Бытует мнение, что Сталин после победы над Германией отошел от военных дел – это не верно. Наряду с огромной работой по восстановлению народного хозяйства он продолжал выполнять обязанности Верховного Главнокомандующего. Война с Японией легла на его плечи в полном объеме.
Впервые о войне с Японией Сталин заговорил еще при подготовке завершающих операций против Германии. Перед взятием Кенигсберга Сталин сказал Василевскому:
– В Ялте мы договорились о войне на Дальнем Востоке против японцев. Уже сейчас надо готовить к переброске туда несколько лучших армий. Их мы возьмем в том числе и из Восточной Пруссии. Я хочу, чтобы именно вы наметили эти армии. Ставка предполагает поручить вам руководство боевыми действиями против японцев…
Такого Александр Михайлович не ожидал, и недоумение, конечно, отразилось на его лице. Сталин заметил это.
– Вы что же, недовольны? – спросил он настороженно. – Или считаете себя недостойным этой миссии?
– Скорее второе. По должности начальника Генштаба я, конечно, изучал Дальневосточный театр военных действий, занимался им, но никогда не служил на Дальнем Востоке, не знаком с особенностями этого района, не воевал против японцев. По-моему, у нас достаточно военачальников, долгое время не только служивших там, но и участвовавших в боях. Скажем, Георгий Константинович Жуков, Рокоссовский, Малиновский, Попов…
– Хватит, товарищ Василевский. Мы об этом знаем. Но Ставка считает, что операцией такого масштаба в ранге Главнокомандующего могут выступить либо Жуков, либо вы. У Жукова, вероятно, будет много дел в Германии, да и на Халхин-Голе он тоже воевал, не зная Дальнего Востока. Сейчас у вас гораздо больше опыта. Вы уже брали мощные укрепления, как Севастополь, будете брать Кенигсберг. А японцы создали в Маньчжурии мощные укрепления. Или вы предпочитаете заниматься только Генштабом?
– Никак нет, товарищ Сталин. А относительно Генштаба, я уже сейчас просил бы освободить меня от этой должности. Последние два года я большую чисть времени проводил на фронте, и Генштабом фактически руководил генерал Антонов. Его и предлагаю утвердить в этой должности, оставив за мной должность заместителя наркома обороны.
– А разве вас не обидит такое решение? – спросил Сталин и повернулся к стоящему рядом покрасневшему Алексею Иннокентьевичу. – Что вы думаете по этому поводу, товарищ Антонов?
– Я не согласен с предложением Александра Михайловича. Его роль как начальника Генштаба очевидна.
– Ну ладно, все это шапошниковская школа. Деликатничаете друг перед другом. Мы подумаем над вашим предложением, товарищ Василевский. Нельзя же просто так понизить вас в должности. А пока занимайтесь Восточной Пруссией. Когда вы сможете выехать на фронт?
– Если разрешите, завтра утром.
Сталин не хотел уподобляться Гитлеру и начинать войну с Японией внезапным нападением, он приказал Молотову – как министру иностранных дел – готовить ситуацию дипломатически.
5 апреля Молотов пригласил к себе японского посла Сато и от имени Советского правительства сделал заявление о денонсации советско-японского пакта о нейтралитете. Судя по всему, эта новость не стала для японца большой неожиданностью, но все же поразила его. Он побледнел, потом покраснел и, вытирая пот со лба, тихо сказал:
– Смею ли я узнать у господина министра мотивы денонсации? Япония как никогда готова приложить все силы для поддержания нейтралитета.
– В заявлении все сказано, – сухо ответил Молотов.
В заявлении указывалось, что пакт подписывался «до нападения Германии на СССР и до возникновения войны между Японией, с одной стороны, и Англией и Соединенными Штатами Америки – с другой. С того времени обстановка изменилась в корне. Германия напала на СССР, а Япония, союзница Германии, помогает последней в войне против СССР. Кроме того, Япония воюет с США и Англией, которые являются союзниками Советского Союза. При таком положении пакт о нейтралитете между Японией и СССР потерял смысл, и продление этого пакта стало невозможным…»
Японец лукавил, когда чуть ли не клялся в примерном соблюдении японцами нейтралитета. Все тяжелейшие годы войны у наших дальневосточных границ Япония держала почти миллионную лучшую Квантунскую армию, и только срыв планов вермахта под Москвой, Сталинградом, на Курской дуге так и не позволил им выбрать подходящий момент для броска на советское Приморье и Забайкалье.
В Москве готовились к Параду Победы – шли тренировки сводных фронтовых полков, шили новую парадную форму, – а Василевский был поглощен думами о боевых действиях на Дальнем Востоке, Генеральный штаб занимался сложными расчетами. В первую очередь железнодорожными перевозками. Трудностей здесь хватало с лихвой, а вот железнодорожных путей, станций выгрузки было мало. А ведь перемещение почти миллиона солдат, тысяч единиц техники надо было проводить скрытно. Для чего необходима такая секретность? Японцы, конечно, знали о скором начале боевых действий. Но «скоро» слишком растяжимое понятие. Скажем, в августе на Востоке начинается сезон дождей. Значит, в сентябре? А если вопреки логике? Если успеть до сезона дождей или ударить в его разгар? Такого японцы представить не могли. Еще с 1904 года они привыкли к размеренным боевым действиям, и в эту войну готовились к длительной оборонительной операции. Они привыкли к тому, что противник должен выбрать благоприятные погодные условия, предварительно долго и упорно проводить огневую подготовку, налеты авиации и уж потом…
Главком Василевский очень надеялся на такой консерватизм и готовил неожиданный, быстрый комбинированный удар. Вот почему он торопился. Вот почему приказал часть войск, артиллерии, все, что было на колесах, выгружать не на единственной станции в районе города Чойбалсан, а на всех станциях между Читой и Карымской, и оттуда своим ходом совершать марши по 500, 700, 800 километров в районы развертывания. Вот почему так внимательно следил за соблюдением мер предосторожности. Он лично приказал ограничить количество лиц, допущенных к перевозке и разгрузке войск; строго контролировать все переговоры по линиям связи; разгрузку войск производить только в присутствии представителей Генштаба.
Сталин не беспокоил его почти весь май. Конечно, он регулярно выслушивал доклады о ходе подготовки операции, но практически подключился, когда начали обсуждать кандидатуры руководящего состава. Разговор этот состоялся незадолго до торжественного приема в Кремле в честь Победы.
– Итак, товарищ Василевский, по докладам генерала Антонова, вы окончательно определились с группировками войск и командованием будущих фронтов? – спросил Верховный, внимательно вглядываясь в карту.
– Так точно, товарищ Сталин. Все войска на Дальнем Востоке сводятся в три фронта: Забайкальский, 1-й и 2-й Дальневосточные. Самый мощный – Забайкальский под командованием Малиновского – включает 17-ю, Зб-ю, 39-ю и 53-ю общевойсковые армии, 6-ю гвардейскую танковую и 1-ю воздушную армии, а также конно-механизированную группу советско-монгольских войск. Силен и 1-й Дальневосточный фронт Мерецкова, развернутый на базе Приморской группы войск. У него 1-я Краснознаменная, 5-я, 25-я и 35-я общевойсковые армии, Чугуевская оперативная группа, 10-й мехкорпус и 9-я воздушная армия. Во 2-м Дальневосточном фронте Пуркаева – 2-я Краснознаменная, 15-я и 16-я общевойсковые армии, 5-й отдельный стрелковый корпус. Камчатский оборонительный район и 10-я воздушная армия. Тихоокеанский флот адмирала Юмашева насчитывает 427 боевых кораблей, из них 2 крейсера и 78 подводных лодок, 1500 самолетов. В Амурской флотилии 200 кораблей и 70 самолетов…
– Хорошо, товарищ Василевский, – остановил его Сталин. – Кто начальники штабов во фронтах?
– У Малиновского – генерал армии Захаров, у Мерецкова – генерал-лейтенант Крутиков, у Пуркаева – генерал-лейтенант Шевченко, наш генштабист.
– А мы хотели предложить вам товарища Захарова начальником штаба Главнокомандования.
– Лучшей кандидатуры представить трудно. Матвея Васильевича знаю давно, но разговора у меня с ним не было. Есть еще генерал Курасов…
– Хорошо, разберитесь, внимательно поговорите с ними и доложите. Главное командование должно быть авторитетным органом. Мы прикомандируем к нему наркома ВМФ, главкома ВВС, ответственных представителей всех родов войск. А как с командованием армиями, корпусами?
– Стараемся разбавить опытными фронтовиками, товарищ Сталин. Помимо тех, кто пришел со своими армиями и корпусами, я имею в виду Людникова, Крылова, Манагарова, Кравченко, Плиева, направляем и других товарищей. В Забайкалье на 36-ю армию – генерал-лейтенанта Лучинского, в Приморье на 1-ю Краснознаменную – генерал-полковника Белобородова, на 25-ю – генерал-полковника Чистякова, на 35-ю – генерал-лейтенанта Захватаева. Все – опытные боевые командармы. Прежних командующих оставляем у них заместителями.
– Правильно! Это очень важно, ибо старожилы хорошо знают театр военных действий противника. Надо получше поработать со всеми звеньями управления на местах.
– Как только закончим все дела в Москве и будет принято решение, немедленно убываю на фронт.
