ГЛАВА 1

Демоны любили питаться нами: высасывать души из тел, вытягивать костный мозг из костей и выпивать нашу жизненную силу — кровь. Поэтому я и танцевала. Чтобы держать их подальше.

Сегодня барабаны грохотали в такт моему сердцу, а постепенно нарастающий ритм созывал зрителей на лунный ритуал. Люди стекались в сводчатый атриум с шумом и размахом: мужчины в дорогих костюмах, женщины в лучших платьях, дети в безупречно белых нарядах — все пришли стать свидетелями обряда, древнего, как сам город.

От свежего горного воздуха меня знобило. Я стояла у края амфитеатра вместе с другими Танцовщицами Разлома и смотрела, как поток людей заполняет места, ожидая, когда приветственный бой барабанов завершится.

По рядам разносили блюда с фруктами и кубки вина — угощение для зрителей. После выступления к нему пригласят и всех танцовщиц.

Надо мной белые колонны взмывали к ночному небу, а между ними высились мраморные статуи древних богов и богинь, создавших это убежище. Слева широкая лестница вела к Священному дворцу, возвышавшемуся над амфитеатром. Бледный лунный свет мерцал над горной вершиной, и дворец казался сгорбившимся чудовищем.

Во рту пересохло, в ушах зазвенело — прошлое грозило лишить меня самообладания. На миг амфитеатр будто накренился, по краям поля зрения всё поплыло в свете факелов, но потом всё снова встало на место.

Барабанщики покачивались в такт, и гулкий ритм постепенно стих до едва слышного рокота.

Чья-то ладонь коснулась моей обнажённой поясницы.

Я вздрогнула.

Мать Разлома наклонилась ко мне и тихо, настойчиво произнесла:

— Газель, пора танцевать.

— Я готова, — ответила я, подавив вспышку раздражения из-за её напоминания.

Я делала это каждое полнолуние последние пять лет. Конечно, я была готова.

Приподняв красную шёлковую юбку, я шагнула в лунный свет.

Амфитеатр погрузился в тишину, и все взгляды устремились на меня. От такого пристального внимания по коже побежали мурашки. Они следили за каждым моим движением, будто боялись, что я ошибусь. Я была Ведущей Танцовщицей Разлома — той, от кого они зависели. Мне нужно было лишь станцевать священный ритуал: изящно, безупречно — и обновить магию, которая защищала нас от демонов.

Я заняла своё место в центре, вытянула носки, подняла руки и склонила голову. Полупрозрачная ткань окутывала тело, едва касаясь кожи, но в танце она станет струиться, как вода. Камни ещё хранили дневное тепло, постепенно остывая под бархатным покровом ночи.

Музыка началась со струнных — скорбных, рвущих сердце. Потом вступили барабаны, за ними — перезвон, а между нотами вплетались отголоски ветра и воды. Я начала двигаться с закрытыми глазами, разыгрывая ритуал жизни и любви, жертвы и скорби, переходя от одной из четырёх статуй к другой и склоняясь перед каждой в почтении.

Я прыгала и кружилась, раскинув руки, полностью отдаваясь знакомым движениям. Во мне поднималась сила, словно сам воздух понял мою просьбу, и глубоко в недрах горы зародился гул — магия расходилась вокруг волнами.

Сердце сжалось, будто кто-то просунул руку мне в грудь и стиснул его в кулаке. Босые ступни обдирались о камень до крови Я споткнулась, сбилась с ритма и судорожно вдохнула.

Боль пронзила меня и всё нарастала, пока не перехватила горло. Голову обожгло жаром, а следом пришла такая сильная пульсация, что я решила — сейчас потеряю сознание. И так же внезапно, как началось, всё отпустило.

Я согнулась, тяжело дыша и из последних сил сдерживая кашель.

Одной лишь силой воли я заставила себя вернуться к танцу и закончить его.

По краям зрения сгущалась тьма, пока я с трудом выбиралась из амфитеатра. У одной из колонн пришлось остановиться и опереться на неё — новый приступ кашля скрутил меня. Так было всегда: будто внутрь меня проникали пальцы, а магия забирала, вырывала что-то изнутри. Но раньше никогда не было настолько плохо. Я ещё ни разу не теряла равновесие и не сбивалась с движений.

Воздух взорвался громом аплодисментов, но у меня в ушах уже нарастал глухой звон, пока я, пошатываясь, уходила прочь. Чья-то рука коснулась моего плеча, но я отшатнулась — не хотела, чтобы кто-нибудь видел меня такой.

