова сводили меня с ума. Мне нужно было услышать больше. Если они говорили обо мне и моей маленькой девочке, мне нужно было знать, что происходит. Бесшумно ступая, едва осмеливаясь дышать, я подкралась ближе к родительской спальне, дверь которой была приоткрыта на несколько дюймов.

— Это безумие, — воскликнул мой отец со слегка истеричным смехом. — Тина, это не просто белые воротнички-преступники. Это чертовамафия. Если они узнают, чем ты занималась...

— Онине узнают, — настаивала моя мама, и в ее голосе звучало разочарование. — Тыединственный человек, который знает, так что, если ты кому-нибудь не рассказал... — Она замолчала, оставив подтекст висеть в воздухе между ними.

Затем воцарилась напряженная тишина, резко нарушенная, когда мой отец рывком распахнул дверь спальни и обнаружил, что я стою там. Подслушивая.

Его глаза расширились и округлились, дыхание резко участилось. — Билли. Что из этого ты слышала?

Я медленно покачала головой, наморщив лоб в замешательстве. — Недостаточно… Ребята, вы собираетесь рассказать мне, что происходит?

Папа оглянулся через плечо на маму, которая смотрела на меня с пепельным лицом, прижав пальцы ко рту.

— Нет, милая, — быстро сказал папа, одарив меня фальшивой улыбкой. — Мы с мамой просто обсуждали ее работу. Не о чем беспокоиться, хорошо? Пойдем, ты, похоже, проголодалась; я приготовлю нам на ужин банановые блинчики.

— Кристиан, это вредно на ужин, — крикнула нам вслед мама, но папа уже обнял меня за плечи, ведя на кухню. Он знал, что я люблю завтрак на ужин больше, чем любое другое потрясающее блюдо, которое он мог бы приготовить.

Я взглянула на его натянутую улыбку, когда мы начали доставать ингредиенты для блинчиков, и осторожно ткнула в него пальцем, чтобы узнать информацию. — Это звучало как серьезное разногласие с мамой, — прокомментировала я неопределенно. — Есть что-нибудь, о чем мне стоит беспокоиться?

По его постаревшему, но все еще красивому лицу пробежало страдальческое выражение, затем он покачал головой. — Вообще ничего. Просто напряженное время на маминой работе. Расскажи мне о своем сегодняшнем УЗИ! Ты выяснила пол?

Волнение захлестнуло меня, и я отбросила свои тревоги в сторону. Вместо этого я сосредоточилась на том, чтобы сообщить отцу хорошие новости о моей малышке. Моя здоровая, счастливая малышка, которая появится на свет всего через четыре с половиной месяца.

Все тревожные мысли улетучились из моей головы, когда папа достал свои образцы краски после того, как мы доели блинчики. Он работал над оформлением детской наверху, и теперь, когда мы узнали, что у меня будет девочка, он захотел пересмотреть нашу цветовую гамму.

Как и каждый день в последнее время, моя энергия достигла дна гораздо раньше, чем я обычно ложилась спать. Зевая, я обняла папу и пожелала спокойной ночи, затем пошла сказать то же самое маме. Она была в кабинете, где у них с папой были компьютеры.

— Спокойной ночи, мам, — сказала я с порога. — Я люблю тебя.

Она оторвала взгляд от компьютера и нежно улыбнулась. — Я тоже люблю тебя, Билли Бэггинс. Приятных снов.

Наверху, в своей спальне, той самой, которая была у меня с момента рождения, я легко заснула — истощение во время беременности было безумным, — но, к сожалению, спала янедолго. Незадолго до полуночи я проснулась от отчаянного желания пописать и застонала, выползая из-под одеяла.

Что-то защекотало в носу, и по дороге в ванную я чихнула. Я старалась оставаться как можно более сонной, надеясь не проснуться окончательно, поэтому не включала свет и держала глаза почти закрытыми. Я снова чихнула, уже сидя на унитазе, и сморщила нос. В последнее время я стала чертовски чувствительной к запахам, и сейчас чувствовала дым из чьего-то камина так, будто он был прямо в доме.

Снизу раздался крик, и я чуть не свалилась с унитаза, подпрыгнув от испуга.

Какого хрена?

Что-то разлетелось вдребезги, и еще один крик достиг моих ушей. Мамочка.

— Мама? — Позвала я, как идиотка. Я видела достаточно фильмов ужасов, чтобы знать, что это была плохая, плохая идея, но в этот момент, я не могла остановить себя. Мне нужно было убедиться, что с ней все в порядке, поэтому я поспешила к лестнице, чтобы проверить ее. Может быть, она упала?

Однако дым был внутри дома. Он былвнутри и слишком густой для дыма из трубы. Кроме того, была не зима. Зачем топить камин, когда температура восемьдесят градусов?

— Мама? — Я снова позвала, кашляя от дыма, и поспешила вниз. Что-то горело. Нам нужно было это потушить, но как? Я знала, что у папы где-то есть огнетушитель. На кухне? Нет... Может быть, в гараже.

Я поспешила к двери гаража, но обнаружила, что она заперта. Что за черт? Эта дверь никогда не была заперта. Ни разу за всю мою чертову жизнь эта дверь не была заперта.