– Ну, товарищ Василевский, никак не можете отвыкнуть от слова «фронт». Решение будет принято в соответствующее время. А в Москве действительно есть дела. Вы думаете готовиться к Параду Победы?
– Так точно, товарищ Сталин. Уже портные надоели, спешат к сегодняшнему приему.
– А что, красив новый мундир? Вы, как бывший офицер, можете сравнить?
– Думаю, при старом режиме подобной красоты не было, не считая эполет.
– Были и такие предложения, еще в сорок третьем году, но мы отказались. Кстати, к приему мундир не обязателен, а на парад непременно.
У Сталина были необходимые справочные данные о японской армии и последние разведсводки, но он решил узнать более подробно о предстоящем противнике.
– Товарищ Ильичев, мне известны общие сведения о японских укреплениях вдоль монгольской и советской границы. Доложите о них подробнее.
– Вдоль западных границ Маньчжоу-Го имеется четыре укрепрайона; на севере, вдоль Амура, – пять; на востоке, севернее и южнее Ханко, – восемь. Все они, товарищ Сталин, вначале предназначались для подготовки агрессии против Советского Союза, но теперь переоборудуются исключительно для обороны. Каждый из них включает до семи узлов сопротивления, насыщенных цепью опорных пунктов. Они занимают господствующие высоты, имеют перекрестную огневую связь. Фланги же, как правило, упираются в труднодоступную местность – в болота или горы.
– Значит, обойти их на флангах невозможно?
– Большими силами невозможно, товарищ Сталин, – подтвердил генерал-лейтенант.
– А как оборудованы опорные пункты в инженерном отношении?
– Эти сооружения состоят из артиллерийских и пулеметных долговременных огневых точек, бронеколпаков, бронированных НП, деревоземляных огневых точек, противотанковых рвов, стрелковых окопов и проволочных заграждений. Помещения для личного состава, долговременного хранения боеприпасов и продовольствия, стационарные электростанции, системы водоснабжения и вентиляционные устройства. По агентурным данным, товарищ Сталин, развитая сеть подземных ходов сообщения соединяет все долговременные сооружения укрепрайона в единый замкнутый комплекс. Сейчас мы проводим разведку полос прикрытия противника. Активизированы воздушная и войсковая разведки. Усилено наблюдение за противником с моря.
– На Сахалине и Курильских островах, товарищ Ильичев, по-видимому, сходная ситуация? – Верховный показал на острова.
– Да, товарищ Сталин. Там круглосуточное наблюдение за противником ведут разведслужбы Тихоокеанского флота.
– А не удалось ли вашим разведчикам, товарищ Ильичев, добраться до планов японского командования? – спросил с легкой иронией Верховный.
– Удалось, товарищ Сталин, – тоже повеселев, ответил генерал. – Японцы, естественно, отказались от своего наступательного плана и разработали план оборонительных операций. Основная его идея заключается в том, чтобы путем упорной обороны приграничных укрепленных районов и выгодных естественных рубежей, как горный хребет Большой Хинган, реки Мулинхэ и Муданьцзян, не допустить проникновения наступающих группировок советских войск в центральные районы Маньчжурии. Войска прикрытия должны, всемерно используя приграничные укрепления и горную местность, изматывать наступающие войска Советской Армии и задерживать их продвижение в глубь Маньчжурии. Главные силы Квантунской армии, будучи сосредоточенными в районах основных узлов дорог в центре Маньчжурии, должны были быть в готовности к маневру и нанесению ударов на любом направлении. Этими контрударами японское командование надеется остановить наступление наших войск и вынудить их перейти к обороне. После этого Квантунская армия, пополненная стратегическими резервами, должна была перейти в контрнаступление вплоть до вторжения в пределы советского Дальнего Востока.
– Даже так? – посмотрев как-то сбоку и приподняв одну бровь, сказал Сталин и тут же добавил: – Японцы не такие простаки. Какая-то должна быть каверзность. На что они надеются?
– Они оценивают наши силы на Востоке в 30–40 дивизий, в основном стрелковых и кавалерийских, что не дает перевеса над Квантунской армией. К тому же японское командование считало, что советские войска понесут большие потери при преодолении укрепленных районов, горных и речных рубежей и не смогут прорваться в глубь Маньчжурии крупными силами.
– Надо поддержать их в этом заблуждении. – Сталин помолчал и опять спросил: – Сколько, вы говорите, у них самолетов?
– Одна тысяча девятьсот.
– Вполне могут нанести мощный превентивный удар по нашим сосредоточенным группировкам. Рано или поздно японцы их обнаружат.
Начальник ГРУ молчал, это уже были не его заботы.
Отпустив Ильичева, Сталин вскоре вызвал начальника артиллерии Красной Армии Главного маршала артиллерии Воронова. С ним Сталин обсудил и наметил меры по прикрытию наших войск от возможного массированного удара японской авиации.
В ходе предварительной работы начал вырисовываться замысел предстоящей операции. После неотложных забот и встреч с Антоновым и Штеменко по действиям войск на Западном фронте Сталин, оставаясь один, как бы для отдыха, подходил к карте с нанесенной на нее обстановкой на Востоке. Всматривался. Размышлял. Прикидывал.
Соображения Сталина известны потому, что он делился ими с заместителем начальника Генерального штаба Антоновым и начальником Оперативного управления Штеменко, а они это отразили в своих мемуарах.
На общий замысел предстоящей операции большое влияние оказала весьма выгодная для нас конфигурация советско-маньчжурской границы. Положение советских войск по отношению к противнику еще до начала наступления позволяло нанести решающие удары по флангам Квантунской армии и быстро осуществить глубокий охват ее главных сил. Сразу напрашивалась идея нанесения двух встречных ударов – с восточных границ Монгольской Народной Республики и со стороны советского Приморья.
Чтобы наглядно увидеть этот замысел и понять дальнейшие рассуждения, рекомендую читателям обращаться к приложенной схеме. А суждения таковы: при окружении следует учитывать, что группировка японских войск не компактная, ее армии находятся на разобщенных направлениях, это дает им возможность отхода к портам и эвакуации в метрополию, что неизбежно привело бы к затяжке военных действий, такая форма операций не отвечала обстановке и целям войны.
Следовательно, надо сочетать окружение с одновременными ударами с фронта (в лоб) для расчленения и уничтожения японских группировок по частям.
Свои предположения Сталин не раз обсуждал с ближайшими помощниками…
6 апреля Сталин подписал директиву о проведении Берлинской операции. Войска 3-го Белорусского фронта начали Кенигсбергскую операцию. 2-й Белорусский фронт уничтожал немцев, окруженных в Данциге. 3-й Украинский фронт освобождал Вену.
В журнале посетителей в этот день записано:
«Антонов, Штеменко – 21:50–22:35».
После очередного доклада о положении на фронтах начальник Генштаба генерал армии Антонов уже в третий раз докладывал Сталину о первоначальном замысле грандиозной операции на просторах Маньчжурии.
– Генштаб предлагает окончательно остановиться на варианте с окружением главных сил Квантунской армии, товарищ Сталин, – начальник Генштаба скользнул указкой по карте, свел встречные наступательные клинья в центре огромной Маньчжурской равнины.
– Но ведь кроме главных будут нанесены еще и вспомогательные удары, товарищ Антонов?
– Разумеется, товарищ Сталин. У Генштаба есть некоторые соображения на этот счет, но они детально не прорабатывались. Мы намерены вернуться к этой теме попозже, когда окончательно сложится группировка наших фронтовых сил по главным направлениям.
– Верно, время на отработку плана операции у нас еще есть, товарищ Антонов. Через месяц или полтора Ставка заслушает мнения командующих фронтами по этому поводу. А вот вопросами материально-технического обеспечения кампании на Дальнем Востоке мы должны и сейчас заниматься каждодневно. Тут проблем – непочатый край.
А сейчас приведу еще один важный эпизод (специально для недоброжелателей, отрицавших роль и участие Сталина в войне против Японии). Сталин взял на себя ответственность в очень рискованном решении о применении танков в горах Большого Хингана. Вот по этому поводу цитата из книги Штеменко:
«Сталин не любил неопределенностей и, помня недавние наши споры о порядке использования танковой армии, приказал при подписании директивы включить в нее следующий пункт: “6-й гвардейской танковой армии, действуя в полосе главного удара в общем направлении на Чанчунь, к 10 дню операции форсировать Большой Хинган, закрепить за собой перевалы через хребет и до подхода главных сил пехоты не допустить резервов противника из Центральной и Южной Маньчжурии”. Такая формулировка не допускала никаких сомнений относительно места танковой армии в оперативном построении войск фронта. Она могла находиться только в первом эшелоне и должна была вести за собой остальные армии».
Вот так – сам вписал в уже готовый текст директивы! Не побоялся ответственности в случае неудачи. Не думаю, что Сталин не знал характеристики Большого Хингана. Наверное, генштабисты, а может быть и он сам, заглядывали в справочники, энциклопедию Брокгауза и Ефрона или в энциклопедический словарь «Гранат», которые были в его личной библиотеке. А там написано: «Большой Хинган – горный хребет между Монголией и Маньчжурией, по длине и ширине равен Альпам (в этой же энциклопедии сказано: «Альпы – самая высокая горная система Европы: длина – 4300 километров, ширина – 130 километров, вершины – 1300–4500 метров). На Большом Хингане: вершина Пайча – 3200 метров, обрывы в сторону Маньчжурии – 1000–1200 метров».
