ГЛАВА 20

Той ночью я почти ползла по проходу к Королю Пустых, а по щекам текли слёзы. Я даже не пыталась их вытереть — просто позволяла им падать, оставляя за собой след, словно хлебные крошки, по которым можно было найти дорогу обратно во дворец.

После того как Священная Мать меня отпустила, я почти ничего не чувствовала. Всё тело обмякло, словно в нём не осталось костей. Я лежала на кровати, содрогаясь от рыданий, а потом проспала время ужина. Каким-то образом я всё же добралась до подземелий, прекрасно понимая, насколько разбита, но не в силах держаться от него подальше.

Одного дня со Священной Матерью хватило, чтобы понять: она способна уничтожить меня и телом, и душой. Ей нужна была не женщина, а марионетка, которая будет для неё танцевать, и у меня появилось подозрение, что Эйрен знает правду.

Я вошла в комнату с бархатным диваном и пыльным пианино, с заваленной бумагами конторкой и стенами, которые впускали меня и снова смыкались вокруг. Сползла по камню, подтянула колени к груди и судорожно пыталась отдышаться.

— Газель. — Раздалось сдавленное ругательство, а следом загрохотали шаги Эйрена. Он рухнул передо мной на колени, широко распахнув глаза, запустил руки в волосы и принялся меня разглядывать. — Что случилось? — Челюсть у него напряглась. — Кто это с тобой сделал?

Я запрокинула голову, пытаясь не дать глазам закатиться. Некоторые части тела всё ещё плохо мне подчинялись. Руки и ноги сводило судорогой.

— Священная Мать. — Я судорожно вдохнула. — В ней зло, правда? — Снова глубоко втянула воздух. — Расскажи мне, что ты знаешь.

— Газель. — Его голос стал нежным, когда он поднял меня на руки.

Я уронила голову ему на грудь и закрыла глаза, пока он нёс меня. Мне нужен был не сон, а покой — лечь и долго, очень долго не двигаться. Странно было думать, что то, что я любила больше всего на свете, танец, она превратила в оружие против меня. В ритуале чувствовалось нечто древнее, а прежние сомнения в Эйрене умолкли. Здесь, в его руках, он казался уже не моей погибелью, а спасением.

Он снял с меня платье и опустил в ванну с покатой спинкой, которая поддерживала моё тело. Вода пахла розмарином и лавандой. Я не сопротивлялась — сил на стыдливость уже не осталось, но всё же заметила, как бережно он на меня смотрит, сколько заботы было в его взгляде. На мгновение я задумалась, откуда Эйрен вообще взял травы, но тепло начало успокаивать боль в мышцах, и я об этом забыла. Я откинулась назад без стыда и смущения, потому что наконец-то начала ему доверять. Он провёл одним пальцем по воде, и вспыхнул свет, от которого по ванне разошлось тепло. Боль в теле ослабла, усталость, изнеможение, проникшее до самых костей, словно вытекали из меня в воду.

Эйрен сел на табурет рядом, лицо у него было мрачным. Наконец он выпрямился и посмотрел мимо мраморных стен, туда, где дальше лежала лагуна: вдалеке колыхалась чернильно-чёрная вода, а над ней зависли голубые искры, словно стражи. Вокруг ванны свисали переплетённые лозы, следом по ним полз плющ, и на одно странное мгновение я почувствовала себя частью этого умирающего королевства.

— Многое из того, что я тебе расскажу, — лишь догадки, — признался Эйрен. — Но у меня достаточно оснований считать их правдой.

— Расскажи, — прошептала я.

Его измученные зелёные глаза встретились с моими.

— Сначала ты.

Стыд. Только его я и чувствовала, пока лежала там, беспомощная.

— Она пришла посмотреть, как я исполняю ритуал. Тот самый, который я танцую уже много лет, тот, что удерживает демонов за разломом. Я была в тренировочном зале Священного дворца, где танцевала сотни раз. Но в этот раз всё было не так. Руки и ноги словно налились свинцом, дышать стало невозможно. Я всё кашляла, падала, а она заставляла меня продолжать. Снова, снова и снова. Пока я уже не смогла. Тогда она подошла ко мне и дала флакон. Я сделала всего один глоток, но теперь понимаю, что вообще не должна была к нему прикасаться. От того, что было внутри, я почти перестала что-либо чувствовать. Не знаю, как это объяснить. Но только после этого я смогла закончить танец, не падая, не теряя сил. Я танцевала, пока ступни не покрылись кровью, а тело совсем не перестало слушаться. А потом она утащила меня в свои покои.

