Глава 8

Лайла уже в душе, когда я влетаю в ванную. Вода стекает по ее спине, прилипая золотистые волосы к плечам. Посыпка липнет к коже, как радужное конфетти, и на ее шее осталась полоса глазури.

Она выглядит как десерт.

Она выглядит как все, что я когда-либо хотел.

Как мне так повезло?

— Хватит пялиться, заходи, пока вода не остыла, — говорит она.

Я открываю стеклянную дверь и вхожу под струи. В тот момент, когда вода касается моей груди, мысли начинают кружиться.

Я уже был здесь.

Ну, не буквально здесь, в ванной Лайлы. Но я был в этой же позиции — струи душа на груди, член твердый и ноющий, имя Лайлы на губах — больше раз, чем мне хотелось бы признавать за последние две недели.

Воспоминание об этих моментах бьет меня, как товарный поезд. Стоять в собственном душе, прижавшись лбом к кафелю, дроча при мысли о ней.

И теперь она здесь. Настоящая, теплая, голая, мокрая, покрытая посыпкой и глазурью, следы того, что мы только что делали на ее кухне, стекают по ее ногам.

Мой член дергается.

Я тянусь к гелю для душа в нише и мочалке, висящей на крючке рядом, и выдавливаю щедрое количество.

— Давай-ка я тебя отмою, — говорю я, голос выходит хриплее, чем я намеревался.

Со вздохом она откидывается на мою грудь.

Мои руки ложатся на ее плечи, и я медленными движениями втираю пену в ее кожу.

— Как приятно, — мурлычет она, опуская голову.

Я спускаюсь по ее рукам, по одной. Запястья. Ладони. Я не спешу с каждым пальцем, переплетая свои с ее, вымывая посыпку из-под ногтей. Они упрямые, эти маленькие радужные крупинки. Они цепляются за нее, будто никогда не хотят отпускать.

Я их понимаю.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Лайла.

— Хочешь правду?

— Нет, Макс, соври мне. — Она усмехается.

Я разворачиваю ее лицом к себе, и вид ее останавливает дыхание в моих легких.

Капли воды висят на ресницах, как крошечные кристаллы. Ее щеки раскраснелись от жара душа и последствий оргазмов, и в ее глазах, когда она смотрит на меня снизу вверх, есть что-то, чего я не совсем понимаю, но отчаянно хочу понять.

Она самое красивое существо, которое я когда-либо видел.

— Я думаю о тебе в моем душе. — Слова вырываются, прежде чем я успеваю их остановить. — И мне очень жаль. Я не могу остановиться. Последние две недели каждый раз, когда я дрочил, это было при мысли о тебе. — Я подхожу ближе, прижимая ее к плитке, мои руки ложатся на ее талию. — И теперь ты здесь, и я очень стараюсь быть нежным, потому что ты заслуживаешь нежности, но мой лис…

— Твой лис, — подсказывает она, когда я замолкаю.

Она моя.

— Мой лис хочет заявить права на каждый дюйм тебя.

Ее зрачки поглощают синеву радужек.

— Хочешь знать, о чем я думала на кухне? Ну, кроме того, как хорошо ты чувствовался внутри меня, я думала о том, как безопасно мне с тобой.

Мой лоб опускается на ее. Вода бьет мне в спину, ровный ритм, который нисколько не заглушает стук моего сердца.

— Я никогда не чувствовала этого раньше, — продолжает она, и уязвимость в ее голосе заставляет моего лиса скулить от потребности защищать, укрывать, завернуть ее во все одеяла, которые у меня есть, и охранять своей жизнью. — Как будто я могу попросить то, что хочу, или сказать, что мне нужно, и ты не осудишь меня за это. Как будто ты действительно хочешь меня. Всю меня. И я знаю, что ты хочешь уехать. Но если ты останешься, я тоже останусь.

Навсегда.

Я не могу произнести эти слова. Я не могу сказать ничего. Поэтому я целую ее, нежно и мягко, и с такой любовью, что мои глаза горят.

Выдавив еще мыла на мочалку, я опускаюсь на колени под струей. С момента знакомства с этой женщиной я провел удивительно много времени на коленях перед ней.

Мне плевать.

