Глава 25

Я потеряла счёт дням. Даже при открытом окне, когда меня овевал горный воздух, я всё глубже погружалась в уныние. Священной Матери больше не приходилось силой вливать мне содержимое флакона. Я сама принимала лекарство — наркотик, как бы она это ни называла, — и позволяла себе дрейфовать в море онемения.

Когда сознание прояснялось, мысли без конца ходили по мрачному кругу. Где я ошиблась? Может, со мной действительно было что-то не так, я сломалась из-за того, что произошло в детстве? Из-за демонов, которые отняли мою семью? И если собственный разум обратился против меня, как мне вообще узнать правду?

В эти долгие, тяжёлые дни единственной моей посетительницей оставалась Священная Мать. Иногда она приходила днём и просто наблюдала, всегда закутанная в белые одежды, с лицом под вуалью. Порой я просыпалась ночью и видела в комнате тени, чудовищ, которые приближались, хватали меня за руки и ноги, кусали, пили кровь. А я ничего не могла сделать, потому что была привязана к кровати — беспомощная жертва.

По утрам я снова осматривала раны и гадала, не были ли кошмары реальностью. Может, во дворце разгуливала Пожирательница душ? По ночам крала мою кровь, пожирала тело и душу? Или я опять всё выдумывала, а разум просто бредил?

Когда мне не снилось, как из меня выпускают кровь, мысли были полны танца, и от одной мысли о Короле Пустых внутри всё болезненно сжималось. Я отчаянно хотела, чтобы он оказался настоящим, хотела, чтобы он стал моим оправданием, дверью, выходом отсюда. Хотела снова испытать то чувство, ту счастливую радость танца, которую ощущала рядом с ним, в его королевстве, в его объятиях.

Мне снился мир между мирами, пустоты, и я мечтала снова туда попасть. Иногда я резко просыпалась, уже произнося его имя, зовя Короля Пустых и прося впустить меня. Но стены не сдвигались. Камни не открывались.

Однажды утром дверь распахнулась. Но по ту сторону стояла не Священная Мать, а Бетта. Она сильно похудела, прежняя мягкая полнота исчезла, щёки впали. В глазах стояла такая усталость, а когда она посмотрела на меня, мне вдруг показалось, что сейчас она заплачет.

— Пора вставать, Газель, — сказала она. — До полнолуния две недели. Священная Мать хочет, чтобы ты танцевала.

Из меня вырвался горький смешок.

— Я? Я ранена и, судя по всему, сумасшедшая. Как мне танцевать?

Бетта не стала спорить. Пересекла комнату и сдёрнула одеяла, поморщившись. Наверное, от меня ужасно пахло. Затем развязала ремни, которыми я была прикована к кровати.

— Ходить можешь?

— Не пробовала.

Бетта взяла пустой флакон, понюхала его и с отвращением поставила обратно. Потом наклонилась ко мне почти вплотную и заговорила шёпотом:

— Можешь позволить мне помочь тебе. А можешь остаться здесь и сгнить.

Остаться и сгнить казалось заманчивым. Какой вообще во всём смысл, если всё, что я сделала, оказалось напрасным?

Но где-то глубоко внутри ещё оставалась часть меня. Та, что всё ещё боролась. Поэтому я спустила ноги с кровати, всё ещё плывя в наркотическом дурмане. Бетта взяла меня за руку и вывела из комнаты, пока я, спотыкаясь, шла за ней.

Несколько дней я провела в купальнях — отмокала в горячей воде, дрожала, а потом меня накрыла лихорадка, когда началась ломка.

Я не могла танцевать. Не могла вообще ничего, только лежать на койке в тёмной комнате, извергать из себя всё содержимое желудка, потом снова дрожать, трястись, и опять — выворачивать его наизнанку. И лишь смутно я понимала, что мне повезло: меня увели от Священной Матери. Я была одна, в тишине, и наконец медленно, шаг за шагом, возвращала себе рассудок. Свою собственную голову.

Вот так и вышло, что в следующее полнолуние я уже сама дошла на своих ногах и села среди зрителей. Для танца я была слишком слаба. Даже просто несколько минут стоять и идти отнимало все силы. Мне предстояло восстанавливаться, и это тревожило. А ещё я не знала, чем обернётся эта ночь.

Если я не могу танцевать, хватит ли ритуала, чтобы запечатать врата?

Я сидела, пока лился лунный свет и били барабаны. Моё тело покачивалось в такт, помня шаги, и во мне поднималась тоска по тому, что я потеряла.

