— Я знала… про Гавриала. Я знала про Амайю и этот культ смерти. Я знала абсолютно всё. Колдун рассказал мне о тебе всё, Зефира. Я… меня послали не для того, чтобы убить или вернуть тебя. Меня послали, чтобы отвлечь тебя. — Её слезы собираются в солёные лужицы под ней. — Я дёргала за все ниточки, потому что он знал… я стану твоей слабостью. Он знал, что даже если ты не возьмёшь остальных, ты всегда возьмёшь меня. — Она встречается со мной взглядом, болезненно морщась. — Он знал, что ты будешь чувствовать слишком сильную вину из-за Эос, чтобы поступить иначе.

Всё, что оставалось от меня — от моей выдержки, — разлетается в прах. Я готова рассыпаться, как источенный временем камень. Однако вместо этого я с силой сдёргиваю вуаль с глаз. Я в клочья разрываю кружевные рукава своего платья. Я не позволю ему увидеть, как я ломаюсь.

— Поздравляю, — выдавливаю я из себя блёклым, надтреснутым голосом. — Ты победил.

Её предательство — все их предательства — должны были ранить сильнее. И они ранят, просто не так, как планировал колдун. Потому что я знаю себя. Я живу с собой уже больше двадцати лет. Я была ужасной подругой для Веспер. Я причина, по которой погибли люди. Я прощаю их всех.

Но его я не прощу никогда.

Он сыграл нами — всеми нами — как на грёбаной скрипке.

Веспер качает головой:

— Побывав в том замке… я верю тебе, Зефира. Каждому твоему слову. Я не собиралась позволить ему выиграть, даже если он поклялся вернуть Эос…

— Достаточно, — отрезает колдун. Он хлопает в ладоши, и гремит гром. Бронзовая клетка намертво сковывает рот Веспер. Она больше не может говорить. Не может плакать или кричать.

И я хочу разорвать колдуна на куски. Моя грудь тяжело вздымается от праведного гнева. Взгляд пылает жаром.

— Ты обещал ей Эос в обмен на меня. Так верни Веспер её сестру! Она выполнила свою часть, не так ли? Я здесь, прямо перед тобой. Верни Эос.

— В обмен на тебя? — Он щёлкает языком. — Дорогая моя Зефира, я мог вытащить тебя из моря в любую секунду, когда бы ни пожелал. Нет… это вообще не имеет к тебе отношения. Хотя, полагаю, ты знатная фигура на этой доске. Это помогает? Если я скажу, что ты важна для этой истории?

— Мне абсолютно насрать, что ты мне скажешь, похотливый ублюдок.

— Как всегда изобретательна на оскорбления, жена. — Колдун смеётся, и этот острый, как бритва, звук оседает на моей коже ледяной коркой.

Я ненавижу его. Ненавижу. Ненавижу.

Закипая от неистовой ярости, я шиплю:

— Настанет день, когда кто-нибудь выпотрошит твои органы прямо из твоего поганого живота. Они задушат тебя твоей же собственной кишкой. И даже если я буду мертва, я буду там. Прямо там, чтобы лично видеть, как ты кричишь и умоляешь сохранить тебе жизнь, как ничтожный, жалкий трус.

Его взгляд вспыхивает медью, куда более расплавленной, чем лава. Он делает шаг ко мне, небрежно огибая тела своих приспешников.

— Этот день никогда не настанет, — произносит он темно, тихо и зловеще. Волоски на моих руках встают дыбом, покалывая плоть. Предупреждая о неминуемой опасности. — Забери сундук, Зефира. Отдай мне сердце.

Земля уходит у меня из-под ног.

«Это вообще не имеет к тебе отношения».