Я втираю теплую пену в ее икры, лодыжки и нежные своды стоп. Я мою каждый палец ноги с той же заботой, что и ее пальцы рук. Затем я продвигаюсь вверх. Я разворачиваю ее под водой и наполняю обе руки пышными изгибами ее попы, разминая мягкую плоть, пока большие пальцы следуют по глубокой ложбинке между ее ягодицами. Ее дыхание перехватывает, когда один касается маленькой тугой дырочки, скрытой там.

— Кто-нибудь когда-нибудь брал тебя здесь? — спрашиваю я.

— Ты будешь моим первым.

И последним. Мой лис воет от удовлетворения.

Должно быть, звук вырвался из моего горла, потому что Лайла вздрагивает и прижимается к моему большому пальцу.

— Ты будешь моим первым, Макс?

— Я хочу быть твоим единственным, — слышу я собственный голос.

Я встаю и прижимаюсь к ней, мой член скользит между ее ягодиц. Ее жар закатывает мне глаза.

— Скажи, если будет слишком, — говорю я ей в ухо.

Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Скажу.

Я беру масло для душа с полки, запах кокоса взрывается в воздухе, когда я открываю бутылку и выдавливаю масло на пальцы.

Она вздрагивает, но не отстраняется, когда я провожу по ложбинке между ее округлыми ягодицами. Ее руки прижимаются к кафелю, спина выгибается, бедра откидываются назад в безмолвном приглашении, от которого мой член ноет.

— Я буду медленным. Убедись, что ты готова принять меня, — говорю я, обводя ее анус кончиком пальца.

— Я тебе доверяю.

Мой член дергается, когда эти слова проникают в мою душу, и я ввожу кончик пальца внутрь.

Она ахает, и ее вдох переходит в стон, когда я прохожу сквозь тесное кольцо мышц. Масло облегчает путь, но она все еще такая тесная и горячая, сжимается вокруг меня, будто ее тело не может решить, вытолкнуть меня или втянуть глубже.

— Дыши, — напоминаю я ей. — Просто дыши.

Она медленно выдыхает, и я погружаюсь до первой фаланги. Затем до второй.

— Еще. Пожалуйста, Макс. Еще.

Мне приходится закрыть глаза от волны похоти, обрушивающейся на мой позвоночник и сжимающей мои яйца.

Я никогда не оставлю ее желающей.

Я добавляю второй палец, растягивая ее осторожно, аккуратно раздвигая, чтобы расслабить. Лайла подается назад на мою руку, ее тело говорит мне, что она готова. Что она хочет этого так же сильно, как и я.

Я вынимаю пальцы, добавляю еще щедрый слой масла и встаю позади нее. Налитая головка моего члена касается ее влажного, подготовленного входа.

Она поворачивает голову, и наши взгляды встречаются через плечо.

— Спасибо, что спас мне жизнь, — тихо говорит она. — Я бы не хотела пропустить это.

Эмоции сжимают мою грудь, когда я вхожу, головка члена исчезает.

Из нее вырывается задыхающийся стон, и я немедленно останавливаюсь. Мои руки сжимают ее бедра, пока я борюсь с каждым инстинктом, требующим войти глубже.

— Нормально? — выдавливаю я.

— Более чем. Не останавливайся.

Я погружаюсь глубже.

Сантиметр за сантиметром я вхожу в нее. Ее тело сжимает меня, как кулак, горячий и плотный.

Когда я вхожу полностью, я замираю. Мы оба тяжело дышим. Вода хлещет по моей спине, пар наполняет душ, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это место, где соединяются наши тела. Где я внутри нее так, как никто другой никогда не был.

— Двигайся, — выдыхает она. — Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты двигался.

Я медленно выхожу и вхожу снова.

Ритм, который я устанавливаю, сначала нежный, но у Лайлы другие планы.

— Сильнее, — требует она, толкаясь навстречу мне. — Я не сломаюсь, Макс. Я хочу чувствовать тебя.

Невозможно отказать.

Я вхожу глубже, ее стоны эхом разносятся по плитке. Ее руки скользят по мокрой поверхности, и я накрываю их своими, переплетая наши пальцы у стены.

— Этого ты хотела? — рычу я ей в ухо.

— Да. Да. Не останавливайся.

Я трахаю ее долгими, глубокими толчками, заставляющими ее вскрикивать при каждом движении. Это музыка, такая прекрасная, что я хочу записать ее и слушать на повторе.