12 июня маршала Малиновского принял Верховный. Поздравив маршала с награждением полководческим орденом «Победа», Сталин сказал:
– Ставка намерена назначить вас командующим Забайкальским фронтом.
И сразу заговорил о главном:
– Войскам Забайкальского фронта предстоит решить сложные задачи по разгрому вражеской группировки на западной границе Маньчжурии. Меня беспокоит проблема прорыва наших танковых сил через горные перевалы Большого Хингана. Генштаб уверяет меня, что использование в составе вашего фронта 6-й гвардейской танковой армии генерала Кравченко явится как раз наибольшим сюрпризом для японцев. Так что окончательное решение по этому вопросу придется принимать вам. Надо побыстрее вникнуть в суть дела и предложить Ставке лучшее решение со всех точек зрения.
– А какие силы, кроме 6-й гвардейской танковой армии, ориентировочно войдут в состав Забайкальского фронта, товарищ Сталин?
– Силы у вас внушительные, товарищ Малиновский. Кроме танковой еще четыре общевойсковые армии: 39-я, 17-я, 36-я и 53-я. И еще в составе Забайкальского фронта будет действовать советско-монгольская конно-механизированная группа генерала Плиева.
– Товарищ Сталин, когда перечисленные вами войска должны быть в боевой готовности? И когда я должен вступить в командование Забайкальским фронтом?
– Переброска войск на Дальний Восток началась еще в апреле и по расчетам Генштаба должна завершиться до конца июля. Вы вступаете в командование Забайкальским фронтом сразу же после парада Победы. На разработку плана фронтовой операции вам отпускается только пять дней. Так что, товарищ Малиновский, завтра же и приступайте. Генштаб все необходимые данные вам предоставит.
Утром 13 июля Верховный принял Главного маршала артиллерии Воронова, который доложил о выполнении недавно отданного распоряжения: «Об усилении противовоздушной обороны Дальнего Востока и Забайкалья».
Сталин приказал Воронову:
– С 16 июля приведите все соединения ПВО Дальневосточного ТВД в состояние повышенной боевой готовности.
В полдень 13 июля маршал Мерецков тоже прибыл в Москву и вечером был принят Сталиным. Его доклад получился продолжительным. Верховного интересовали конкретные детали подготовки Приморской группы войск к операции. Об этих днях Мерецков пишет в воспоминаниях:
«В Москве в течение десяти дней участвовал в разработке предстоящих операций на Дальнем Востоке. Очень напряженно пришлось поработать в Генеральном штабе. Несколько раз беседовал с Верховным главнокомандующим и занимался тренажем сводного полка Карельского фронта, готовя его к параду Победы. Побывал и на заседаниях XII сессии Верховного Совета СССР 1-го созыва».
16 июня маршал Мерецков представил в Ставку свой план проведения наступательной операции. Накануне он был детально рассмотрен в Генштабе и в целом одобрен. Вместо частной операции силами 35-й и 1-й Краснознаменных армий Военный совет Приморской группы предлагал одновременное общее наступление всех армий навстречу войскам Забайкальского фронта. Это предложение поддержали маршал Василевский, начальник Генштаба генерал армии Антонов, Нарком ВМФ адмирал флота Кузнецов. Верховный тоже посчитал решение оптимальным и утвердил решение Военного совета Приморской группы, поставив перед ним задачу: подготовить к 25 июля общее наступление всех ее армий.
26 июня Сталин утвердил план разгрома японских войск в Маньчжурии, Корее, на Сахалине и Курильских островах. Через сутки ушла директива в действующую армию и на флот.
27 июня на Дальний Восток убыл Мерецков, в первых числах июля – Малиновский и сразу за ним Василевский. Убывали маршалы строго секретно. По документам и внешнему виду они не были маршалами. Мерецков считался генерал-полковником Максимовым и по приказу Сталина совершил чуть ли не чкаловский перелет. По тем временам всего 36 часов добирался он до Ворошилова-Уссурийского, пробыв из них почти 29 часов в воздухе. Малиновский превратился в генерал-полковника Морозова, но ехал уже с комфортом – спецпоездом. Василевского, по документам – замнаркома генерал-полковника Васильева, задержал в Москве на сутки Сталин. Разговор был короткий, но Верховный придавал ему большое значение.
– Теперь от вас зависит очень многое, и прежде всего непосредственная подготовка войск, – сказал он сразу. – Мы собираемся в Берлин, на конференцию. Вопросы очень сложные: по разделу Германии, контрибуции, по новому порядку в Европе. Союзники, судя по всему, не рассчитывают разбить Японию в ближайшее время, будут втягивать нас в эту войну. Мы останемся верны нашим обязательствам, вступим в войну, но провести ее должны решительно, в самые короткие сроки, победоносно. Мир должен понять, что без Советского Союза закончить вторую мировую войну невозможно. Быстрота обеспечит и силу нашего дальнейшего влияния на Дальнем Востоке, в Китае, Корее, возможно, во всем регионе. Полная готовность войск и сил флота должна быть достигнута не позднее чем через три недели. Может быть, вам придется некоторое время подождать. Это будет зависеть от хода переговоров, но, думаю, недолго. Вы решили вопрос с начальником штаба Главного командования?
– И Захаров и Курасов отказались.
– Есть другие кандидатуры?
– Есть – генерал-полковник Иванов. Его настоятельно рекомендует Толбухин.
– Хорошо, забирайте Иванова – и доброго пути. В дороге вам будет о чем подумать, можно поработать.
3 августа Сталин вернулся в Москву из Потсдама, и Александр Михайлович сразу связался с ним, подробно доложил о ходе подготовки к операции.
– Когда реально вы сможете начать наступление? – спросил Сталин.
– На Забайкальском фронте армии Людникова и Манагарова вышли в районы сосредоточения. Они в пятидесяти – шестидесяти километрах от госграницы. Танкисты Кравченко уже на исходных. Через двое суток фронт готов начать наступление. Дальневосточные фронты уже двое суток находятся в готовности к атаке.
– Скоро получите директиву, подтверждающую преобразование Приморской группы в 1-й Дальневосточный фронт. Фронт Пуркаева, как мы и говорили, будет называться 2-м Дальневосточным. Как дела на флоте?
– К 5–7 августа флот достигнет полной готовности. Но я просил бы срочно прислать на Дальний Восток адмирала Кузнецова. Он необходим для координации наших действий с моряками.
– Хорошо. Указания Кузнецову будут даны немедленно. Значит, мы идем с опережением графика?
– Более того, товарищ Сталин. Я убежден, что операцию надо начинать не позднее 9—10 августа, используя благоприятную погоду. Кроме того, разведка выявила признаки перегруппировки японских войск в Маньчжурии и Корее. Квантунская армия растет. Число дивизий выросло с 19 до 23, самолетов с 450 до 850. Усиливается Приморское направление. Боюсь, как бы японцы не догадались о наших намерениях. О войне они, конечно, знают, но я хотел бы оставить их в прежней уверенности, что мы начнем где-то в сентябре.
– Да, видимо, придется начинать. Трумэн все хвастался какой-то бомбой, а добивать японца придется русскому солдату. Ждите в ближайшие дни директивы…
Атомная бомба была взорвана американцами 6 августа над Хиросимой, начав новую эру человеческого безумия. Впрочем, в те дни люди еще не понимали всего ужаса этого пока еще единственного взрыва. Во всяком случае, в штабе Главк-мата войск Дальнего Востока гораздо большее впечатление произвела полученная 7 августа около семнадцати часов по московскому времени директива Сталина о начале 9 августа боевых действий Забайкальского и 1-го Дальневосточного фронтов. Да и на японцев гораздо большее впечатление произвело полученное вечером 8 августа через посла в Москве заявление Советского правительства.
«После разгрома и капитуляции гитлеровской Германии, – говорилось в документе, – единственной великой державой оказалась Япония, которая стоит за продолжение войны.
Требование трех держав – Соединенных Штатов Америки, Великобритании и Китая – от 26 июля сего года о безоговорочной капитуляции японских вооруженных сил было отклонено Японией.
…Советское Правительство заявляет, что с завтрашнего дня, то есть с 9 августа, Советский Союз будет считать себя в состоянии войны с Японией».
9 августа была сброшена вторая атомная бомба – на Нагасаки. Американцы считают это главной причиной капитуляции Японии. Но анализ событий, предшествовавших атомной бомбардировке, и особенно последовавших за ней, опровергает эту версию и приводит к другим выводам.
Во-первых, на бомбардировку Хиросимы императорская ставка ответила лишь отправкой в этот город специальной комиссии по изучению последствий атомного взрыва. Японских руководителей гораздо больше беспокоила позиция Советского Союза. И когда 9 августа советские войска перешли в наступление, то это в корне изменило обстановку.