Голос сорвался. Я не хотела вспоминать, что она сделала со мной потом. Невыразимые вещи.

— Она сказала, что я последняя в нашей кровной линии и могу стать такой же, как она, если окажусь достаточно сильной для бессмертия. Смогу танцевать вечно, всегда оставаться молодой, получить всё, чего захочу. Она заставляла меня думать о том, о чём я не хотела думать, чувствовать то, чего я не хотела чувствовать. Мне страшно возвращаться наверх и снова встречаться с ней, потому что преимущество на её стороне. У неё есть всё. Без того флакона я не могу танцевать. Я даже не знаю, что там было, но это не похоже на тебя. Не похоже на…

Я крепко зажмурилась, удерживая слёзы. Не потому, что боялась показаться слабой перед ним, а потому, что уже достаточно наплакалась. Я чувствовала себя маленькой, униженной и до глубины души боялась того, что она может со мной сделать.

— Она приехала, чтобы захватить власть, стать следующей Матерью Разлома. Сделать этот город своим домом. Все её боятся, и теперь я понимаю почему. Танцовщицы её не переживут. Я её не переживу.

Эйрен поднялся, сжав руки в кулаки. Он заходил взад-вперёд, и я почти физически ощущала волны исходившей от него ярости.

— Имя. У неё есть имя?

— Я была слишком не в себе, чтобы догадаться спросить.

— Газель, я с удовольствием убью её, лишу бессмертия и заставлю страдать.

— Как? Разве бессмертие — не магия?

Он снова сел.

— То, что она с тобой сделала, отвратительно. Она дала тебе наркотик, рассчитывая подсадить тебя на него, вызвать зависимость, чтобы каждый день ты умоляла дать ещё и поверила, будто без него не можешь жить. Но можешь. Скорее всего, она сама намеренно помешала тебе танцевать, сделала всё труднее, чтобы ты добровольно приняла наркотик. Она привыкла действовать обманом, просчитывать всё на несколько шагов вперёд, чтобы гарантированно добиться своего.

— Но кто она?

— Думаю, она твоя прародительница.

Я резко села, потрясённая, но тут же вспомнила, что обнажена, и снова опустилась в воду, позволяя ей скрыть тело.

— Почему? Как?

— Ты сама сказала: она предложила тебе бессмертие. Значит, сама уже его обрела. И появилась только тогда, когда ты начала слабеть. Твоё время как танцовщицы подходит к концу, а ты, по твоим же словам, последняя в своей кровной линии. И теперь я начинаю думать, что ритуал делает гораздо больше, чем я предполагал сначала.

— То есть ритуал одновременно запечатывает разлом, держит полубогов в плену и даёт ей бессмертие?

— Да, — с горечью ответил он. — Именно это я и пытаюсь понять. И если так, то кто предал мой народ и дал ей движения этого ритуала. Потому что Ведущие Танцовщицы всегда умирают — с каждым ритуалом они отдают частицу своей души. Но она, должно быть, узнала, как стать Пожирательницей душ, как поглощать эти частицы и сохранять молодость. Только бог или полубог мог обладать таким знанием и поделиться им.

— Это та самая женщина? Королева, которая заключила сделку с Королём Пустых, чтобы проучить полубогов и на время запечатать их?

— Думаю, да.

Я внимательно посмотрела на него.

— Но тогда королём был не ты?

На его губах появилась печальная улыбка.

— Нет. Меня тогда ещё не было на свете. Видишь ли, мой Двор уснул не сразу. Просто когда дни стали невыносимыми, мой отец лёг на смертное ложе и с помощью магии погрузил нас всех в сон до того времени, когда печать будет сломана. Тогда король должен был проснуться и освободить свой народ.

— Значит, ты новый король. У тебя ещё не было возможности… — Я осеклась. — Ты никогда не был снаружи.

Та же печальная улыбка.

— Нет. Я лишь слышал рассказы о том, насколько там прекрасно.

По моим щекам покатились слёзы. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой эгоистичной.

— А те спящие боги, которых ты показывал мне прошлой ночью?

— О, они гораздо старше. Они рассказывали мне истории, тосковали по прошлому. Думаю, они всё помнят — они усвоили этот урок. Найдутся ли среди них те, кто захочет отомстить? Да. Но я король, и моя обязанность — держать свой Двор в узде.

Я закрыла глаза, позволяя боли от его рассказа проникнуть глубже.

— А моя прародительница? Почему ты думаешь, что это именно она?

— Я изучил свиток, который ты мне дала.