Моя рука скользит вокруг и находит ее клитор. Она дергается, когда я кружу чувствительную плоть, дрожь всего тела заставляет ее мышцы сжиматься вокруг моего члена.

— Будь хорошей девочкой и кончи для меня снова, Лайла. — Я целую ее в плечо. — Сожми меня покрепче.

Она разбивается, каждый пульс ее разряда вырывает из моего горла отчаянный звук, пока я продолжаю входить, продолжая толкать ее сквозь удовольствие, пока кончаю ей в задницу.

— Вот так, — шепчу я ей в ухо. — Вот моя хорошая девочка.

Когда последняя дрожь покидает ее тело, она обмякает в моих руках. Я аккуратно выхожу и ополаскиваю нас обоих, прежде чем выключить воду.

Улыбка играет в уголках ее рта, от которой у меня замирает сердце.

— Это было… — Она качает головой. — Кажется, ты вытрахал все слова из моей головы.

Я выхожу из душа и беру с вешалки огромное пушистое оранжевое полотенце.

— Иди сюда, красавица.

Я даю ей вытереться с той же тщательностью, с какой мыл ее, начиная с плеч и спускаясь вниз.

Ее глаза затуманены и стеклянны, когда она смотрит на меня снизу вверх.

— Максвелл Ларк, как ты вообще существуешь?

— Могу спросить тебя о том же, Лайла Харт.

И я спрашивал. Каждый день последние две недели.

Если мы во сне, — сонно говорит мой лис, — я не хочу просыпаться.

Я задыхаюсь.

Это конец. Вот как я умру.

Грубая шерсть щекочет мои щеки, и низкая вибрация дребезжит сквозь мой череп.

Я резко сажусь.

Вес соскальзывает с моего лица и приземляется ко мне на колени с возмущенным мяуканьем.

— Ты пытался меня убить.

Янтарные глаза Мистера Бисквита сужаются, и мы оба одновременно смотрим на сторону кровати Лайлы.

Где она?

Дверь спальни открыта. Утренний солнечный свет заливает комнату, окрашивая стены в золотой цвет. Кроме ворчания Мистера Бисквита, в доме тихо.

Я усаживаю его на сторону кровати Лайлы, и он растягивается на ее подушке, зарываясь мордой в углубление, где лежала ее голова.

Мой лис издает раненый звук.

Найди ее.

Я иду по дому голый, находя свою одежду сложенной на кухонной стойке рядом со сложенным листком бумаги.

Мое имя написано поперек листа бирюзовой гелевой ручкой, окруженное крошечными рисунками лисьих мордочек.

Напряжение в груди ослабевает, когда я разворачиваю его.

Мы использовали все мое масло, сахар и ваниль (не говоря уже о посыпке). Мне пришлось срочно сбегать в магазин перед поездкой в общественный центр, чтобы испечь свои конкурсные работы.

Я оставила тебе ежевично-лимонную лепешку рядом с кофеваркой. Это спасибо за все оргазмы.

Мистер Бисквит будет настаивать, что я никогда в жизни его не кормила. Он лжец. ОН ПОЛУЧИЛ ЗАВТРАК! (И много угощений.)

Кстати, об угощениях — зайди на фестиваль до того, как отдашь свой голос, и я дам тебе кое-что сладкое.

Увидимся на конкурсе, судья Ларк.

P.S. Ты храпишь.

P.P.S. И твой лис скулит во сне.

Я читаю записку дважды, улыбка расплывается по моему лицу.

— Она оставила нам еду.

Мистер Бисквит мяукает рядом со своей пустой миской.

— Не тебе.

Его уши прижимаются.

Но он такой милый. И он голоден!

Я добавляю совок кошачьего корма, затем прохожу к кофеварке и ждущей лепешке. Она золотисто-коричневая, разрезанная посередине и наполненная блестящим ежевичным джемом. Бледный лимонный глазурь стекает по бокам, а кристаллы сахара сверкают сверху.

Масло. Лимонная цедра. Теплые ягоды.

Лайла.

Мой член дергается в джинсах, и мой лис почти забирается мне в горло.

Через минуту от лепешки не осталось ничего, кроме крошек.

Я отряхиваю руки и перечитываю записку Лайлы.

Увидимся на конкурсе.

Слова наполняют меня теплом. Никто никогда не ожидает, что я появлюсь где-либо. Честно говоря, я никогда не давал месту или людям в нем шанса что-то от меня ожидать.