Барабаны заиграли снова, и остальные Танцовщицы Разлома выпорхнули в амфитеатр. Я лишь открывала представление; впереди была целая ночь веселья.

Но моё время закончилось.

Ведя ладонью по стене, я пошла по дорожке, огибавшей амфитеатр, чтобы остаться одной. Я кашляла без остановки. Что-то поднималось по горлу, щекотало, зудело и никак не проходило. Когда я отняла руку ото рта, перед затуманенным взглядом мелькнул красный след.

Красный. Кровь.

Именно это случилось с предыдущей Ведущей Танцовщицей. Она танцевала, пока магия не поглотила её. В памяти вспыхнули картины: она кашляет, спотыкается, уже не может ходить, а потом и вовсе оказывается прикована к постели. Я всегда думала, что она просто заболела, но теперь меня охватил настоящий страх. Что, если у меня те же симптомы, та же болезнь? Я была слишком молода, чтобы уже чувствовать привкус смерти на языке.

Иди ко мне.

Шёпот едва коснулся сознания, а звон в ушах стал ещё громче. Я не обратила на него внимания и ускорила шаг, желая лишь уйти подальше, скрыться от чужих глаз. Но в последний момент вместо того, чтобы продолжить путь к Священному дворцу, где жили Танцовщицы Разлома, я свернула к катакомбам. Другие боялись туда ходить, утверждая, что там обитают злые духи. Казалось, ноги выбрали этот поворот раньше меня самой. Но я не боялась. Я запечатала разлом. Магия была сильна. Она выдержит эту ночь и ещё много ночей после неё.

На пути возникло какое-то препятствие. Я споткнулась и больно ударилась голенью. С губ сорвалось ругательство, я потеряла равновесие, рухнула на землю и покатилась. Голова врезалась во что-то твёрдое, и я осталась лежать оглушённая, тяжело и неровно дыша.

Когда я пришла в себя, открыла глаза и поднялась на ноги. Куда ни посмотри — сплошная темнота. Тишина давила со всех сторон, музыка глухо доносилась откуда-то издалека. Я понятия не имела, сколько пролежала здесь.

Положив ладонь на стену, я сделала шаг, потом ещё один, гадая, не потеряла ли сознание в этом помутнении. Рано или поздно я найду выход. Нужно лишь идти по коридору обратно, к лунному свету.

Впереди забрезжил слабый свет, и я, спотыкаясь, двинулась к нему. Ступни были сбиты в кровь, а тело ещё не оправилось от накатившей слабости. Мне нужно было погрузиться в тёплые купальни во дворце и дать себе восстановиться. Почему я не пошла туда, а позволила темноте увлечь меня сюда?

Мимо света скользнула тень.

Дыхание перехватило, и я замерла.

Тень шевельнулась, и я увидела мужчину, поднимавшегося из кресла, обитого красным бархатом. Это было просто невозможно.

Я вскрикнула от неожиданности и прижалась к стене. Он не приблизился, так и остался стоять, и я уже начала сомневаться, действительно ли увидела то, что мне показалось. Я сделала ещё шаг к бледному свету. Но это оказался не лунный свет, а лампы: по обе стороны прохода горели настенные светильники, словно кто-то совсем недавно их зажёг.

До меня дошло, и следом накрыл ужас. Я пошла не туда. Спустилась в самые недра лабиринта, туда, где туннели в конце концов вели в ад. Руки покрылись мурашками. Я шевельнулась и увидела его — тень ждала в неглубокой нише.

Это был мужчина. Он стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к каменной стене, и наблюдал за мной с терпением того, у кого впереди целая вечность. Чёрные волосы завивались у ушей и касались воротника. Рубашка была распахнута у горла, сидела свободно, шнуровка наполовину распущена, открывая бледную кожу, на которой мой взгляд задержался раньше, чем я успела себя остановить. От него тянуло запахом с лёгкой цитрусовой ноткой. Выглядел он так, будто только что поднялся с постели: растрёпанный, совершенно спокойный и полуодетый.

Говорили, демоны умеют менять облик и казаться привлекательными именно тому, кто на них смотрит. Только этим я могла объяснить притяжение, уже стягивавшее низ живота.

— Тебя здесь быть не должно, — прошептала я. — Я запечатала барьер от демонов.

Он пожал плечами.

— Я не демон.

Я облизнула губы, чувствуя предупреждающий зуд на затылке. Демоны ещё и славились своей ложью.

— Но ты не из наших.

— Нет.

— Что ты здесь делаешь?