— Тот, что я нашла в комнате Матери Разлома.

— Да. Это нужная кровная линия. Она прослеживается достаточно далеко в прошлое, и всё сходится. Если сделка была скреплена кровью, то только женщины из того же рода, с той же кровью, могут удерживать разлом запечатанным. А когда эта кровная линия прервётся, он откроется.

Мои глаза расширились.

— Значит, неважно, кто ведёт танец и кто придёт после меня. Если я перестану, разлом откроется.

— Полагаю, у тебя нет детей? Никакой другой ветви рода?

Я уставилась на него в ужасе.

— Поэтому Священная Мать хочет, чтобы я продолжала танцевать. Чтобы я оставалась жива, продолжала питать её бессмертие и удерживала разлом запечатанным.

Эйрен кивнул.

— Тогда смерть моей семьи уже не кажется трагической случайностью. — Я глубоко вдохнула. — Я сейчас вообще не знаю, чему верить, но всё выглядит слишком удобно: их убили, а меня оставили в живых. Будто кто-то хотел, чтобы разлом открылся, но его поймали, остановили прежде, чем он успел убить и меня.

Я не сводила с него глаз, внимательно следя за выражением лица. Потому что если тогда разлом был открыт и демоны прошли сквозь него, то вместе с ними могли выбраться и его люди. У него был шанс убить мою семью ради свободы. Но Эйрен не дрогнул, не отвёл взгляда. Этот новый король, ещё не испытанный как правитель полубог, лишь спокойно смотрел на меня в ответ.

— Я тоже ломал над этим голову. Зачем убивать твою семью, если ваша кровная линия настолько важна? И действительно ли на вас напали демоны? Или это были люди Священной Матери, которые прекрасно знали, как сделать ровно столько, сколько требовалось?

— Это ужасное предположение, — резко ответила я.

— И надеюсь, неверное. Но мы имеем дело с убийцей. Нужно задавать все вопросы, даже те, на которые страшно смотреть прямо.

— А кто-нибудь из твоего Двора мог выбраться и сделать это?

— Справедливый вопрос. Насколько я знаю, тогда мы все спали, а разлом был запечатан. Но представь на мгновение, что это действительно была Священная Мать. Что ей давало то, что ты осталась жива?

— Мою преданность танцу. — Я помолчала. — Но если бы моя семья была жива, я бы не посвятила себя танцу. Я вообще не знаю, кем бы стала. У меня были брат и младшая сестра.

— А когда их не стало, ты почувствовала ответственность, будто тебе больше незачем жить, нечем заняться, кроме как мстить тем, кто их у тебя отнял. Потому что самое страшное — сначала обрести что-то, а потом лишиться этого. Она не случайно сделала тебя сиротой, Газель. Она тебя выковала.

Я снова плакала. Ничего не могла с собой поделать.

— Допустим, это сделала она. Тогда зачем убивать Мать Разлома? Зачем убивать… Ох. Я ведь тебе не сказала. Они убили моего Стража. Того, что сидел у моей двери и охранял меня. Когда я вернулась… — Я перевела дыхание и рассказала ему о крови, о запахе, о том, как оказалась заперта внутри и как меня охватила паника.

Эйрен простонал и закрыл лицо руками.

— Страх — мощное оружие. Будь осторожна, Газель. Я не думаю, что тебе грозит непосредственная опасность, но, возможно, действует ещё и третья сторона, намеренно запутывая следы, чтобы мы не понимали, что здесь происходит, и свалили всё на Священную Мать.

— Что мне делать?

Он взял меня за руку и мягко сжал.

— Священной Матери нужно, чтобы ты оставалась жива. И чтобы танцевала. Всё, что мешает танцу, ей не понравится. Твоё ухудшающееся здоровье — тоже. Значит, используй это против неё. Больше всего ей нужно сохранить бессмертие, высасывая твою душу. А когда с тобой будет покончено, скорее всего, у неё уже есть план насчёт наследницы. Но ей потребуется время, чтобы продолжить кровную линию. Если только она уже не нашла другой сосуд. Как бы то ни было, сила сосредоточена здесь, в этом городе. Осталось только найти её источник.

Я сжала его руку в ответ.

— Спасибо, Эйрен. Сейчас моя жизнь погрузилась во тьму, но твоя, очевидно, была ещё темнее. Всё это время ты боролся за свободу.

— Мы найдём её. Вместе.

Он отпустил мою руку, взял полотенце и раскрыл его передо мной.

— Идём. Сегодня без тренировки. Тебе нужно отдохнуть.