Вступление СССР в войну с Японией повергло в крайнее уныние и растерянность ее правящие круги. Именно поэтому японское руководство утром 9 августа приняло принципиальное решение о необходимости капитуляции. Премьер-министр Японии адмирал Судзуки на экстренном заседании Высшего совета по руководству войной откровенно заявил: «Вступление сегодня утром в войну Советского Союза ставит нас окончательно в безвыходное положение и делает невозможным дальнейшее продолжение войны». О потере всякой надежды на победу в войне заявил на этом же заседании и министр иностранных дел Того: «Война становится все более безнадежной. Настоящая ситуация настолько критическая, что исключает всякую надежду на победу, и поэтому мы должны немедленно принять Потсдамские условия…»
Применение атомного оружия не вызывалось военной необходимостью, поскольку поражение Японии, по существу, было предрешено разгромом фашистской Германии и предстоящим вступлением в войну против Японии Советского Союза, о котором американское руководство хорошо знало. Если же принимать всерьез утверждения американской буржуазной историографии, что к началу августа 1945 года. «Япония фактически была уже разбита» и американцам оставалось только «устроить церемонию подписания капитуляции», то в таком случае атомная бомбардировка тем более не являлась необходимой.
Но тогда зачем сбрасывались атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки? Во имя чего сгорели в атомном пламени или подверглись мучительным страданиям от ранений, ожогов, радиоактивного облучения около 500 тыс. мирных жителей? И если атомная бомбардировка не вызывалась военной необходимостью, то объяснение следует искать в политике США. Как справедливо заметили японские историки, «использование атомной бомбы было для Соединенных Штатов скорее не последним военным действием во второй мировой войне, а первым серьезным сражением в «холодной войне», которую они ведут против России». Это был не только удар по Японии, но главным образом шантаж против СССР.
Итак, Сталин приказал начать боевые действия против Японии 8 августа 1945 года.
В то утро Василевский находился в штабе 1-го Дальневосточного фронта. Все было готово к наступлению, но вдруг дала себя знать дальневосточная природа – разразился мощный ливень.
– Дождались! – с досадой сплюнул Мерецков.
Василевский тоже загрустил:
– Теперь уже поздно говорить об этом.
– Да я и не говорю. В первый раз, что ли, погода подводит.
– Пойду докладывать Верховному, – сказал Василевский.
Разговор со Сталиным не получился, вернее, его пришлось перенести на пару часов. Взявший трубку Поскребышев доложил, что Сталин просил перезвонить через некоторое время. Когда через два часа он все же связался с Верховным, тот очень спокойно выслушал его доклад, и когда Василевский сказал о грозе, Сталин даже пошутил:
– Гроза начинается для самураев!
– Я имею в виду настоящую грозу, – уточнил Василевский. – Погода портится с каждым часом.
– И я настоящую, товарищ Василевский. Разве наши армии: красноармейцы, летчики, танкисты, артиллеристы, моряки – не гроза для японцев? Красная Армия как гроза, неожиданно, сокрушительно обрушится на Квантунскую армию. Ее прорыв будет скоротечным и очистительным ливнем, сметет с лица земли последнюю военную заразу…
Действительность оправдала пророчество Верховного. Разверзлись хляби небесные. Гремели раскаты грома, которые можно было принять за начавшуюся артподготовку. Дождь не просто шел, а лил как из ведра. С вершин сопок в долины ринулись потоки воды, размывая последние дороги, наполняя любую впадину, поднимая уровень воды в реках, ручьях, озерах.
В половине первого ночи Мерецков решил:
– Думаю начинать атаку без артподготовки прямо в ливень. В этом и будет новая «изюминка».
– С Богом! – благословил Василевский, и спокойствие охватило его. – Доклады ко мне через каждые два часа. Только события первостепенной важности немедленно! Я пойду отдохну.
Он уже привык к победам. Привыкли к ним и его подчиненные, прибывшие с советско-германского фронта. Никто из них – от рядового до командующего – не сомневался не только в окончательной, но и в скорой победе. Однако, чтобы наступление сразу пошло подобными темпами, такое вряд ли кто мог предположить. Официально до подписания акта о капитуляции кампания длилась двадцать четыре дня, но на практике все было кончено в десять дней, максимум в две недели.
Утром из первого доклада с фронта Главком Василевский узнал, что на всех направлениях, даже в непроходимой тайге, на разлившихся от дождя Амуре и Сунгари (вода здесь поднялась до четырех метров), главные силы продвинулись на десять – пятнадцать километров. Передовые отряды, буквально продираясь сквозь мыслимые и немыслимые преграды, ушли еще дальше и завязали бои за главные укрепрайоны. Из Забайкалья же пришли просто потрясающие донесения. Танкисты Кравченко, двигаясь двумя параллельными колоннами, совершили бросок в сто пятьдесят километров и к исходу дня вышли к перевалам Большого Хингана. Даже по безводной пустыне Гоби под палящими лучами солнца, обходя отравленные колодцы, конно-механизированная группа Плиева продвинулась почти на шестьдесят километров. С утра и до позднего вечера могучие бомбардировщики 9-й воздушной армии бомбили Чанчунь и Харбин.
Сталин, получив первое донесение Василевского, не удивился, но, конечно, остался очень довольным.
– Ну как там гроза? – спросил он шутливо.
– Какую вы имеете в виду, товарищ Сталин?
– А у вас что же, их много?
– Так точно. Одна в небе, другая гремит на земле. Темп наступления у Кравченко более ста пятидесяти километров в сутки. Он вышел к Большому Хингану. Это намного выше, чем мы предполагали. Общевойсковые армии всех трех фронтов наступают по плану, выходят к главным укрепрайонам.
– Вот там и проверим вашу действительную готовность. Вы думаете, уже можно говорить об успехе?
– Сейчас пока нет, но суток через пять положение прояснится полностью.
Войска всех фронтов выполнили ближайшую задачу и вышли к предгорьям Большого Хингана. Предстояла схватка армий не только с противником, но и с величественным горным хребтом.
Расскажу об этом трудном подвиге. На этом направлении главный удар на Забайкальском фронте наносили 6-я танковая и 39-я армии.
К исходу 10 августа главные силы 5-го гвардейского танкового и 9-го гвардейского механизированного корпусов 6-й танковой армии втянулись колоннами в предгорья хребта Большой Хинган.
Подъем на хребет Большой Хинган главных сил 5-го гвардейского танкового и 7-го механизированного корпусов начался с рассветом 11 августа.
Огромная заслуга в успешном преодолении горных перевалов принадлежала механикам-водителям танков, их мастерству, неутомимости. Несмотря на большие трудности, соединения корпуса преодолели самый сложный участок хребта со средней скоростью 5–6 километров в час, что в подобных условиях являлось немалым успехом. Этому в значительной степени способствовали своевременная разведка направлений и напряженная работа войск, особенно инженерных частей.
В ходе преодоления хребта войска вынуждены были прокладывать дороги, строить мосты, оборудовать броды, срезать в твердой породе многочисленные крутости. Основная тяжесть этих работ ложилась на инженерные части и подразделения.
Трое суток длилась титаническая схватка воинов с горными хребтами Большого Хингана! Почти 300 километров пробивались танкисты все выше и выше и наконец достигли перевалов. Невероятное зрелище – танки выше облаков на вершине 1200–1500 метров!
Вот только один эпизод из этой горной эпопеи. Головной танк с огромным трудом поднялся на вершину очередного предгорья главного хребта. Распустили стальной трос лебедки этого танка и опустили вниз, чтобы помочь взбираться сюда очередному танку. Трос закрепили, и танк с напряженным ревом пополз вверх. Гусеницы его скрежетали по крепкой каменной скале, искры и мелкие камни летели из-под гусениц. Танк упорно продвигался вверх. Трос, натянутый как струна, вибрировал и вдруг, когда танк был на середине склона, со свистом лопнул, и буксируемый танк заскользил вниз. Именно заскользил, как по льду, потому что механик-водитель успел включить тормоза. Подбежавшие танкисты других экипажей не могли остановить тяжелую стальную махину. Танк, набирая скорость, скатывался вниз, а там узкая дорога – справа ее крутая каменная стена, слева пропасть. На самой дороге стоит колонна танков. Если танк с разгона, юзом, попадет в створ дороги, он разобъется и повредит головной танк в колонне. Все это длилось несколько секунд, но опытный механик-водитель, неимоверными усилиями сумел врубить рычаг поворота, и танк, развернувшись на склоне, упал набок, некоторое время скользил на этом борту и чудом остановился у края пропасти. Неудача не обескуражила танкистов, они все же загнали еще один танк на вершину и, распустив два троса, стали быстро преодолевать перевал всем передовым отрядом.
Невозможно, как говорит русская пословица, «ни в сказке сказать, ни пером описать» подвиг каждого воина и всей танковой армии в целом: 6-я танковая армия преодолела Большой Хинган!
Спуск, к которому так долго и упорно стремились танкисты, надеясь, что придет облегчение, оказался таким же, как и подъем, трудным и опасным. Большой Хинган встречал и провожал невероятным сопротивлением.
Главные силы 5-го гвардейского танкового и 9-го гвардейского механизированного корпусов преодолели горный хребет Большой Хинган и вышли на Центрально-Маньчжурскую равнину в районе Лубэн.
Отрыв главных сил танковой армии от остальных сил фронта к этому времени достигал более 300 км. Внезапный и быстрый захват перевалов через Большой Хинган, считавшийся недоступным для крупных войсковых соединений и современной боевой техники, лишил японское командование возможности использовать этот важный стратегический рубеж для организации прочной обороны в горах и обеспечил стремительное вторжение главных сил Забайкальского фронта в центральный район Маньчжурии. Тем самым основная группировка Квантунской армии была поставлена в критическое положение.
