— Зачем ты здесь? — Я делаю незаметный шаг в сторону, к противоположному краю рваного прохода. Она предугадывает моё движение, синхронно смещаясь в сторону и волоча за собой Гавриала. — Как ты вообще меня нашла?

В ответ она лишь смеётся — опасным, дребезжащим смехом, ядовитым, как укус морской гадюки:

— А как сама думаешь? Ты оставила за собой шлейф из трупов от самой Мортии до островов и этого места. Я шла по кровавому следу, и — надо же! — вот она ты. Прямо здесь.

И то, как она это говорит… будто речь идет вовсе не о взорвавшемся острове. Будто она говорит о…

Храме Мортема.

Ставросе.

Это имя бьёт наотмашь, и я содрогаюсь.

«Ты заслужила всё, что с тобой случится», — сказал он перед тем, как умереть.

— Мне жаль, — тихо произношу я. — Насчёт Ставроса. Я не знала, что они собираются сделать. Он пошёл против меня, Веспер, но они всё равно…

— Заткнись! — Её крик заставляет сталактиты над нашими головами задрожать. Один из них с треском обламывается и разлетается на осколки у моих ног. — Заткни своего мерзкую пасть!

Её взгляд темнеет, наливаясь тяжёлой, осязаемой яростью, а кожа словно искрит от гнева. Будто прямо над ней разверзлась гроза, и молнии окутали её тело. Окутали нас всех. Гавриал беззвучно умоляет меня глазами сделать хоть что-нибудь, спасти его, продолжая тщетно царапать запястья Веспер. Она не обращает на это внимания. Скорее всего, она даже не чувствует боли. Я снова бросаю взгляд на её свежий шрам.

Ей бывало и хуже.

— Мне не нужны твои грёбаные извинения. Они ничего не значат. Ты ничего не значишь. Я всегда знала, что от тебя одни неприятности. Ты мне никогда не нравилась, и я никогда не хотела, чтобы ты была с нами — ты ведь знаешь это, правда? — Из-за ярости её рука с трезубцем дергается, и рана на шее Гавриала начинает кровоточить сильнее. Он хрипит, чувствуя, как липкое тепло заливает кожу, и пытается оттолкнуть её ногами. Веспер даже не шевелится. — Эос… Эос умоляла меня разрешить тебе остаться. Она говорила, что ты потерялась. Говорила, что ты совсем одна. Говорила, что мы должны проявить к тебе милосердие, потому что в твоих глазах живут призраки. — Слёзы крупными каплями катятся по щекам Веспер, пока её хвост яростно бьёт по полу. — Мне следовало убить тебя ещё тогда. Мне следовало придушить тебя в ту самую секунду, когда я заметила прядь розовых волос, выбившуюся из-под твоего проклятого богиней парика. Я думала, что ты — обуза, с которой мы сможем справиться, но ты… — Она качает головой. — Ты хуже. Ты — сама смерть. Она ходит за тобой по пятам и исполняет твои приказы, и… и я не позволю этому повториться.

«Ты — сама смерть».

Я тяжело сглатываю, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы подступают к горлу, но она права: я не имею права на жалость. Ставрос мёртв, и в этом моя вина. Я швырнула Веспер на пол, чтобы спасти собственную шкуру, и бросила их всех на растерзание жестокой судьбе. Джасин, Ставрос, весь этот проклятый остров…

Я и есть смерть.

— Значит, ты проделала весь этот путь, преследовала меня только для того, чтобы убить? — спрашиваю я, всё ещё тщетно пытаясь найти выход. Любой выход, который не закончится моей смертью, её смертью или полным обрушением этой пещеры. Паника сжимает грудную клетку. Я хочу жить. Я обязана выжить.

— Нет, Зефира. Я не собираюсь тебя убивать. — Её голос падает до зловещего шёпота — затишье перед бурей, момент покоя перед тем, как мир разлетится в щепки, — а взгляд намертво приковывает мой к месту. — Я забираю тебя к Верховному Чародею Четырёх Морей. — Она злорадно оскаливается. — Он передал, что тебе пора возвращаться домой.