Верховному Колдуну Четырёх Морей не нужна я. Не по-настоящему. Ему нужно сердце бога смерти. Он жаждет бессмертия, бесконечной власти… чёрт. Нет. Если он заберёт его, всему миру придет конец. Я перевожу взгляд на Ариона, который беспомощно смотрит на меня в ответ. Нашей связи больше нет. Моя привязка к нему испарилась. Он уже практически мёртв, и единственная причина, по которой он всё еще дышит — это стоящий передо мной колдун. Но я… я не смогу сделать это в одиночку. Я не могу победить человека, который всегда выигрывает.

— Ты тупее осётра, если думаешь, что я хоть раз исполню твою волю. — Я свирепо смотрю на колдуна, высоко вскинув подбородок. Кулаки сжаты. Буду непокорной до самой секунды, пока он меня не убьёт. — Тащи его сам.

Я жду вспышки насилия. Жду, что весь этот храм взлетит на воздух.

Но я никак не ожидаю, что колдун безмятежно улыбнётся и произнесёт то самое имя, с которого всё началось:

— Неужели ты думаешь, что Джасин был случайностью, Зефира?

ГЛАВА 40

ЗЕФИРА

Имя Джасина обрушивается на меня леденящей волной ужаса.

И волной грёбаной ярости.

— Не смей говорить о нём, — рычу я, лихорадочно соображая, как быстро смогу вонзить ногти в живот колдуна и выпустить ему кишки. Я убью его. Здесь и сейчас. Я найду способ, чего бы мне это ни стоило.

Колдун ухмыляется с безумным восторгом:

— Он был экспериментом. Гипотезой, которую я выдвинул и которая в итоге полностью подтвердилась. Ты готова на всё ради любви, и, конечно же, это так. Такова твоя природа, моя возлюбленная жена. Тебе никогда от этого не сбежать.

— Ты… ты несёшь полную херню. Джасин спас меня от обломков кораблекрушения почти девять лет назад. Я тогда тебя даже не знала.

— О да. Он был чистым и добрым, и ты пожертвовала всем ради него. Моя ошибка была не в твоём спасении, а в том, что я убил его после. Вот почему он должен был оставаться в живых, когда я вернул его. Я знал, что моя истинная власть будет заключаться в том, чтобы держать его жизнь в своих руках. — Колдун оскалился, и тот день в Люции — на берегу — вернулся ко мне с оглушительным, тошнотворным треском.

Умирающий Джасин. Появление колдуна. Продажа души ради спасения мальчика, которого я любила.

Затем колдун воскресил его, обратив в русала. Вырвал нас обоих и уволок в свой грёбаный замок, где я должна была жить в башне, а Джасин…

Джасин должен был охранять её.

Охранять меня.

Восемь проклятых лет я видела Джасина в стенах, в полу, в потолке. Каждый день. Каждый час. Он был прямо там, но не мог заговорить со мной. Мне не дозволялось видеть его, если только колдун не присутствовал лично. И я знала — знала, что колдун пытал нас обоих. Заставлял Джасина смотреть на мои мучения. Заставлял его оставаться неподвижным и безмолвным. Мои пальцы сжались в кулаки. Кандалы загремели от того, как сильно меня сейчас трясло.

— Это ранило тебя, верно? — проворковал колдун. — Когда я сказал, что ты сможешь сбежать к своей свободе, если — и только если — сама убьёшь мальчишку? В глубине души я думал, что ты скорее покончишь с собой, но ты всегда была слишком эгоистична для этого. Не так ли? Как бы сильно ты ни любила кого-то, себя ты всегда любишь больше.

Меня колотило крупной дрожью. Я не могла остановиться. Тошнота подступила к горлу, обжигая язык, но я не могла даже открыть рот, чтобы меня вырвало.

— Ты вырезала сердце Джасина и даже не остановилась, чтобы оплакать его.

Храм закружился передо мной. Я почти пожелала, чтобы пол разверзся и поглотил меня целиком, но я не могла позволить колдуну жить.

— Перестань, — прошептала я, задыхаясь. — Это… это было милосердием.