Через пять суток Забайкальский фронт перешел Большой Хинган, и танки Кравченко по маньчжурской равнине рванулись на тылы Квантунской армии – к Шеньяну, Чанчуню. По пятам за ними спешила мотопехота Манагарова. Наступление шло по всему фронту. Дальневосточные фронты продвинулись на 50—200 километров. Начались уникальные десантные операции по овладению Южным Сахалином и Курилами. Теперь стало совершенно понятно, что японское командование потеряло управление войсками и не может организовать стойкого сопротивления. Японский фронт в Маньчжурии раскололся на несколько частей, и только чудо могло спасти японцев от полного разгрома.
– Значит, ваши предположения подтвердились? – спросил Сталин, выслушав доклад Василевского.
– Так точно, товарищ Сталин. Теперь самое главное – не потерять темпа наступления.
– Хорошо. Только темп надо увеличить еще. Какие на этот счет будут предложения?
– Предполагаем выброс авиационных десантов в крупнейших городах: Харбине, Чанчуне, Гирине, Мукдене. Создаем передовые подвижные отряды во всех общевойсковых армиях и у Кравченко.
– Вы знаете, что японское правительство официально объявило о капитуляции?
– Так точно. Разведка и радиоперехват это подтверждают. Но капитуляция весьма странная. В телеграфном приказе японского генерального штаба командованию Квантунской армии сказано: «По повелению императора уничтожить знамена, портреты императора, императорские указы и важные секретные документы…» Приказа прекратить сопротивление нет. Японцы сражаются отчаянно, переходят в контратаки, много примеров самопожертвования. Наше продвижение вперед – отнюдь не легкая прогулка. Потери несем ощутимые. Я только что говорил с Мерецковым…
– Я так и думал, – перебил его Сталин. – Завтра мы выступим с официальным заявлением в печати, а вы начинайте десантные операции.
16 августа все газеты Советского Союза опубликовали за подписью генерала армии Антонова официальное заявление Генерального штаба Красной армии, которое гласило:
«1. Сделанное японским императором 14 августа сообщение о капитуляции Японии является только общей декларацией о безоговорочной капитуляции.
Приказ Вооруженным Силам о прекращении боевых действий еще не отдан, и японские вооруженные силы по-прежнему продолжают сопротивление. Следовательно, действительной капитуляции в вооруженных силах Японии еще нет.
2. Капитуляцию вооруженных сил Японии можно считать только с того момента, когда японским императором будет дан приказ своим вооруженным силам прекратить боевые действия и сложить оружие и когда этот приказ будет практически выполняться.
3. Ввиду изложенного Вооруженные Силы Советского Союза на Дальнем Востоке будут продолжать свои наступательные операции против Японии».
Враг сопротивлялся, и все же процесс капитуляции начался. Прокатилась волна самоубийств. 11 августа выстрелом из револьвера себе в грудь начал эту цепочку бывший премьер-министр Тодзио – главный виновник развязывания войны и поражения Японии. 15 августа покончил счеты с жизнью военный министр Анами. За ним – член Высшего военного совета генерал-лейтенант Синодзука, потом министры последнего правительства Кондзуми, Хосида, генералы Тейницы Хасимото и Хамада Хатоци. Истинные самураи не только делали харакири, но и стрелялись, принимали яд. Трудно сказать, подействовало ли это на командование Квантунской армии, но в 15 часов 17 августа токийское радио передало заявление штаба армии:
«Для того чтобы достичь быстрейшей реализации приказа о прекращении военных действий, мы, командование Квантунской армии, сегодня утром издали приказ, чтобы самолеты с нашими представителями были направлены 17 августа между 10 и 14 часами (по токийскому времени) в следующие города: Муданьцзян, Мишань, Мулин для установления контакта с командованием Красной Армии. Штаб Квантунской армии желает, чтобы эта мера не вызвала каких-либо недоразумений».
– Это уже похоже на начало капитуляции, – доложил Мерецков Василевскому.
– Похоже, но пока только похоже. Помаринуют они нас еще не один час. Войскам продолжать наступление!
И действительно, потянулось томительное ожидание. Наконец в 17 часов штаб фронта принял радиограмму командующего Квантунской армией. Генерал Ямада сообщал, что он отдал приказ войскам о немедленном прекращении военных действий и сдаче оружия советским войскам. Разведчики доставили два вымпела, сброшенные с японских самолетов и возвещавшие о прекращении боевых действий:
«1. Квантунская армия, выполнив до конца свой долг, вынуждена капитулировать.
2. Всем войскам немедленно прекратить военные действия и оставаться в тех районах, где они находятся теперь.
3. Войскам, находящимся в соприкосновении с советскими войсками, сдавать оружие по указанию советского командования.
4. Какие бы то ни было разрушения строго запрещаю.
– Что на самом деле творится на передовой? – спросил Василевский у Мерецкова.
– На самом деле бои продолжаются. Только сейчас сообщили, что Хутоуский укрепрайон открыл мощный огонь по боевым порядкам 35-й армии и переправам через реку Уссури.
– Все ясно. – Александр Михайлович приказал начальнику оперативного управления генералу Потапову: – Записывайте приказ войскам всех фронтов. – И начал диктовать:
«В связи с тем, что сопротивление японцев сломлено, а тяжелое состояние дорог сильно препятствует быстрому продвижению главных сил наших войск при выполнении поставленных задач, необходимо для немедленного захвата городов Чанчунь, Мукден, Гирин и Харбин перейти к действиям специально сформированных, быстроподвижных и хорошо оснащенных отрядов. Эти же отряды или подобные им использовать и для решения последующих задач, не боясь резкого отрыва их от своих главных сил…»
Во все вышеперечисленные города, а также на Дальний и Порт-Артур приказывалось высадить воздушные десанты.
19 августа к Василевскому привезли командующего 4-й японской армией генерала Хата. Маршал без долгих рассуждений сказал:
– Я требую, чтобы японское командование приказало немедленно сложить оружие.
Более сложно обстояло дело с пленением командующего всей Квантунской армией генерала Отодзо Ямада – у него было еще много войск и находился он далеко в тылу в городе Чанчунь. Там же находился премьер-министр Маньчжурии Чжан Цзин-Хуэ. К ним маршал Малиновский решил послать парламентера с ультиматумом. Полковник Артеменко был не только парламентер, вслед за ним на японский аэродром летел десант около 500 человек.
Аэродром гудел как муравейник, но как только на летном поле появились советские военные, все смолкло.
В комендатуре парламентеров встретил представитель штаба Квантунской армии полковник Асада, а когда через несколько минут там появился заместитель начальника штаба генерал Мацуока с группой офицеров, стало ясно – телеграмма Малиновского дошла до Ямада. Мацуока непрерывно улыбался, щеря редкие зубы.
– Не угодно ли господину парламентеру отдохнуть? Генерал Ямада проведет совещание и потом примет вас.
За окнами засигналил подъехавший «джип».
– Не угодно! – отрезал Артеменко. – В Чанчунь!
Чанчунь, хоть и находился в глубоком тылу, был готов к обороне. Въезды перекрыты заградительными засадами, перекрестки ощетинились стволами пушек и пулеметов. Артеменко невольно усмехнулся, осмотрев свою команду из пяти человек.
В штабе Квантунской армии шло совещание, и Артеменко своим появлением прервал его. Пожилой, бритый наголо генерал, восседавший во главе стола в полной парадной форме, и был главнокомандующий Квантунской армией генерал Отодзо Ямада. Он как-то вяло приветствовал нежданных гостей, но Артеменко это не смутило.
– Читай ультиматум, – сказал он переводчику капитану Титаренко.
«Немедленно прекратить огонь и сопротивление на всех участках фронта, – слышал Ямада, устало прикрыв глаза, – сложить оружие, немедленно вывести все войска из столицы и прилегающих к ней пунктов в указанные мною районы, подписать акт о безоговорочной капитуляции…»
Ямада прекрасно понимал, что наступил конец, но кодекс самурая, многолетняя служба в армии божественного микадо не позволяли ему вот так просто сдаться какой-то кучке русских офицеров, даже не генералов. В комнату тихо вошел Чжан Цзин-Хуэ и неловко примостился около круглого стола.
– А какие были еще пожелания от господина маршала Малиновского? – спросил наконец Ямада.
– Вам надлежит выступить по радио с призывом к своим войскам сложить оружие, – нахмурился Артеменко. – А вам, – он повернулся к китайскому премьеру, – обратиться к народу Маньчжурии.
– Да, да, – закивали японцы, а Чжан Цзин-Хуэ встал и низко поклонился.
Ямада пустился в пространные рассуждения о самурайской чести, которая требует особого подхода к японским солдатам и офицерам, предварительного объявления перемирия. Артеменко оставался непреклонным, повторяя одну фразу: «Только безоговорочная капитуляция!»
Конец всей этой дискуссии положил вошедший в кабинет дежурный офицер, который доложил Ямада:
– Ваше превосходительство! К столице приближается большая группа русских тяжелых самолетов под прикрытием истребителей. Наши самолеты в воздух подняться не могут, аэродром блокирован русскими истребителями.
– Господин парламентер! – повернулся удивленный Ямада к Артеменко. – Хочу обратиться к вам как военачальник своих войск и территории, на которой вы находитесь. Что это значит? Надеюсь, вы сможете объяснить?
– Так точно! – невозмутимо ответил Артеменко. – Эти самолеты вызваны мной для обеспечения ведения переговоров. Если я в условленное время не сообщу своему командованию положительных результатов, то город Чанчунь и его окрестности будут подвергнуты бомбардировке.
