Она кивает и перезаряжает оружие, а крылья с трудом удерживают меня на ногах. Они несут меня к нему. К Зефире. Он всё еще душит её. Ей больно.

Её бирюзовый взгляд встречается с моим:

— Сердце… — Она задыхается. — Иди…

Мои крылья подкашиваются, когда её голос отдаётся во мне. Я должен. Должен оставить её и забрать сердце. Это решит всё, это спасет её… но также может быть слишком поздно.

В ослепительной вспышке ясности я понимаю, что не сделаю этого. Я не пожертвую ей.

И эта вспышка перерастает в твёрдое намерение.

Не отрывая взгляда от Зефиры, я выхватываю гарпунное ружье из рук Амайи. Как только оно оказывается в моих пальцах, я спускаю курок, и гарпун со свистом летит прямо в Повелителя Смерти.

— Кричи, — шипит Повелитель Смерти. Он проводит лезвием по моему горлу. Кровь хлещет потоком. Я давлюсь ею, алая пена пузырится на моих губах и брызжет на холодный мраморный пол. Он не видит летящего гарпуна. Его слепые глаза по-прежнему прикованы к Зефире, чьё тело уже обмякло. Но каким-то образом, почему-то, кровь в моём теле восполняется. Рана затягивается. И тогда фигура в капюшоне режет меня снова. И снова.

Гарпун насквозь пробивает Повелителю Смерти грудь, как раз когда мои ноги касаются пола. Он вздрагивает, словно от удивления, и волна триумфа вспыхивает во мне, когда Повелитель Смерти выпускает Зефиру, чтобы тупо уставиться на острие, торчащее из его груди. Мои лёгкие сжимаются вокруг пустоты. Я перестал вдыхать. Я больше вообще не способен дышать. Зефира судорожно хватает ртом воздух.

Однако битва ещё не выиграна.

Позади Зефиры Веспер поднимается на ноги и бросается к сундуку. К сердцу. Оставшиеся культисты не останавливают её, всё их внимание приковано исключительно к Повелителю Смерти, который всё ещё смотрит на гарпун. Время словно замирает. Но оно не останавливается на самом деле, и Веспер доберётся до сердца за считанные секунды. Она заберёт его.

— Иди за ней, — яростно бросаю я Зефире. — Забери его, используй…

Округлив глаза, она вскакивает на ноги, действуя быстро. Но не к нише. Ко мне. В следующую секунду я понимаю лишь то, что что-то пошло не так, и едва успеваю заметить молниеносное движение Повелителя Смерти, когда он вырывает гарпун из собственной груди.

Когда он швыряет его прямо в меня.

— Закричи для меня, маленький чернокнижник.

Мои брови хмурятся лишь на мгновение, чтобы успеть услышать, как Зефира шепчет «нет», и увидеть, как культисты восстают в унисон. От удара я отступаю на шаг назад. Ноги подкашиваются ещё до того, как накатывает боль, и я падаю на колени, пока моя кожа лопается, а рёбра ломаются. Агония прожигает грудь, но вместо того, чтобы хвататься за копье, я поворачиваюсь к ней.

— Зефира, — выдавливаю я, и яркая кровь брызжет изо рта вместе с её именем. С мучительным криком она бросается ко мне, хватая за плечи, когда я заваливаюсь вперёд. Утягивая меня к себе на колени.

— Арион… Арион, тебе… тебе нужно использовать магию! — Она прижимает ладони вокруг гарпуна, пытаясь остановить толчки сочащейся крови. — Исцели себя, как ты всегда исцеляешь меня! — Слёзы душат её голос, но она не даёт им упасть.

Края моего зрения затягивает серой пеленой, пока культисты оттаскивают Веспер от сундука, зажимая Гавриаля и Амайю у статуи Мортема. Мои глаза медленно закрываются. Я заставляю себя открыть их снова, пока шипящие насмешки и хохот культистов эхом разносятся по храму. Трое против шести бессмертных существ, и никакой солёной воды в поле зрения. Никакого конца. Никакого, кроме смерти.