— Нет. Не было. — Колдун опустился передо мной на корточки, мягко обхватив мою щеку ладонью и запрокидывая мою голову назад, пока я не уперлась взглядом в эти жуткие бронзовые глаза. — Это был твой выбор, Зефира. Всё это всегда было твоим выбором. Ты сама взяла тот нож. Ты сама вонзила его ему в грудь. Ты пробила его плоть и вырезала сердце. Потому что ты этого хотела. И что ты сделала после? Зарыдала? Поколебалась? — Он покачал моей головой вместо меня. — Нет. Ты побежала.

Мои мышцы сводит судорогой, и я пытаюсь оттолкнуть колдуна. Но кандалы затягиваются сильнее. Они врезаются в кожу, и я… я провела шесть месяцев, подавляя это. Я не могу… я не хочу вспоминать об этом сейчас.

Кровь на моих руках. Зияющая рана в груди Джасина. Его глаза — широко распахнутые от злости, от печали, от предательства. Моего предательства. Наросты из морских уточек на теле Джасина исчезают, когда он умирает, а его хвост снова превращается в ноги. Он выглядит в точности так же, как в тот день, когда умер на пляже острова. Я роняю нож. Мои кандалы расстёгиваются. Они открываются и с грохотом падают на пол.

Джасин мёртв.

Джасин мёртв, и… мне нужно бежать. Прочь. Сей же час.

Не оборачиваясь, ни на секунду больше не глядя на него, я мчусь к дверям замка. Колдун медленно считает за моей спиной, прежде чем крикнуть:

— Не волнуйся, Зефира. Я найду тебя. И как только найду, мы наконец поженимся.

Сердце ныло, разрываясь на части. В моей памяти всплыли жемчужно-белые волосы Джасина. Его лёгкая улыбка. Его плутовской смех. Я вспомнила его внутренности на своих руках. Я убила его. И я не остановилась, чтобы оплакать его. Я запретила себе когда-либо думать об этом снова. В чём-то колдун был прав — я хотела убить Джасина, потому что это означало мою свободу.

Я убила мальчика, которого любила, чтобы спасти себя.

И я сделала бы это снова, был он узником… или нет.

— Ты ничтожная, паршивая девчонка, — произнёс колдун. — И именно за это я люблю тебя. — Его магия обвила мои ноги увядающим плющом, пока я не лишилась возможности двигаться. Не могла моргнуть, открыть рот или хотя бы заплакать. — Смерть Джасина научила меня кое-чему очень ценному. С тобой всё всегда упирается в любовь. Любовь к незнакомцу. — Колдун повернул мою голову в сторону Гавриала, который сжимал раздробленное колено и покачивался из стороны в сторону в агонии. — Любовь к королевству, которого ты никогда в глаза не видела. — Затем он повернул мою голову к Амайе. Она шарила по полу в поисках своего глазного яблока, а её невидящий взгляд всё ещё исходил кровью. — Любовь к подруге. — Теперь Веспер, которая отчаянно царапала клетку на своём лице, пока её хвост был прибит к полу. Каждое из этих зрелищ въедалось мне в кости. Это было невыносимо больно.

И я знала, куда он заставит меня посмотреть дальше. Я не хотела видеть его. Я не хотела думать о том, что теряю.

Однако у меня не было выбора. Колдун заставил меня посмотреть прямо на умирающего чернокнижника.

— Любовь к родственной душе.

Дыхание Ариона было едва различимым. Он привалился к стене, скрючившись и из последних сил пытаясь дотянуться до одного из брошенных на полу орудий. Мы оба знали, что это не поможет. Мы все были практически мертвы. Безысходность вонзила в мою грудь свои острые когти. Но я не хотела сдаваться.

Я сбежала. Я боролась за столь многое.

И у меня ничего не осталось.

Магия колдуна отпустила меня, освобождая тело и рот, и я ощутила вкус ненависти на языке. Панику, агонию и ужас, которые я испытывала на протяжении восьми грёбаных лет.