Артеменко прекрасно понимал, что ни о какой бомбардировке не может быть и речи, но Ямада уже потерял контроль над собой и заявление русского парламентера воспринял на полном серьезе.
– Господин полковник, – засуетился он, – есть ли еще время предотвратить бомбардировку? Если это в вашей власти, я прошу сделать это!
Артеменко связался с дежурившими на аэродроме своими офицерами и спокойным голосом приказал:
– Немедленно передать сигнал транспортным самолетам на посадку, а бомбардировщикам барражировать над городом до моего сигнала и при отсутствии такового в условленное время выполнять приказ командующего… Конец связи, – громко сказал Артеменко.
Ямада быстро встал из-за стола, отстегнул свой самурайский меч и протянул его советскому парламентеру. Зазвенели холодным оружием его подчиненные.
– Холодное оружие можете оставить при себе, – сказал Артеменко. – Прошу к столу. Вместо клинков возьмите в руки ручки, господа!
Позвонил Герой Советского Союза гвардии майор Авраменко и доложил, что все его десантники благополучно приземлились, сняли аэродромную охрану и приступили к разоружению японских войск. В кабинете стояла полная тишина. Ямада и Чжан Цзин-Хуэ подписывали акт о полной безоговорочной капитуляции.
Вечером над зданием штаба Квантунской армии вместо белого с красным кругом японского флага поднялось алое полотнище.
Через трое суток десант высадился в Дальнем и Порт-Артуре, где тоже все прошло по отработанному сценарию: тысячи японских солдат и офицеров сдавались в плен небольшим группам советских десантников. Генералы, забыв священный самурайский долг, сдавали холодное оружие, получали его обратно и дисциплинированно рассаживались в транспортном самолете, уносившем их в далекий сибирский плен…
Несколько слов о десантниках в Мукдене.
Автоматчики авиадесантного отряда свалились на японцев как снег на голову. Японцы не ждали появления советских войск, на письменных столах в служебном помещении аэродрома были разложены бумаги, стояли бутылки с пивом.
В тот же день, когда наши части овладели городом Мукденом, представители фронта сразу же направились в японский лагерь для военнопленных англичан и американцев. Это была трогательная встреча. Во дворе выстроились пленные. Когда наши офицеры вошли во внутренний двор лагеря, строй моментально сломался, люди бросились навстречу советским офицерам, кричали на разных языках слова приветствия.
Представитель советского командования генерал Притула поднялся на импровизированную трибуну и стал говорить:
– Сегодня утром нашими частями занят город Мукден. Я уполномочен сообщить вам, что с этого часа все американские, английские и другие союзные военнопленные, находящиеся в этом лагере, свободны.
Трудно передать бурный восторг, который охватил освобожденных. Вверх летели пилотки, носовые платки, люди целовались и плакали от счастья. Слово «свобода» повторялось на все лады. Сотни англичан и американцев неистово кричали его на русском языке: «Свобода, свобода, свобода!»
– От имени советского командования, – продолжал генерал Притула, – поздравляю вас с победой союзных войск над японским империализмом!
И опять разразилась буря восторгов. Советских офицеров качали с гиком и шутками.
– О, русский молодец, – раздавались возгласы, – русские очен сильны. Мы друг вам!
Стихийно возник митинг. На крыльцо взбегает американец Александр Байби. Он горячо говорит по-английски:
– Нам русские войска принесли свободу! Три с половиной года мы томились в японской тюрьме. Тысячи нас умирали от голода и пыток. За все время только четырем удалось бежать из этого лагеря, но и они были схвачены японцами и заморены до смерти. Нет слов, чтобы рассказать здесь об издевательствах японских властей над нами. Наши русские боевые друзья, к вам обращаюсь я, простой американский солдат, со словами горячей благодарности и любви. Никто из нас не забудет этого дня. На всю жизнь мы ваши самые верные друзья, и эту дружбу с Россией мы завещаем своим детям.
По лицам людей, которые слушали Александра Байби, чувствовалось, что он действительно говорит за всех.
Представитель нашего командования объявляет, что японская военная охрана разоружается, а виновные в пытках и издевательствах над военнопленными японцы арестовываются. Временно, до подхода советских частей, управление лагерем он возлагает на американских и английских генералов.
Самым старшим по чину и по возрасту в мукденском лагере был генерал Паркер. Высок, худ, очень бледен. У него лицо настоящего узника – пергаментного цвета, с тонкими синими прожилками. Он передает через переводчика, что бесконечно счастлив видеть русских, что он восхищен стремительным наступлением Советской армии.
Генерала Паркера просят временно стать начальником лагеря. Он благодарит наших офицеров за доверие.
В лагере были вице-маршал авиации Великобритании Малтби, генералы Джонс и Шарп Ченович – командиры американских корпусов, генералы Втофер, Пиэрс, Фонк, Орэйк, Стивэнс Лоф Бийби – командиры дивизий, известный голландский журналист Жоэлом, попавший в плен в 1942 году. Он сказал:
– Я напишу и о вас – русских людях, посланцах неба в нашу темницу!
Через полчаса после приезда наших представителей все японцы выстраиваются против военнопленных и складывают оружие. Американцы и англичане с исключительной организованностью разбирают оружие, устанавливают свои посты вместо японских. Генерал Паркер занимает кабинет начальника лагеря, куда для совещания приходят все остальные союзные генералы.
В нашей исторической литературе и в воспоминаниях участников боев на Дальнем Востоке очень мало написано о боях за Сахалин и Курильские острова. А там шли упорные сражения и погибли многие наши воины, освобождая эти очень далекие территории. К сожалению, и у меня нет возможности рассказать о героических делах наших соотечественников, мое повествование и так уже приобрело очень объемные размеры.
2 сентября на линкоре «Миссури», бросившем якорь в Токийской бухте, состоялось подписание акта о безоговорочной капитуляции Японии. Этот исторический день означал, что Вторая мировая война, продолжавшаяся шесть лет, закончилась. На линкор «Миссури» в тот день прибыл генерал Макартур, а вслед за ним – делегации союзных стран и представители военного командования Китая, Великобритании, СССР, Австралии, Канады, Франции, Голландии, Новой Зеландии, многочисленные корреспонденты и гости.
После подготовки всей церемонии была доставлена на катере и японская делегация в составе одиннадцати человек. При общем молчании присутствующих к столу подходят министр иностранных дел Сигемицу и начальник генерального штаба Японии генерал Умэдзу в сопровождении дипломатических и военных чинов. В течение пяти минут японская делегация стоит под суровыми взглядами всех присутствующих на корабле – представителей союзных стран.
В торжественной тишине генерал Макартур произносит речь, в которой подчеркивает:
– Мы собрались здесь – представители главных воюющих держав, чтобы заключить торжественное соглашение, при помощи которого мир может быть восстановлен. Проблемы, влекущие за собой противоположные идеалы и идеологии, были решены на полях сражений всего мира и поэтому не являются предметом наших обсуждений и дебатов.
Закончив свою речь, Макартур жестом предлагает японским делегатам подойти к столу.
Медленно подходит Сигемицу. Неловко выполнив тяжелую обязанность – поставив свою подпись, Сигемицу отходит, ни на кого не глядя. Осторожно ставит подпись генерал Умэдзу.
Японцы удаляются на свои места.
К разложенным на столе папкам подходит Макартур и приглашает с собой двух американских генералов – Уэйнрайта и Персиваля, бывших узников, за несколько дней до этого освобожденных из японского плена.
После Макартура акт подписывают китайские делегаты, затем английский адмирал Фрезер.
В центре внимания была советская делегация. Присутствующие видели в ней представителей могущественной Советской державы, которая, разгромив фашистскую Германию, ускорила затем капитуляцию Японии.
Подписывающего акт по уполномочию Верховного Главнокомандующего Советскими Вооруженными Силами генерал-лейтенанта К.Н. Деревянко сопровождали генерал-майор авиации Н.Ф. Воронов и контр-адмирал А.М. Стеценко. За генералом Деревянко поставили свои подписи представители Австралии, Канады, Франции, Голландии и Новой Зеландии.
Акт подписан. Делегации, подписавшие акт, вместе с Макартуром удалились в салон адмирала Нимица.
Японские делегаты некоторое время стоят одни. Затем Сигемицу вручают черную папку с экземпляром подписанного акта. Японцы спускаются вниз по трапу, где их ждет катер.
Итак, война победоносно закончена, капитуляция японским агрессором подписана. Договоры с союзниками-победителями определили, кому что принадлежит и как строить добрые отношения в будущем.
Но это на бумаге. В жизни – осталась тлеющая головешка от прошлой войны. Имя ей – Курильские острова. Не загасили ее, и даже наоборот, кое-кто пытается раздуть этот тлеющий огонек. Иногда он вспыхивает язычками яркого пламени на страницах газет, на телевидении, и кое-кто начинает бряцать оружием.
Споры идут не один десяток лет. И как всегда бывает в таких случаях, каждая спорящая сторона считает себя правой.
Почему? В чем дело? Где истина?
Энциклопедический словарь «Гранат», изданный еще в царские времена, пишет (опускаю географические сведения):
«Курильские острова открыты голландским мореплавателем Де-Фрисом в 1634 г.; южные из них издавна принадлежали японцам, на северных в XVIII в. утвердились русские; по договору 1875 г. Россия уступила Курильские острова Японии в обмен на Сахалин».