Это приятное чувство. Лучше, чем приятное.

Я хочу стоять рядом с миссис Абернати и мэром Реном, пока весь город собирается вокруг сцены «Королевы Глазури». Я хочу смотреть, как Лайла представляет свои сахарные творения. Я хочу видеть ее лицо, когда все попробуют их.

Я хочу помогать разбирать павильоны, когда фестиваль закончится.

Я хочу закончить волейбольный сезон и начать новый. Я хочу, чтобы Джудит флиртовала со мной, а мэр Рен втянул меня в очередной комитет, прежде чем я пойму, что происходит.

Я хочу просыпаться с Мистером Бисквитом, пытающимся меня задушить.

Я хочу Бухту Полумесяца.

Я хочу Лайлу.

Судя по тому, что она сказала прошлой ночью, я знаю, что она останется, если останусь я. И я никогда не хотел назвать какое-то место домом сильнее.

— Я возвращаюсь в арендованный дом и открываю каждую коробку, — сообщаю я Мистеру Бисквиту. — Я звоню Джолин и прошу настоящий договор аренды вместо помесячного. Затем я скажу Лайле, что остаюсь. Что я влюбляюсь в нее так быстро, что не вижу земли под ногами.

Что она наша.

Мистер Бисквит виляет хвостом и направляется к пятну солнечного света на диване, а я беру курс на дверь. Я так поглощен собственным счастьем, что почти врезаюсь в Кэнди, стоящую у подножия лестницы Лайлы.

Теплые чувства внутри меня исчезают. — Что ты здесь делаешь?

— И тебе доброе утро, Максвелл.

Мой взгляд падает на ярко-розовый блокнот, зажатый в ее руках.

— Где ты это взяла?

— Кто-то нашел это под колесом обозрения.

— Спасибо, что вернула, — говорю я ровно, протягивая руку за дневником Лайлы.

Она прижимает его к груди.

— Здесь содержатся очень личные мысли. Я планировала отдать его лично Лайле. — Ее взгляд скользит по моей мятой рубашке. — Но я вижу, что она привела в действие остальную часть своего плана как раз вовремя.

— Какого плана?

— Ты не знаешь? — Медленно улыбка Кэнди возвращается. — Ну, конечно, не знаешь. Это была бы «Операция: Подмазать Лиса», если бы знал.

Холод проходит сквозь меня.

— Какая операция? О чем ты говоришь?

Она протягивает блокнот и перелистывает на страницу, написанную гелевой ручкой с блестками, точно такую же, как записка в моем кармане. Вверху, неоспоримым почерком Лайлы, написаны слова:

ОПЕРАЦИЯ: ПОДМАЗАТЬ ЛИСА

Мой желудок сжимается.

Под заголовком — нумерованный список.

Я смотрю на слова.

Выиграть голос?!

Мое сердце болит, и я вспоминаю, почему так часто переезжаю. Почему не позволяю разговорам Бабули влиять на меня. Почему у меня нет дома и я не хочу его.

Кэнди заглядывает поверх блокнота.

— Она приносила тебе выпечку? Приглашала провести время вместе под предлогом обсуждения конкурса? Просила попробовать ее рецепты?

— Ты не знаешь, что произошло между нами, — выдавливаю я.

— Я знаю Лайлу.

— Нет. Ты знаешь, как причинять ей боль.

Кэнди поджимает губы.

— Она хочет корону не потому, что любит Бухту Полумесяца и хочет быть следующей Королевой Глазури. Она хочет денежный приз. Она сказала тебе почему?

Мое горло сжимается.

— Она хочет выбора.

— Она хочет уехать.

…если ты останешься, я тоже останусь.

Когда я не отвечаю, Кэнди подходит ближе.

— Лайла пытается выиграть «Королеву Глазури» годами. На этот раз она наконец увидела преимущество. Новичка, который не знал ни одну из нас. Судью, на которого она могла повлиять, прежде чем кто-либо объяснил ему, кто она на самом деле.

Кэнди лгунья. Я знаю это.

Но список писала не она.

Я обхожу Кэнди и почти срываюсь на бег обратно к своему арендованному дому.

— Передай Лайле, что я увижусь с ней на конкурсе, — кричит Кэнди мне вслед.

Впервые я оглянулся вокруг и представил будущее вместо выхода. Но всегда легче уйти первым, чем быть оставленным.