Мой желудок падает куда-то сквозь землю, прямо к раскаленному ядру. По венам разливается обжигающая магма. Воспоминания — сотни, тысячи кошмаров — связывают меня по рукам и ногам, и я… я не могу пошевелиться.

Верховный Чародей.

«Он передал, что тебе пора возвращаться домой».

Нет, нет, нет. Воздух с трудом прорывается в лёгкие, и пещера вокруг начинает крениться. Вращаться. Безумный вихрь из бронзы, меди и крови. Моей крови. Крови Джасина. А затем — кандалы.

— Знаешь, почему я люблю тебя, Зефира из Силь?

Я поднимаю скованные руки, со злобным скрежетом ударяя звеньями цепи друг о друга:

— Потому что я никогда не смогу сбежать? Потому что теперь я твоя вещь?

— Потому что ты смотришь мне в глаза с такой всепоглощающей ненавистью, какая едва ли возможна для смертного существа. И тем не менее, ты сама приползла к моим ногам. Ты сама умоляла меня об этом. — Он хватает меня за запястья и рывком притягивает ближе. Каждая кость в моём теле беспрекословно подчиняется его беззвучному приказу, и я опускаюсь на колени на океанское дно. Под ним. Всегда под ним. — Я люблю тебя, Зефира, потому что твоя ненависть не существует и не может существовать в отрыве от любви. Для тебя они неразрывно связаны. Поэтому, когда ты говоришь: «Я ненавижу тебя», я прекрасно знаю, что на самом деле ты имеешь в виду «Я люблю тебя».

Моя грудь яростно вздымается. Железные браслеты, въедающиеся в кожу запястий, начинают дрожать от моей ярости. Но они не откроются. Мне никогда не получить свободу. Он касается моей щеки, и я резко заворачиваю голову. И с такой силой впиваюсь зубами в его большой палец, что между нами брызжет кровь.

— Пошёл ты.

Верховный Чародей Четырёх Морей лишь улыбается, и эта улыбка пугает гораздо сильнее любого наказания:

— Я тоже люблю тебя, Зефира.

Нет. Веспер не может… она не могла оказаться здесь из-за него. Это слишком. Слишком жестоко. Слишком кошмарно, чтобы быть правдой.

— Веспер, нет, — всё, что я нахожу в себе силы выдавить. Ноги подкашиваются. Голова идёт кругом. Я отчаянно пытаюсь не упасть, но тело качается, и я снова чувствую себя точно так же, как в те восемь долгих лет. Маленькой. Ничтожной. Его игрушкой.

Он манипулировал мной. Он пытал меня.

Но я сбежала. Я вырвалась.

— Я не вернусь к нему, — шепчу я, хотя сама не знаю, кому адресованы эти слова. Веспер. Себе. Виле. Мой взгляд испуганно ищет шнур связи, эту раскалённую добела нить, и я до боли в груди хочу, чтобы Арион вернулся. Чтобы он исправил это своей магией или грубой силой. Но на другом конце нити — пустота. Он ушёл.

Он ушёл, а Веспер здесь.

И Веспер собирается утащить меня обратно в клетку.

— Я не вернусь к нему, — я снова в упор смотрю на неё, пусть даже бронзовый блеск её трезубца слепит мне глаза.

Бронзовые волосы. Бронзовая кожа. Бронзовые глаза.

Он, он, он.

— У тебя нет выбора. — Веспер слегка отводит оружие в сторону, позволяя Гавриалу наконец перестать истекать свежей кровью, и вздёргивает подбородок. — Ты пойдёшь со мной. Я верну тебя ему. А потом… — Она резко осекается, издавая яростное шипение. — Надеюсь, он лично прикончит тебя.

Не прикончит.