Сбитая с толку, напуганная и измученная беспокойством, я схватила кухонное полотенце с кухонного столика и подставила его под кран, прежде чем прикрыть рот и нос. Вдыхание дыма не могло быть полезным для моей малышки, но мне нужно было убедиться, что мои родители в безопасности...

Дышать через мокрую ткань стало немного легче, когда я поспешила в спальню родителей. Там было пусто, но дым стал гуще. Где был папа? Может быть, они были в кабинете?

Шум в коридоре заставил меня подпрыгнуть от испуга, и я выскочила обратно из спальни, увидев, как темная фигура исчезает в коридоре, направляясь к входной двери. Судя по размеру, это был мужчина, но он был слишком широкоплеч и высок, чтобы быть моим отцом. Он исчез в ночи прежде, чем я успела вымолвить хоть слово, хлопнув за собой дверью.

Паника почти парализовала меня, но я заставила себя двинуться в направлении кабинета. Именно оттуда шел дым.

Не доверяя металлическим дверным ручкам, я толкнула дверь ногой и чуть не рухнула в обморок от жара. Воздухом внизу было легче дышать, поэтому я оставалась на четвереньках, когда вползала в горящий кабинет, по моему лицу уже текли слезы. Они были здесь. Они оба.

— Мама? — Прохрипела я из-за мокрой тряпки, которая теперь была почти сухой. — Папа?

Было почти невозможно разглядеть, но моя рука нащупала что-то. Кроссовок. Туфлю. Ногу. Я провела рукой выше по неподвижному телу мамы — и коснулась крови. Столько крови.

Рыдая и задыхаясь, я в панике пыталась нащупать пульс. Ничего. Она была мертва.

— Папа? — завыла я, ползая на руках и коленях, пока не нашла и его. И тут меня едва не вывернуло.

Мне нужно было выбраться. Сейчас же. Прежде чем я тоже умру. Не говоря уже о моем ребенке…

Стиснув зубы, сдерживая крики боли, рвущиеся изнутри, я на четвереньках выползла из горящего кабинета. Пройдет всего несколько минут — и весь дом охватит огонь. Я не могла оставаться здесь, когда это случится.

Держась как можно ниже, я пробиралась по коридору к входной двери. К той самой двери, через которую я только что видела, как вышел убийца моих родителей. И она была заперта.

— Что? — выдохнула я, захлебываясь слезами. — Нет! — Неверие сделало меня глупой: я потеряла драгоценные секунды, дергая за ручку, будто это какая-то ошибка.

Головокружение накрыло меня волной, вызвав тошноту, и я снова рухнула на пол. Черт. Мне нужно выбраться. Сейчас же.

— Помогите! — Мой крик превратился в жалкое карканье, когда я прижалась лицом к полу. Огонь быстро распространялся; если я сейчас же не выберусь...

Ключ. Мне нужен былключ! Папа только на прошлой неделе сменил замки — теперь я знала почему, — и входная дверь автоматически запиралась при выходе. Где были мои ключи?

Пригибаясь к полу, я поискала то место, где ранее бросила свою сумочку, когда вернулась домой. Я бы положила ключи обратно в сумку, не так ли? или... черт, может, бросила их на стол? Черт! Почему я не могла вспомнить?

От головокружения комната резко накренилась, и я рухнула на бок, боль пронзила мой живот. Я только что обо что-то ударилась? Я ничего не могла разглядеть, вокруг было так темно. Мои легкие сжались. Чертовски сжались.

Резкий кашель сотрясал мое тело, пока я шарила по земле в поисках того места, где уронила свою тряпку. Ничего не найдя, я попыталась натянуть пижамную рубашку на нос и рот, но это было все равно что пытаться потушить лесной пожар бутылкой из-под напитка. Совершенно бессмысленно.

Мои легкие горели, сжимаясь все сильнее с каждым моим судорожным вдохом, и мое зрение затуманилось. Однако я не могла сдаться. Я не могла просто уйти. Не тогда, когда моя маленькая девочка зависела от меня... Мне нужно было выжить радинее. Мой ребенок и Джейса.

Собрав все свои силы, я поползла через гостиную, решив добраться до окна. Если бы я могла открыть его, я смогла бы выбраться. Если бы я могла выбраться, я могла бы дышать. Мой ребенок мог бы жить.

Кашляя, задыхаясь, испытывая адское головокружение, я подтянулась и дернула за оконную раму.

Она не сдвинулась с места. Ни на дюйм.

Отчаяние заставило меня закричать, потом я закашлялась так сильно, что потеряла сознание и неуклюже упала на пол. Однако я отказалась сдаваться и с трудом пробилась обратно в смутное сознание, встав на четвереньки, чтобы найти другой выход. Любой выход.

Мой живот пронзила боль, но мне пришлось стиснуть зубы и продолжать.

Иногда, однако, решимости просто было недостаточно. Когда я выползла из гостиной, направляясь к лестнице, где-то поблизости взорвался сильный жар, и мои силы иссякли.

Я потерпела неудачу.