Глаза снова закрываются. Открываются.

Я смотрю на Зефиру. Пытаюсь запомнить её. Розовые волосы. Голубые глаза. Мягкие губы. И её сердце — сердце больше любого другого, что я знал. Я сжимаю её руку, а она смотрит на меня, готовая метать молнии.

— Арион, сейчас же…

Но как мне сказать ей, что я растратил её? Растратил всю, всего себя. Мне слишком больно, я истощен, захлебываюсь собственной кровью — у меня не осталось магии, чтобы спастись. И я отказываюсь, чтобы мои последние слова были продиктованы паникой или отчаянием. Я прожил десятилетия и с тем, и с другим. Я совершал только неправильный выбор, но в конце концов я не могу заставить себя пожалеть об этом. Пожалеть о ней.

— Я бы любил тебя, — произношу я вместо этого, — но я никогда бы тебя не заслужил. Ни в одной из жизней.

— Хватит нести эту чушь! — выплёвывает она. — Нет, нет. Оно прямо там. Сундук прямо там. И наш шнур… мы должны быть связаны! — Утробный крик вырывается из её груди, когда она сильнее зажимает мою рану. — Я не позволю тебе умереть. Я… я заберу сердце. Ты примешь его. Мы сможем… мы сможем всё исправить. Остановить это. Мы должны быть вместе…

— Ты должна спастись, — хриплю я. — У тебя всё еще есть шанс выбраться отсюда живой. Забери сердце, Зефира. Забери его себе. Освободи себя, убей этих ублюдков и будь… просто будь счастлива, Зефира.

— Арион…

— Ты сможешь. Ты сильнее всех нас. Ты пережила так много.

Кристальная, солёная, как море, слеза скатывается по её щеке.

Между одним вздохом и следующим лунный свет разливается по её коже, и появляется её хвост, чешуя сияет искрами. Я касаюсь её щеки:

— Ты прекрасна, Зефира.

— Всё должно было быть не так. У нас… у нас должен был быть шанс.

— Не плачь, маленькая русалка, — произносит Повелитель Смерти, касаясь её волос. — Наш дорогой чернокнижник причинил столько страданий. Настала его очередь пожинать муки, которые он посеял.

При этих словах она резко разворачивается, её взгляд вспыхивает чистейшей, первобытной жаждой мести. Её грудь вздымается от яростного дыхания. Она сжимает пальцы, и на миг — один короткий миг — мне кажется, что она сделает это. Схватит бронзовый сундук. Украдёт сердце. Но Зефира никогда не была такой плохой, какой сама себя считала. Мир пытался сделать её такой, пытался ожесточить её, превратить в злодейку, но даже он не смог сломить её под свою волю; она никогда не была предсказуемой.

Она никогда не сделает того, чего от неё ждут.

Взмахнув хвостом под собой, она бросается вперёд.

Её ногти впиваются в одеяния Повелителя Смерти, и от неожиданности они оба с грохотом валятся навзничь, когда она сбивает его на пол. Её рычание звучит бесчеловечно; даже культисты замирают, услышав этот звук, а Веспер — оставшись без оружия — хватает нить жемчуга с алтарного стола, обвивает её вокруг шеи ближайшего культиста и тянет, тянет, пока тот не начинает рвать её руки ногтями. Разрезая её плоть в щепки. Она не отпускает. Амайя тоже пользуется возможностью, хватая пригоршню дымящихся благовоний и вонзая их прямо в прорезь для глаз на маске другого культиста. Её крик разрывает храм:

— Убей его, Зефира!

Я смотрю с благоговением, с почтением, как моя русалка рвёт одеяния Повелителю Смерти, срывает с него маску, терзая, кромсая и царапая.

— Ты ничем не отличаешься от остальных! — неистовствует она. — Думаешь, магия делает тебя лучше? Эти фальшивые, сраные маски? Одеяния, тьма и лёд? Ты просто человек. Ничтожный, жалкий, пустая оболочка человека! — Теперь она кричит ещё сильнее, словно собирается затопить весь этот мир.