— Мог бы спросить тебя о том же. — Он помолчал. — Ты ведь одна из Танцовщиц Разлома?

Внутри скрутился страх. Мне следовало бежать, но всё тело болело, и больше всего на свете хотелось лечь.

— Да. Откуда ты знаешь?

Он оттолкнулся от стены, и его тень поползла вниз по камню. Когда он сделал шаг ко мне, раздался отчётливый звук, похожий на щёлканье когтей.

— Знаю, потому что ждал, когда одна из танцовщиц ошибётся. Когда путы ослабнут. Всё не так надёжно, как тебе кажется.

В груди назревал кашель.

— Значит, ты всё-таки демон.

— Нет. Я заперт здесь, между миром живых и миром мёртвых.

Абсурдность того, во что он пытался заставить меня поверить, вырвала из меня горький смешок, и от этого в горле снова защекотало. Я прижала ладонь к груди, но кашель всё равно прорвался наружу. Глаза заслезились, во рту появился вкус железа. Когда приступ наконец закончился, я чувствовала себя так, будто меня выскребли изнутри, а зрение снова начало расплываться. Я сползла на пол и прислонилась головой к стене, пытаясь отдышаться.

— Звучит нехорошо, — сказал он.

— Раньше такого никогда не было, — хрипло ответила я.

— Тебе нужно перестать танцевать.

— Не могу. — Боль в груди ослабла, превратившись в тупую пульсацию. — Иначе демоны прорвутся.

Мужчина издал тихий звук.

— Не прорвутся. Тебе нужен новый танец, новый ритуал, который запечатает разлом и не потребует приносить в жертву твою душу.

Я всматривалась в его силуэт, пытаясь разглядеть лицо в тусклом свете.

— Откуда ты знаешь о ритуале? О разломе? О танце?

— Потому что я всегда был здесь.

Я прищурилась. Страх снова поднялся изнутри и сдавил горло. Этого не могло быть. Наверняка он просто оказался в нашем городе проездом.

— Почему ты здесь?

— Я почувствовал, что магия танца дала сбой, а потом почувствовал тебя. Не могу объяснить, но я ощутил твоё присутствие и понял, что должен прийти сюда.

От этой собственнической нотки всё внутри напряглось. У него не было никакого права чувствовать моё присутствие так, словно нас что-то связывало. Я поднялась на ноги, напрягшись всем телом и не сводя с него глаз.

— Выйди на свет.

Когда он двинулся ко мне, снова раздалось то самое щёлканье. Он был высоким. Невероятно высоким. Одежда двигалась вместе с ним так, будто тоже была живой. Чёрные волосы падали ему на лоб, челюсть покрывала лёгкая щетина, словно он не успел побриться. В отличие от моего народа, кожа у него была бледной, особенно рядом с моей медово-коричневой. Но сердце у меня остановилось из-за его глаз.

Зелёных. Ярких. Пронзительных. Словно изумруды, светящиеся изнутри. Он смотрел на меня так пристально, что это ощущалось почти как удар в грудь, будто видел сквозь плоть и кости дрожащую под ними душу.

Я каким-то образом узнала его — словно впервые встретила собственного близнеца и увидела перед собой своё отражение. Между нами пробежала волна необъяснимой близости, и во мне шевельнулось что-то низкое, незваное, заставляя захотеть подойти, запустить пальцы ему в волосы, провести ими по очертаниям его губ и почувствовать, как его ладонь ложится на мою обнажённую кожу. Это желание возникло так внезапно, что меня саму передёрнуло.

Я отступила.

— Кто ты?

— Я Король Пустых, — ответил он. — Правитель пространств между мирами, хозяин забытых мест и всего отвергнутого.

Он наклонился ближе, и я уловила его запах. Насыщенный, как вино, пряный и тёмный, как табачный дым, с той же лёгкой цитрусовой ноткой. Мне пришлось напрячься, чтобы не податься к нему. Тело отреагировало раньше, чем разум успел возразить. В голове поплыло, а внизу живота разлилось тепло.

— И, возможно, — продолжил он, — со временем я окажусь куда опаснее всего этого.

Все инстинкты кричали, чтобы я сократила расстояние между нами, а не бежала прочь. На один удар сердца тело будто перестало мне подчиняться — каждая клеточка тянулась к нему. Лишь усилием воли я заставила себя собрать остатки сил. Стиснув зубы, резко развернулась и бросилась прочь, убеждая себя, что с расстоянием это притяжение исчезнет. Убеждая себя, что я в это верю.