Вроде бы нет никаких причин для споров, с 1875 по 1945 год договоры соблюдались.
Права на владение Курильскими островами были восстановлены «Соглашением трех держав по вопросам Дальнего востока» на Крымской конференции 1945 года. Вступить во владение островами пришлось силой оружия.
Закон есть закон, его надо соблюдать. Почему-то после несправедливого отъема Курильских островов в 1875 году никто, в том числе и Россия, не пытался восстанавливать «статус-кво» (возвращение в первоначальное положение). И когда это возвращение совершилось решением держав-победителей, почему-то начинаются споры, претензии, кривотолки и прочие интриги. То, что исходит от японцев, понять можно. Но чем объяснить двойную позицию американцев, подписавших Крымские соглашения?
Вот очень убедительный пример не только их двуличного поведения, но и явного желания заложить мину для будущего раздора.
15 августа (когда еще шли бои в Маньчжурии) американцы представили в Москву на согласование проект документа о капитуляции японских войск. В этом документе отсутствовало ранее принятое решение о Курильских островах!
Вопрос: разве можно случайно, по недосмотру какого-то чиновника недоглядеть, забыть о целом архипелаге островов? Конечно, это неслучайно – мина закладывалась умышленно.
Сталин немедленно отправил президенту Трумэну послание с требованием исправить и внести в документ положение о Курильских островах:
«Включить в район сдачи японских вооруженных сил советским войскам все Курильские острова, которые согласно решениям трех держав в Крыму должны перейти во владение Советского Союза».
Кроме того, Сталин предложил отвести СССР район для принятия капитуляции на севере Хоккайдо, что было равносильно требованию советской зоны оккупации в Японии. 18 августа Трумэн прислал ответ. Он отклонил предложение Сталина о северном Хоккайдо, но согласился включить все Курильские острова в район принятия капитуляции советскими войсками. Одновременно Трумэн выразил пожелание, чтобы СССР предоставил Америке право иметь на Курилах авиационную базу. Сталин ответил резким отказом.
А теперь познакомлю вас с ответным ходом Сталина на провокацию союзника с Курильскими островами. Не знаю, действительно хотел Верховный осуществить эту операцию или только попугал американцев. Но, в любом случае, проучил он их весьма убедительно.
19 августа в 4 часа утра командование Тихоокеанским флотом получило радиограмму Главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке маршала Василевского (конечно же по указанию Сталина):
«Командующему 1-м Дальневосточным фронтом, копия начальнику Генштаба Красной Армии, начальнику штаба Главкома советских войск на Дальнем Востоке, приказываю: Первому Дальневосточному фронту в период с 19 августа по 1 сентября оккупировать половину острова Хоккайдо к северу от линии, идущей от города Кусиро до города Румон и острова южной части Курильской гряды до острова Сумусиру-То включительно».
Надеюсь, вы поняли, что это приказ о высадке десанта на метрополию Японии (на Хоккайдо, многие политические и промышленные центры государства).
Обратите внимание на вежливость и пунктуальность советской стороны – она собирается оккупировать только «половину острова Хоккайдо» (явный расчет на то, что этот приказ станет известен союзникам).
Далее в приказе детально указывалось, что проделать для проведения этой операции:
«Для этой цели при помощи судов ТОФ и частично морского флота в период с 19 августа по 1 сентября 1945 г. перебросить две стрелковые дивизии 87-го стрелкового корпуса.
В те же сроки перебазировать на Хоккайдо и Курильские острова одну истребительную и одну бомбардировочную авиационную дивизию 9-й воздушной армии. Василевский, Проценко».
В приказе подробно расписаны задачи всем участникам этой операции. Приказ большой, привожу лишь некоторые его пункты:
«Командующим 1-м и 2-м Дальневосточным фронтом, командующему ТОФ, главкому авиации.
Срок начала операции по высадке наших войск в северной части острова Хоккайдо и в южной части Курильских островов будет дополнительно указан Ставкой Верховного Главнокомандования. Высадку наших войск на острова произвести с южной части острова Сахалин. Для чего:
1. Используя благоприятную обстановку в районе порта Маока, немедленно и ни в коем случае не позднее утра 21 августа приступить к погрузке 87-го стрелкового корпуса с техвойсками; в предельно минимальные сроки сосредоточить его в южной части Сахалина в районе порта Отомари и города Тойохара.
2. Командующему ТОФ адмиралу Юмашеву с необходимыми средствами от морского торгфлота задачу переброски 87-го стрелкового корпуса считать для себя основной. План переброски 87-го стрелкового корпуса доложить мне шифром не позже 12 ч. 00 м. 21 августа.
………………………………………………………………………………………………………
4. Командующему авиацией Красной Армии и командующему ТОФ немедленно после занятия нашими войсками южной части Сахалина приступить к перебазированию основной массы авиации 9-й воздушной армии и ТОФ на остров Сахалин и не позднее 23 августа иметь ее в готовности принять участие по захвату северной части острова Хоккайдо. Общее руководство как в вопросах перебазирования, так и по вопросу планирования боевых действий предстоящей операции авиации 9-й воздушной армии и ТОФ возлагаю на Главного Маршала авиации. План перебазирования и использования авиации доложить мне не позже 14 ч. 00 м. 22 августа.
5. Командованию ТОФ адмиралу Юмашеву после захвата нашими наземными войсками южной части острова Сахалин и порта Отомари перебазировать сюда необходимое количество боевых кораблей и торпедных средств с тем, чтобы по получении указаний Верховного Главнокомандования немедленно начать десантную операцию с южной части острова Сахалин на остров Хоккайдо. При планировании десантной операции учесть одновременно переброску на остров Хоккайдо не менее двух пехотных дивизий в два-три эшелона каждую.
6. Командующему 1-м Дальневосточным фронтом и командующему ТОФ свои соображения о предстоящей операции доложить мне не позже 23 ч. 00 м. 22 августа.
7. Еще раз подчеркиваю, что операцию по переброске 87-го стрелкового корпуса на остров Сахалин в район порта Маока необходимо начать немедленно. Сроки начала десантной операции на остров Хоккайдо будут указаны мной дополнительно. Основной базой в этой операции как для наземных войск, так и для авиации ТОФ должен явиться остров Сахалин. Срок готовности для этой операции – к исходу 23 августа 1945 г.»
Напомню о строжайшей секретности при разработке планов операции против Японии: никаких письменных документов, никаких разговоров по средствам связи, изменены фамилии маршалов. А приказ о высадке десанта на метрополию Японии в нескольких экземплярах разослан исполнителям. Ведутся разговоры по телефонам и радио. Явный расчет на утечку секретности!
Подтверждение этому – результат: очень напугал Сталин союзников возможной высадкой этого десанта. Они понимали реальность такого намерения: у японцев на Хоккайдо было всего две дивизии, все остальные соединения уже разгромлены и пленены Советской Армией в Маньчжурии.
Еще при завершении боев на западе союзники боялись, что Советская Армия не остановится на взятии Берлина и может рвануть через Францию до побережья Атлантического океана. И опасения такие были вполне основательны, наша армия была настолько сильна, что ее не остановили бы ни немцы, ни союзники, если бы такая попытка была бы предпринята.
На Дальнем Востоке ситуация была аналогичная. Если бы Сталин дал приказ, наши войска несомненно оккупировали бы Хоккайдо и, наверное, даже не «половину». Однако Сталин не хотел обострять отношения с союзниками.
Если вы вспомните приведенную выше пословицу насчет «шила», которое «в мешке не утаишь», то обращаю ваше внимание: пословица эта не только против недругов, она, как говорится, обоюдоострая. Вы без труда обнаружите это наше «шило» в следующей телеграмме Сталина:
«От операции по десантированию наших войск с острова Сахалин на остров Хоккайдо необходимо воздержаться впредь до особых указаний Ставки. Переброску 87-го стрелкового корпуса на остров Сахалин продолжать. В связи с заявлением японцев о готовности капитулировать на Курильских островах прошу продумать вопрос о возможности переброски головной дивизии 87-го стрелкового корпуса с острова Сахалин на южные Курильские острова (Кунасири и Итуруп), минуя остров Хоккайдо».
28 августа командующий ТОФ получил экстренную телеграмму от начальника штаба главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке генерал-полковника С.П. Иванова:
«Во избежание создания конфликтов и недоразумений по отношению союзников, главком приказал категорически запретить посылать какие-либо корабли и самолеты в сторону Хоккайдо».
1 сентября разведывательные самолеты ТОФ произвели аэрофотосъемку западного побережья островов Хоккайдо, Хонсю и северных районов Кореи. Однако этим подготовка к десанту на Хоккайдо и закончилась.
В общем, «попугали» убедительно, вопрос о Курильских островах в Акт о безоговорочной капитуляции, об их принадлежности Советскому Союзу был включен без споров, согласований и какой-либо волокиты.
Но в дальнейшем и по сей день по поводу Курильских островов возникают дискуссии, кривотолки и спекуляции. Почему-то в прошлом веке все договоры об этих островах соблюдались без лишних разговоров, и только в наши времена, когда «всем все дозволено» (и особенно американцам), считается возможным ставить под сомнение решения союзных держав, принятые на международных конференциях.