— Ты не можешь убить нас, — шипит Повелитель Смерти. — Мы поглотим тебя.

Она смотрит прямо в его бездонное лицо, в эту отвратительную бездну, и даже не вздрагивает. Её голос становится твёрдым как сталь:

— Нет, я так не думаю.

Сверхъестественный порыв ветра — сладкий, как клубника, — проносится по храму. Океан снаружи, за стенами, становится оглушительным. Бурлящие волны и яростные течения. Зефира кривит губы.

— Кричи, — выдыхает она. — Закричи для меня, трус.

Катастрофический поток морской воды вырывается из её рук прямо в лицо Повелителю Смерти. В лёгкие Повелителя Смерти. Он истошно воет, брыкаясь под ней с дикой, варварской силой, борясь и сопротивляясь тому, чего боится больше всего на свете. Она не отступает. Хватка Зефиры сейчас кажется божественной, и она заполняет его тело достаточным количеством воды, чтобы высушить целое ущелье. Он захлёбывается солью. Давится рассолом.

— Кричи! — Её голос поднимается, крепнет, пока не начинает рокотать по всему храму, и статуя Мортема… она действительно даёт трещину. Прямо посередине. Прямо между его крыльями. Даже культисты теперь пятятся в страхе, бросая своего повелителя на произвол судьбы. Повелитель Смерти больше не может — не в силах — издать ни звука, пока течение Зефиры подбрасывает его в воздух. — Я сказала: кричи! — Вода с силой размазывает его о хвост Вилы, и Повелитель Смерти больше не сопротивляется. Его тело обмякает, дёргаясь и содрогаясь, пока он тонет прямо на наших глазах. На глазах у Вилы.

— Охренеть, — шепчет Гавриал.

Стоя на коленях перед бронзовым сундуком, вытаращив глаза от равной степени ужаса и благоговения, Веспер косится на него:

— Заткнись, Гавриал.

В кои-то веки он слушается. И когда Повелитель Смерти умирает, он умирает в абсолютной тишине, сворачиваясь внутрь себя, пока от него не остается ничего, кроме плаща и маски. Зефира без колебаний направляет свой поток на остальных культистов, которые мгновенно исчезают в облаке ледяного воздуха. Их замёрзшие одеяния с грохотом падают на пол храма. С тяжёлым вздохом Зефиры течение понемногу попускает, и она вытирает дрожащие руки о свою чешую, прежде чем перевести взгляд на меня. На Гавриала. На Амайю, на Веспер и, наконец, на сундук в руках Веспер.

— Отдай мне коробку, — голос Зефиры срывается от мешанины эмоций. — Я не позволю ему умереть.

Где-то на краю сознания я понимаю, что она тоже должна истекать кровью. Умирать. Но эта мысль кажется очень далёкой и стремительно угасает. Связь, должно быть, окончательно разорвана. По крайней мере, она будет в безопасности.

— Зефира, — тихо произносит Веспер, и её взгляд наполняется глубокой печалью.

— Нет, — Зефира яростно качает головой, её хвост дёргается. — С меня хватит того, что люди умирают из-за меня. Это… это всё моя вина. Я вечно путаюсь у всех под ногами. Сначала Джасин, потом Эос, а теперь… нет. — Она снова качает головой. — Только не Арион. Я использую сердце Мортема и положу этому конец. Всему этому.

— К сожалению, — раздаётся тошнотворно мрачный голос, — я не думаю, что этот выбор за тобой.

Зефира замирает, услышав этот голос. Весь храм замирает, когда незнакомый мужчина медленно поднимается по ступеням, и его тень высасывает все краски из комнаты, пока всё вокруг не окрашивается в цвет старой бронзы.

Однако я не смотрю на него. Я смотрю только на Зефиру; она отшатывается назад, её лицо бледнеет. Её сердце стучит так сильно, что этот стук эхом разносится по залу. Только один человек мог вызвать такую реакцию, такой ужас, такой кошмар, и… я хочу выбить из него всё дерьмо до единой капли.

