Женя

В груди поселяется тревога. Машинально даже потираю это место кулаком.

— Да, конечно, — растягиваю губы в фальшивой улыбке. Такой же, как я сама. Только чувства к этому мужчине, что пустили корни глубоко в сердце, самые настоящие.

Босс шумно выдыхает и кивает сам себе.

— Вот и отлично… вот и отлично… Значит, ты остаешься на эксклюзивной линейке. По всем остальным вопросам оставляю, как обычно, Эдуарда Артемьевича.

— Хорошо.

Александр упаковывает бумаги, подхватывает папку с документами и идет на выход. Широко распахивает дверь и пропускает меня вперед. Растерянная, что Саша даже не обнимает и не целует на прощание, выхожу в приемную.

— Эти документы занесите Эдуарду Артемьевичу, — дает указания секретарше. — Пусть он займется этим вопросом и доведет до ума. У меня нет ни времени, ни желания.

— Поняла, будет сделано, — кивает девушка, что заменяет уволенную секретаршу.

Из приемной выходим одновременно. Желаю хорошего полета, с огромным комом в груди и зудящей внутри тревогой направляюсь к себе в кабинет.

После обеда меня в коридоре ловит «председатель сельпо».

— Вот вы где! Срочно зайдите к Эдуарду Артемьевичу. Он вас по всему Дому моды ищет.

— А что случилось? Что-то серьезное?

Женщина бормочет что-то нечленораздельное и удаляется по коридору, махнув рукой.

С нарастающей тревогой, булыжником на сердце, превозмогая нежелание, иду к первому заму.

Набираю в грудь побольше воздуха и стучу в дверь.

— Добрый день. Вызывали?

— Входите, входите, Евгения Львовна, — как-то особенно скабрезно улыбаясь, Эдуард Артемьевич делает жест рукой.

Переступив порог кабинета обнаруживаю, что мужчина не один. В кресле для гостей восседает представительный мужчина, что с интересом меня разглядывает.

— Добрый день.

Мужчины переглядываются между собой, усмехаются друг другу только им одним понятным мыслям.

— А что так неласково, Евгения Львовна? — Эдуард Артемьевич медленно поднимается на ноги, мерзко скалясь.

Сердце колотится навылет, ладошки потеют. С дурным предчувствием перевожу взгляд с одного мужчины на другого.

— Не понимаю, о чем вы…

— Позвольте представить, — продолжает разыгрывать спектакль, — это Илья Константинович, ваш последний работодатель, у которого вы работали последние шесть лет.

Внутри все обрывается. Я забываю, как дышать. Кровь отливает от лица, а сердце свалилось в желудок, и там захлебнулось.

Я не знаю, куда себя деть со стыда. Я молю только об одном — провалиться сквозь землю.

— Я… — хриплю, но меня жестко перебивают.

— Вы не знаете этого человека, потому что не работали у него. Вы вообще нигде за всю свою жизнь не работали. Вы подделали резюме, документы и обманом попали в нашу компанию.

— Послушайте…

— Нет, это вы меня послушайте, — отбривает Эдуард Артемьевич, краснея от злости и упираясь ладонями в стол. — Сейчас вы сдадите ключи от кабинета, пропуск, напишете заявление и уйдете восвояси. Вы уволены, Евгения Львовна.

Его слова бьют, как пощечина. Унижают, доводя до слез.

— Вы не можете принять такого решения в одиночку, — мой голос срывается, дрожит. И слезы все же скатываются по щеке. — Прежде всего я хочу поговорить с Александром Данииловичем.

Эдуард Артемьевич хмыкает. Протягивает руку и со стопки на углу стола достает лист бумаги.

— Ознакомьтесь.

Пробегаюсь глазами по документу. Еще раз. И еще.

«Пусть он займется этим вопросом и доведет до ума. У меня нет ни времени, ни желания», — так некстати всплывает в голове.

Теперь понятно, что имел в виду босс.

Выкинуть меня из Дома Моды.

Потому что в руке я держу приказ о собственном увольнении, подписанный рукой босса.

— Пишите, Евгения Львовна, — Эдуард Артемьевич подталкивает лист бумаги и ручку. — Или я вызову полицию.