Женя

Утром я буквально заставляю себя сползти с дивана. Я так и не смогла уснуть. Все тело затекло и болит. Но болит сильнее раскуроченная предательством душа.

Так, взять себя в руки! Я должна собраться, и Кирюша ни за что не должен узнать, что происходит внутри семьи.

Встать. Убрать постельное с дивана. Умыться. Приготовить сыну завтрак. Отвести его в садик. Собрать вещи.

Ни минуты не останусь в этой квартире! Хоть и обставлялось тут все мной с любовью, хоть и вложила всю душу, не смогу! Как представлю, что муж тут кувыркался с ней, в нашей постели или на остальных поверхностях… Снова желудок в болезненном спазме скручивается и просится наружу. Кожу с себя содрать хочется — настолько мерзко и противно. Мысленно ставлю пометку в ближайшее время посетить врача и сдать анализы на все возможные инфекции, передающиеся половым путем.

Действую строго намеченного плана, отбросив все лишние мысли в сторону. Я обо всем подумаю позже. Постепенно. Также выстроив четкий короткий план. Это поможет не сойти мне с ума.

— Доброе утро, мое солнышко. Мой мальчик, — глажу сына по головке, с трудом сдерживая слезы.

— Доброе утро, мамочка, — сонно бормочет Кир, старательно проговаривая звук «р». Улыбаюсь сквозь слезы — не зря с ним столько занималась. — А папочка пришел?

— Пришел, Кирюш.

Лучше бы вообще не возвращался.

И в этот момент у мужа звонит будильник.

Из спальни слышится болезненный стон, мат и грохот: кажется, мобильный валится на пол. Или муж. Надеюсь, он хорошо приложился головой.

— Папочка! — глазки Кирюши загораются, и он, схватив вчерашний рисунок, который во сне, оказывается, затолкал под подушку, срывается с места.

— Кир! Кир, давай позже! Папа еще не проснулся! — кричу вдогонку, но сын тайфуном врывается в спальню.

— Папочка, это тебе! — Кир радостно запрыгивает на постель и заползает на отца сверху. — Подарок! С днем рождения!

— Спасибо, сынок, — Володя кривится и морщится. Мажет взглядом по рисунку, на который сын потратил вчера несколько часов, и сразу же откладывает на прикроватную тумбочку. — Только можно так не орать? У меня дико раскалывается голова.

Муж наощупь шарит по тумбочке и зло выплевывает:

— Женька, ты чего аспирин с водой не принесла, что ли? Видишь же, что мне хреново!

Беру растерянного и расстроенного сына и за руку и молча веду в ванную.

— Женя! Оглохла, что ли?

Кирюшка испуганно втягивает плечи и сжимается в комок. Мысленно я колочу мужа сковородой по голове. Чугунной, чтобы наверняка.

— Мама, почему папа такой злой?

— Не выспался, наверно.

Пока я кормлю сына кашей и собираю ему вещи в садик, Володя проходит на кухню. Нет никакого желания пересекаться с ним, и я, обойдя мужа по широкой дуге, направляюсь в гардеробную.

— Эй, а кофе? — орет мне вслед. Кулаки сжимаются. Зубы скрипят. — Мне вообще-то пора завтракать! Я в офис опаздываю!

Никак не реагирую и достаю вещи из шкафа. Не хочу скандала при сыне.

Но Володе плевать.

Только теперь, узнав неприглядную правду, я смотрю на мужа со стороны. И с ужасом понимаю, что ему всегда было плевать. Эгоист до мозга костей. А я всегда старалась сглаживать все неловкие моменты. Считала, что муж может позволить себе быть эгоистом. Ведь Володя старается для нас. Для сына. Для семьи.

А муж в какой-то момент решил, что ему все дозволено. Например, что можно жену с грязью смешать и променять на молодую профурсетку.

— Эй, ты оглохла? — рявкает, разворачивая меня за локоть. Окатывает запахом перегара, смешанным с приторным запахом сладких духов, который даже за ночь не выветрился.

— Отпусти меня! — шиплю, выдергивая руку из крепкого захвата. — Пусть завтрак готовит та, с кем ты вчера свой день рождения отмечал!

Муж немного сдувается.

Сощуривается и внимательно сканирует меня.

— Не заговаривайся, Женя, — Володя каждое слово цедит сквозь стиснутые зубы, всю ненависть на меня выплескивает.

И как я раньше этого не замечала?! Где были мои глаза?

— Ну, отметил вчера немного. Имею право, в конце концов, — эти слова меня наотмашь бьют. Какое он еще право имеет?! Право налево?! — Юбилей, как никак. Да и расслабиться хотелось. Я же все только ради вас…

— Утомился, бедненький, да?

— Я не понял, — угрожающе выплевывает, снова наступая. — Это сейчас что, сарказм? Ты начинаешь забываться, с кем разговариваешь…

— Да что ты, милый, — яд так и выплескивается из меня толчками, как кровь из разорванной аорты. Предательством мужа же и разорванной. А еще его отношением ко мне не как к жене, матери своего ребенка, а как к прислуге. — Я искренне переживаю за тебя…

— Слушай, заканчивай этот цирк, а? Итак башка раскалывается. Ну, отметил и отметил. Я же домой вернулся, к тебе…

Меня взрывает.

— Вот уж спасибо! А чего у любовницы не остался?