Мужчина улыбается, словно зная это заранее, прежде чем с силой выдернуть гарпун из моей груди.

ГЛАВА 39

ЗЕФИРА

Он здесь.

Шесть месяцев разлуки не способны стереть восемь лет неотступной близости и непрекращающегося кошмара. Едва он приближается, моя кровь стынет в жилах. Каждая кость в теле умоляет о бегстве. Однако Верховный Чародей Четырёх Морей стоит — стоит на двух ногах, какими я его никогда прежде не видела, — прямо перед единственным входом. Единственным выходом.

А Ариону оставалось жить считанные секунды.

Гарпун вырван из его груди, и кровь хлещет бурным багровым потоком. Алая пена срывается с его губ. Его глаза ищут мои, полностью игнорируя колдуна. Я кошусь на бронзовый сундук рядом с Веспер, на покрытый коркой запёкшейся крови замок. Будь у меня сейчас гребаный хвост, я бы успела до него добраться.

— Не думаю, что это сработает так, как ты надеешься, — гладко, пугающе спокойно произносит колдун, перешагивая через моего чернокнижника и отбрасывая гарпун в сторону. Он бросает короткий взгляд на ворох одеяний на полу. На маску Повелителя Смерти у моих ног. Затем переводит этот взгляд на меня — обжигающе медный, тошнотворно проницательный. — Ты была занята, жена моя.

Я кривлю губы в приступе чистейшей ненависти и отвращения. Я ненавижу его. Я презираю этого человека, и теперь… мы в ловушке. Все мы. Вместе с ним. Что нам делать?

— Я не твоя жена и никогда ею не буду.

— О? Но таков был наш уговор, дорогая. — Опустившись на корточки, он поднимает маску и лениво прокручивает её в пальцах. У меня на затылке шевелятся волосы. Он слишком тихий. Слишком мягкий. Затишье перед смертоносной бурей. — Я помню всё очень отчетливо. Хочешь, я напомню тебе? — Его взгляд снова вонзается в меня. Под обтягивающей чёрной тканью его туники перекатываются мускулы; он качает головой с обманчиво мягким смешком. — «Я дарую тебе, Зефира из Силь, шанс на истинную свободу. Я дам тебе один час форы, чтобы сбежать, по-настоящему сбежать от меня. Один час, чтобы уплыть как можно дальше от этого замка и никогда не возвращаться, прежде чем я начну охоту». — Он перехватывает мою руку, игнорируя то, как тщетно я пытаюсь её вырвать. — «Ведь именно об этом ты всегда грезила, не так ли, дорогая? О свободе?» — Он прижимается поцелуем к моему внутреннему запястью, пока я свободной рукой отчаянно пытаюсь полосовать ногтями его предплечье. — «Всё, что мне требуется взамен… это чтобы ты вырезала его сердце». — Он резко впивается зубами в мою плоть, и я вскрикиваю от внезапной вспышки боли. Он пускает мне кровь. Слизывает её, смакуя рану языком, прежде чем отпустить мою руку и подняться. Он возвышается надо мной, как демон, коим и является, пока я прижимаю раненое запястье к груди, задыхаясь от ярости. Но как бы сильно я ни ненавидела его… себя я ненавижу не меньше.

Разъярённый взгляд Джасина. Его кожа, покрытая коркой из морских уточек.

Тот тупой, грёбаный нож.

Нет. Я трясу головой. Я не могу вспоминать об этом. Я отказываюсь это помнить.

Арион хрипло рычит, зажимая сочащуюся рану, но это слабый, беспомощный звук. Он умирает быстро. Слишком быстро. А остальные не двигаются. Они не могут пошевелиться. То ли из-за магии колдуна, то ли от парализующего ужаса — я не знаю, но Гавриал, Веспер и Амайя лишь смотрят во все глаза, не в силах проронить ни слова. Нам крышка. Нам тотальный, безоговорочный, полный конец. Я стираю кровь с запястья и заставляю себя подняться так высоко, как только могу, силой распрямляя затекшие ноги.