Жаль, что обессилили Россию губительными перестройками, развалили могучую Советскую державу, и не может она пригрозить какой-нибудь операцией, вроде той, которую намеревался провести Сталин в августе 1945 года. Сегодня многострадальное наше Отечество само на положении оккупированной страны.
Таким образом, вопреки утверждениям недоброжелателей Сталина о том, что он якобы после победы над Германией отошел от руководства Вооруженными Силами, из рассказанного выше видно: Сталин принимал участие в разработке и осуществлении всех операций, проведенных на Дальнем Востоке тремя маршалами – Василевским, Малиновским и Мерецковым.
Как стратег Сталин добился ликвидации агрессивного дамоклова меча, который постоянно висел над нашей страной на Востоке.
Сталин добился возвращения российских земель, отторгнутых Японией: Курильских островов – в 1875 году и Южного Сахалина – в 1905 году.
Сталин заставил союзников – США и Великобританию – зафиксировать, что указанные земли «должны безусловно» принадлежать Советскому Союзу «после победы над Японией».
ПРИКАЗ
ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО
ПО ВОЙСКАМ КРАСНОЙ АРМИИ И ВОЕННО-МОРСКОМУ ФЛОТУ
2 сентября 1945 года представителями Японии подписан акт о безоговорочной капитуляции японских вооруженных сил.
Война советского народа совместно с нашими союзниками против последнего агрессора – японского империализма – победоносно завершена, Япония разгромлена и капитулировала.
Товарищи красноармейцы, краснофлотцы, сержанты, старшины, офицеры армии и флота, генералы и маршалы, поздравляю вас с победоносным завершением войны против Японии.
В ознаменование победы над Японией сегодня, 3 сентября, в день Праздника Победы над Японией, в 21 час столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам Красной Армии, кораблям и частям Военно-Морского Флота, одержавшим эту победу, двадцатью четырьмя артиллерийскими залпами из трехсот двадцати четырех орудий.
Вечная слава героям, павшим в боях за честь и победу нашей Родины!
Пусть живут и здравствуют наша Красная Армия и наш Военно-морской Флот!
Так, разгромом Японии завершилась Великая Отечественная война.
И надеюсь, многие из вас, кто не знал этих подробностей о славных делах наших воинов на Дальнем Востоке, проникнутся к ним должным уважением.
Победой над Японией мы спасли человечество!
Это не громкая фраза – это факт, конкретные состоявшиеся действия Советской Армии, к сожалению, по сей день не оцененные и даже не отмеченные благодарностью этим самым спасенным человечеством!
Я имею в виду возможную гибель его от бактериологического оружия и катастрофы, которую подготовила и была близка к ее практическому осуществлению Япония.
В XX веке все живое на земном шаре могло погибнуть дважды.
Первая причина – атомная катастрофа, которая могла последовать после массового применения атомных бомб.
Америка открыла эру атомного апокалипсиса бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки.
Человечество спасли от этого безумия Сталин и Советская страна, достигнув паритета в атомном вооружении и лишив тем самым США возможности единолично махать над миром атомной дубиной.
Второе спасение человечества произошло в 1945 году в войне против Японии тоже под руководством Сталина.
Правильно говорят русские пословицы: «тайное все равно когда-то становится явным» или «шила в мешке не утаишь!»
Я не первооткрыватель этой тайны, немало было сказано и написано об этом и… забыто, легкомысленно предано забвению. Я хочу лишь напомнить, как мы были (и остаемся сегодня!) близки к гибели и кто в этом виноват.
В 1933 году в 20 километрах от Харбина была создана база, названная «Управлением по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии». Ничего особенного. Все естественно – воду для армии надо проверять, очищать и т. д. Но… вот за этим «но» скрывается интересующая нас, хорошо спрятанная работа секретного «Маньчжурского отряда 731». Для скромной станции водоснабжения были построены аэродром, ряд жилых помещений примерно на 3 тысячи человек, электростанция, железнодорожная ветка, помещения учебного центра, тюрьма на 80—100 человек, многочисленные крупные и мелкие лаборатории, конный тренировочный манеж, большой лекционный зал, стадион и даже синтоистский храм.
Это громадное военное сооружение, окруженное рвом и забором с колючей проволокой, по которой был пропущен ток высокого напряжения, имело зашифрованное название – «Маньчжурский отряд 731» – и занималось созданием и накоплением бактериологического оружия.
К 1945 году Япония была готова к развязыванию бактериологической войны. В строго засекреченных бактериологических отрядах Квантунской армии в Маньчжурии уже были созданы огромные запасы бактерий, способных вызвать массовые эпидемии, а также технические средства доставки их к целям. Эффективность смертоносных бацилл была многократно проверена на тысячах живых людей различных национальностей в «лабораториях» и на специальных полигонах. Поражающая способность начиненных бациллами авиабомб и бактерий, распылявшихся с самолетов с помощью особых устройств, была «изучена» в ходе боевых операций японской военщины в Монголии и Китае.
Были уже размножены и географические карты советских дальневосточных районов с указанием населенных пунктов, водоемов и других объектов, которые должны были подвергнуться бактериологической атаке. Бактериологическое оружие планировалось применить в первую очередь в районе Хабаровска, Благовещенска, Уссурийска, Читы. Сюда намечалось сбрасывать авиабомбы, наполненные чумными блохами, предусматривался также вариант распыления бактерий с самолетов.
Однако этим изуверским планам не суждено было осуществиться. «Вступление Советского Союза в войну против Японии и стремительное продвижение Советской Армии в глубь Маньчжурии, – заявил на суде в Хабаровске попавший в плен командующий Квантунской армией генерал Ямада, – лишило нас возможности применить бактериологическое оружие против СССР и других стран».
Неслучайно первый из многочисленных десантов, которые выбрасывались в ходе боев против Японии, был направлен в Харбин лично командующим 1-м Дальневосточным фронтом маршалом Мерецковым.
Суд в Хабаровске воздал по заслугам всем представшим перед ним японским военным преступникам. На этом процессе один из сотрудников «Отряда 731» сказал: «Готовых к употреблению бактерий в «Отряде 731» хранилось столько, что если бы они были рассеяны по земному шару, этого хватило бы, чтобы уничтожить все человечество».
Это убедительно подтверждает величие подвига Советской Армии, действительно спасшей человечество от страшной катастрофы.
Но главному идеологу подготовки бактериологической войны, организатору массового производства смертоносных бактерий и варварских опытов над живыми людьми генералу Исии, а также его подручным после сокрушительного разгрома Квантунской армии советскими войсками удалось скрыться и избежать заслуженного наказания. Вместо того чтобы после окончания Второй мировой войны оказаться на скамье подсудимых, они попали под крылышко могущественного покровителя – американской военщины.
Требования советского правительства передать Исии и его подручных Международному военному суду как военных преступников, изобличенных в совершении тягчайших преступлений против человечества, было американцами отвергнуто. Командование оккупационных войск США в Японии пошло на укрывательство японских бактериологов-убийц, хотя было известно, что «подопытным материалом» для экспериментов служили и американские военнопленные.
Осенью 1981 года в журнале «Булетин оф атомик сайентистс», издающемся в Чикаго, была опубликована небольшая статья «Неизвестная глава в истории», в которой сообщалось, что начальник «Отряда 731» генерал Исии после войны передал разработки по бактериологическому оружию американским оккупационным войскам в Японии, взамен чего последние укрыли его от ответственности за военные преступления. В доказательство приводились документы, обнаруженные автором статьи Джоном Пауэллом в Государственном архиве официальных документов США.
– Это копии текстов официальных телеграмм, которые я недавно обнаружил в архиве официальных документов. Вот, пожалуйста. Эта отправлена 21 марта 1947 года из Вашингтона Объединенным комитетом начальников штабов в Токио Верховному командующему американскими войсками в Японии Макартуру. Здесь мнение Вашингтона на запрос, следует или не следует выдавать начальника «Отряда 731» Исии Советскому Союзу. Читайте.
«…если во время предварительного допроса будут получены сведения, о которых будет решено, что они не должны стать известны советской стороне, то надлежит проинструктировать Кикути и Ооту не сообщать эти сведения советской стороне;
в) указать японским специалистам-бактериологам (имеются в виду Исии, Кикути, Оота. – Прим. авт.), что они не должны разглашать факта предварительной проверки и инструктажа, проведенных США перед их допросом советской стороной…»
Таким образом, все важные сведения должны быть монополией США.
«в) данные о разработке бактериологической войны в «Отряде 731» являются чрезвычайно важными для обеспечения национальной безопасности США и значительно превосходят то, что было бы достигнуто в результате преследования Исии как военного преступника;
г) крайне нежелательно с точки зрения безопасности США, чтобы данные об «Отряде 731» фигурировали на процессе над военными преступниками и стали достоянием гласности в других странах;
д) обращение с информацией о бактериологической войне, полученной от японцев, ограничить каналами разведки. Информацию от Исии и его сотрудников не следует использовать для преследования их как военных преступников…»
Документы штаб-квартиры американских войск в Японии, полученные Джоном Пауэллом, не оставляют сомнения относительно того, что «Отряд 731» был освобожден от преследования за военные преступления, и отчетливо показывают, как это было сделано.
Я думаю, вам, читающим эти документы, ясно, кто стал наследником и продолжателем разработки страшного бактериологического оружия, от применения которого в 1945 году спасла человечество Советская Армия под руководством Сталина.