— Джасин мёртв. Это то, что ты хочешь от меня услышать?! Я любила его, и я убила его. Я убила его, чтобы сбежать от тебя! — Мой голос сорвался от стыда. Вины. Я презирала себя. Я ненавидела себя так долго. Но колдуна я всё ещё ненавидела сильнее. — Так какое отношение всё это имеет к сердцу Мортема? — прохрипела я, отказываясь плакать, пока колдун безжалостно сжимал мои щеки. — Забери его сам. Возьми его. Убей нас. Заканчивай эту грёбаную клоунаду, пока ты не уморил нас со скуки до самых Бездн. Я знаю, что совершила. Я этим жила. Мне не нужен твой грёбаный урок истории о твоих дебильных играх.

— Хватит прикидываться идиоткой. Посмотри вокруг, жена, — прорычал колдун. Его глаза блеснули неприкрытой злобой. — Я бы забрал сердце, если бы мог. Я бы не оставил его гнить здесь на пятьсот грёбаных лет, если бы имел возможность украсть его сам.

Я закипала ещё сильнее, лишённая страха. Что ещё он мог мне сделать? Что ещё во мне осталось сломать?

— Ты ведь должен быть самым могущественным…

— Сила — ничто, если она скована ограничениями! — Он с силой оттолкнул меня, отходя прочь к сундуку. Он кружил вокруг него на расстоянии, словно что-то не пускало его подойти ближе. — Пошевели мозгами. Оно было погребено в моей впадине. Я правил бок о бок с ним веками. Я проклят и никогда больше не смогу ступить на сушу. Неужели ты действительно не видишь общую картину, даже когда краска стекает прямо перед твоими глазами? — Он уставился на меня, удерживая мой взгляд в плену своего порочного умысла. — Открой мой сундук, Зефира. Отдай мне моё сердце.

Открой… мой…

Нет. Нет, нет, нет.

Я сделала шаг назад, спотыкаясь.

Моё сердце. Моё сердце. Моё сердце. Как ядовитая колыбельная, эти два слова закружились в моём черепе, пока я не лишилась способности думать или слышать что-либо ещё. Моё сердце.

Моё. Сердце.

Я осмотрела комнату в поисках украденных мозаичных плиток, хоть какого-то намёка, но они исчезли. Всё, что осталось — статуя бога смерти. Два крыла раскинулись из камня, отбрасывая насмешливую тень позади колдуна. Словно у него… словно у него тоже были крылья.

Нет. Это неправда. Он лжёт. Я затрясла головой, будто это был мираж и я могла прогнать эту сцену, просто моргнув.

— Ты не можешь быть… ты не…

— Мортем, — прохрипел Арион, наконец переведя взгляд на колдуна. Он рванулся вперёд, используя остатки сил, чтобы метнуть кинжал. Но он был слишком слаб. Оружие лишь скользнуло по плечу колдуна, едва поцарапав бронзовую кожу. Крошечный порез затянулся мгновенно.

— Это невозможно.

— Разве? Я — повелитель смерти. Я самый могущественный бессмертный в мире. Кем ещё я мог быть? — Колдун — Мортем — рассмеялся, прежде чем наклониться и подобрать кинжал с пола храма. Он протянул его мне рукоятью вперёд. — Хочешь попробовать?

Я свирепо смотрю на клинок. На него самого, от его бронзовых волос до божественно красивого лица и нашей крови у его ног. Сжимающий внутренности ужас ползёт по моему позвоночнику, когда правда наконец грозит окончательно раздавить меня. Мортем. Человек, который пытал меня, манипулировал мной, издевался надо мной, был вовсе не человеком — не русалом и не колдуном, — а тем самым кошмаром, который преследует сны каждого мерроу. Враг нашего народа. Погибель мира на этой земле.

Мортем.

Бог Смерти.

В его бронзовых глазах вспыхивает предвкушение удовольствия от того, что он прочёл на моём лице.