Он этого не сделает. Я делаю шаг назад, и мой инстинкт выживания наконец просыпается от оцепенения. Я слегка сгибаю колени, восстанавливая потерянное равновесие. Мой взгляд перемещается со входа в пещеру на её трезубец. Я могу попытаться вырвать его у неё. Или могу прыгнуть в воду, чтобы напитать кожу солью. Трансформироваться и обрушить на неё всю свою силу. Я не хочу этого делать, но, как она сама сказала, — у меня нет выбора.

— Я убью тебя первой.

Она скалится, точь-в-точь как барракуда:

— Можешь попытаться, но неужели ты думаешь, что он отпустил меня сюда, не дав средств усмирить тебя? — Она с силой бьет рукоятью трезубца о каменный пол, и во все стороны с оглушительным треском разлетаются ослепительные бронзовые лучи магии. Земля жалобно стонет. Содрогается. Камень по краям пещеры порывается глубокими трещинами. Но Веспер не замечает этих разрушений. Её взгляд намертво прикован к моему лицу.

— Он дал тебе магию? — едва слышно выговариваю я.

Это… это не укладывается в голове. Я пожертвовала всем. Своей жизнью, своей душой. И всё, что делал этот грёбаный чародей, — это заковывал меня в кандалы и запирал в четырёх стенах своего замка. Он издевался надо мной. Мучил меня. Он резал мою кожу, оставлял синяки, запускал свои когти прямо мне в разум, заставляя корчиться от бесконечной, невыносимой боли. И он ни разу не дал мне ничего взамен. Он уж точно никогда не делился со мной магией. Даже когда шептал свое фальшивое «я люблю тебя». Даже когда сжимал мои щеки, заглядывал в самую душу и называл своей.

— Он хочет, чтобы ты вернулась домой, — бросает Веспер, даже не подозревая, что этот её «дом» — чёртова клетка. И в её глазах… в глубине её тёмно-синих зрачков что-то колышется. Тень. На улицах города этой тени в ней не было.

«Она говорила, что мы должны проявить к тебе милосердие, потому что в твоих глазах живут призраки».

Призраки. Теперь призраки поселились и в глазах Веспер.

Пульс грохочет в ушах. А затем до меня доходит истинный смысл её слов. Смысл того, на что она пошла. Чародей всегда и во всем заключал только сделки — эта мысль бьёт меня под дых. Нет. Чёрт. Нет.

— Веспер, скажи мне, что ты не… что ты не заключала с ним сделку.

— Я не обязана тебе ничего говорить.

— Веспер…

— Хватит повторять моё имя так, будто ты мне близкий человек! — Она резко вскидывает трезубец в моем направлении, и из трех его зубьев вырывается мощный залп бронзового пламени. Я успеваю упасть на пол в самую последнюю секунду, избегая участи быть сожжённой заживо. Камню за моей спиной везет меньше — он мгновенно порывается чёрной гарью и начинает дымиться. В пещере резко пахнет паленой смертью. — Мы не друзья. И никогда ими не были. Ты бросила нас, Зефира. Ты, чёрт возьми, покалечила меня, чтобы просто сбежать, и тебе… тебе хоть капельку не плевать на то, что случилось после твоего ухода? Твой ненаглядный дружок прямо сейчас исходит кровью, а тебе наплевать на его спасение. Вместо этого ты озираешься по сторонам, потому что просто не можешь иначе, верно? Ты спишь и видишь, как бы трусливо сбежать. Ты грёбаная трусиха! — Её грудь тяжело вздымается от душащей её ярости. Трезубец в её руках сияет всё ярче. Я предугадываю следующий взрыв магии за долю секунды до того, как он превратит меня в пепел. — Ну же, спроси меня! Спроси, почему я здесь! Спроси, почему я заключила сделку с этим кошмаром во плоти!

Я смотрю на неё сквозь пелену подступающих слёз.

Она права. Во всём. Абсолютно во всём, что касается меня. Я трусиха, я хочу сбежать, и… богиня, я просто не хочу умирать. Я до ужаса боюсь возвращаться к нему. И я боюсь услышать её ответ.

— Ставрос… — начинаю я.