Выпрямившись, я стала смотреть на танцовщиц, двигавшихся под неусыпным взглядом Священной Матери. Может, мне это только мерещилось, но даже среди всеобщего торжества я видела усталость на их лицах, дрожь в руках и ногах. Это был уже не тот прекрасный ритуал, который мы создавали, а нечто вымученное, рождённое страхом смерти и наказания.

Я не знала, что делать и как это остановить, но с внезапной ясностью поняла: этот фарс должен закончиться. Может, именно поэтому мои поступки стали такими безрассудными? Может, я и правда искала причину всё это изменить? Что мы вообще делаем со своими жизнями? Почему однажды убедили себя, что эта прекрасная земля, кишащая демонами, — место, где можно жить?

Я встала как раз в тот миг, когда по земле прошла дрожь.

Сначала я подумала, что это просто у меня подкосились ноги.

Но нет — снизу прокатился низкий рёв, многоголосый крик чего-то тёмного и огромного. Не вопль боли. Вопль ликования. Празднования.

Рядом с танцовщицами дрогнула тень, а потом из неё выпрыгнуло что-то длинное. Вспыхнули красные глаза. По камням застучали когти, над головой твари взметнулись два рога.

Вокруг взвились крики. Люди рядом со мной вскочили, заметались, бросились бежать кто куда. Матери хватали детей и уносились прочь. Мужчины звали Стражей. Полетели стрелы, и тогда закричала уже я — несколько из них попали не в рогатую тень, а в танцовщиц.

Сердце подкатило к самому горлу, и я могла только беспомощно смотреть, как демон разрывает ритуал в клочья. Всё оказалось хуже, чем я могла вообразить, и меня с тошнотворной ясностью пронзила мысль: а не тот ли это самый демон, что напал на меня тогда в туннелях, прежде чем меня спасли — скорее всего, Стражи?

Демон бросился в толпу с рычанием, из пасти свисал красный язык, а Стражи схватились за копья и принялись колоть тварь, пытаясь загнать обратно в катакомбы.

Как вообще убить демона?

Раздались новые крики, и из теней вылетел второй демон.

Потом третий. Четвёртый.

Воздух наполнил запах железа. Мне хотелось бежать, спрятаться, но ноги будто приросли к земле, а меня саму сковал ужас. Я снова была там — маленькая девочка среди криков, пока мою семью разрывали на части. И весь свет внутри меня погас.

Вот зачем я танцевала. Чтобы защищать город, людей от этого кошмара. Я не справилась, и теперь всё повторялось снова.

По щекам текли слёзы.

И тут краем глаза я заметила вспышку белого.

Я резко повернулась к верхней части амфитеатра, туда, где лестница вела наружу, обратно ко дворцу. На самой вершине стояла Священная Мать. Её белые одежды по-прежнему оставались безупречно чистыми, вуаль трепал ветер. Она не кричала, не бежала, не звала на помощь. Просто стояла, запрокинув голову и высоко подняв руки, словно наслаждалась тем, что происходило внизу. Словно ничто из этого её не удивляло, а причиняемая ею боль доставляла удовольствие.

Осознание пришло так внезапно, что злость мгновенно вытеснила страх.

Священная Мать.

Пожирательница душ.

Она опаивала меня. Приходила ко мне по ночам. Пила мою кровь. Ослабляла меня. Все силы направляла на то, чтобы уничтожить, а не исцелить. Она хотела, чтобы этот день наступил. Смерть и разрушение. Демоны и кровь.

И вдруг я поняла зачем. Танец имел смысл только до тех пор, пока демоны были реальны. Убери ужас, выползающий из разлома, — и танцовщице незачем отдавать душу, а городу незачем преклоняться перед женщиной, удерживающей чудовищ на расстоянии. Её власть питалась нашим страхом, а значит, она сама этот страх и подпитывала. Когда ужас начинал ослабевать или очередная танцовщица пыталась сорваться с поводка, она приоткрывала дверь и позволяла тьме напомнить нам, почему мы в ней нуждаемся. Демоны никогда не были её врагами. Они были частью её древнейшей сделки, а платили за неё мы.

Я была уверена. Абсолютно уверена, что за всем стояла Священная Мать, и меня охватила такая ярость, какой я прежде никогда не знала. Она придала мне сил. Я развернулась и пошла вверх по лестнице, готовая оторвать ей голову. Забить до смерти за всё, что она сделала. Сила собственной злости испугала даже меня.

За спиной что-то оглушительно грохнуло, посыпался камень. Послышались новые крики.

Крики.

Но не вопли ужаса.

Моя одержимость Священной Матерью дрогнула.

Я оглянулась через плечо, не зная, что увижу.

А потом замерла и повернулась полностью. Уставилась вперёд, потрясённая, забыв дышать.

Полубоги сражались с демонами.