— Дело не в Ставросе! — шипит она, и хотя её голос ощутимо ломается на этом имени, я знаю, что она говорит правду.

Потому что эти призраки в её глазах… они появились не просто от скорби по погибшему другу. Они появляются, когда твоя собственная душа разрывается на части. Когда сердце раскалывается пополам. От потери настолько сокрушительной, будто ты вместе с этим человеком потеряла саму себя.

И в этот момент я всё понимаю.

Разом. Жестоко. Болезненно. Эта правда перекрывает мне кислород. Я едва слышу собственный голос, когда произношу:

— Эос.

Веспер выпускает Гавриала из рук. Она небрежно отпихивает его в сторону, словно поломанную куклу. Он тут же отползает назад, судорожно хватая ртом воздух и зажимая рану на шее. Хрипя и кашляя, он устремляется к выходу в туннель. Веспер плевать на него. Мне тоже.

— Где Эос? — этот вопрос буквально вырывается из моей груди вместе с новой волной тошноты.

Её здесь нет. Веспер заключила сделку с чародеем, чтобы вернуть меня в клетку, но её сестры здесь нет.

В памяти огненными буквами вспыхивают слова, которые она сказала мне всего несколько дней назад:

«Если с моей сестрой что-нибудь случится, я лично убью тебя, Зефира. Ты меня поняла?»

Веспер смотрит на меня с бешеной яростью. Слёзы сплошным потоком текут по её щекам, капая на камни, пока трезубец дрожит в её руках.

— Она мертва, Зефира. Моя сестра… Эос мертва.

Она мертва. Она мертва. Она мертва.

— Спроси меня, как! — шипит она. — Спроси, как умерла моя сестра! Спроси, по чьей вине!

Но я уже знаю ответ, и этот ответ убивает меня. Разрывает мою душу на лоскуты. Выжигает изнутри. И никакая боль в мире не сможет меня оправдать.

Я — смерть.

Голос Веспер срывается от невыносимого коктейля из ярости, горя и опустошения:

— Ты толкнула меня на мой собственный кинжал, Зефира. Я не могла драться со стражниками. Я была бесполезна! Эос пыталась перевязать мне запястье куском оторванного рукава, пока Ставрос сдерживал тех тварей, что ломились снизу, но это заняло слишком много времени. Он остался один, я была слаба, а Эос… она повредила плечо, пока пролезала через тот узкий воздуховод. Она не хотела говорить нам, но мы со Ставросом всё видели. Он подхватил Эос на руки. Побежал вместе с ней по лестнице вверх, чтобы выбраться наружу, я пыталась не отставать, но из-за раненой ноги шла слишком медленно, а там… там вверху уже ждали другие стражники. Их было слишком много. Ставрос сразу это понял. Он опустил Эос на землю, встал впереди неё, чтобы принять бой, но они просто навалились толпой. А Эос… она оглянулась на меня. Я всё ещё оставалась в тёмном пролёте лестницы. А она была на свету. Она понимала, что у неё нет ни единого шанса, поэтому она… она…

Веспер заходится в таком сильном рыдании, что просто не может закончить фразу. Мне тоже не хватает воздуха, чтобы дышать, но это моя вина. Вся эта грёбаная трагедия — моя вина.

— Она закрыла гробницу. Спрятала тебя в темноте, пока стража хватала её и Ставроса, — тихо заканчиваю я за неё.

— Нет! — Веспер перехватывает трезубец обеими руками, и в меня один за другим летят сгустки чистой, слепящей бронзовой энергии. Снова, снова и снова. Я отчаянно уворачиваюсь от каждого удара: пригибаюсь, спотыкаюсь, кручусь волчком. — Она закрыла гробницу! Спрятала меня в темноте! А потом они зарезали её! Эти твари даже не стали задавать вопросов! Они не собирались брать её в плен! Они схватили Эос за её серебряные волосы и просто перерезали ей горло! Она звала меня, Зефира! Её последним словом было моё имя! Она кричала от ужаса, пока я сидела в этой чёртовой темноте, потому что ты… потому что ты сбежала!