Глава 4

Надо кое-что прояснить.

Я ни в какой момент сознательно не думала словами я хочу залезть на него, как на дерево. Эта мысль не проходила через ту отредактированную, одобренную редактором часть моего мозга, которая отвечает за социальное поведение и базовые инстинкты выживания. Эта мысль принадлежала ракушке, даже если она звучит в точности как мой голос.

Но имеет ли это значение, если бармен все равно ее услышал?

Он наклоняется через стойку, достаточно близко, чтобы остальной мир начал исчезать, и выражение его лица меняется на то, которое я не могу расшифровать. Он хотя бы немного развлечен?

— Ты в порядке? — спрашивает он, оглядывая меня. — Что это сейчас было?

— Что было? — пытаюсь я, что в словесном эквиваленте означает спрятаться за торшером. Я почти смеюсь над тем, насколько глупо это звучит, особенно с учетом того, как я буквально пискнула это.

Его губы чуть приподнимаются, будто он тоже готов рассмеяться. Затем его взгляд снова падает на мою сумку.

— Давай, Фредди. Я это слышал.

— Э-э, это могла быть та женщина, которая проходила мимо…

— Интересно, хорошо ли его руки будут держать наши бедра.

У меня отвисает челюсть, а лицо заливает жаром.

Да, это уже не отрицать. Это так громко, так отчетливо моим голосом и так очевидно доносится из моей сумки. И никто вокруг, кажется, этого не слышит. И использовала «наши»! Его глаза расширяются достаточно, чтобы мое лицо буквально загорелось.

— Ладно, знаешь что, может, тут что-то и есть, — поправляюсь я, сжимая дайкири как спасательный круг. — Так, забавная история. Я сегодня купила ракушку. В одном магазине. Очень милом магазине. И она, э-э… она делает одну штуку. Я клянусь, я не говорю ей, что говорить. Я не знала, что она настолько неприличная.

— Звучит как твой голос.

— Она озвучивает мои мысли, — говорю я, а потом понимаю, что признаюсь, что думала эти вещи. — О боже, я не имею в виду, что я смотрела на твои руки вот так. Она озвучивает те, которые я не думаю? Или, мне кажется, она просто выдумывает. Ладно, нет. О боже, — говорю я, делая еще глоток и чувствуя, как алкоголь попадает в кровь. — Кажется, я сейчас просто пойду и прыгну с обрыва.

— О, нет, ты никуда не идешь.

— Это так горячо.

— Заткнись, — рычу я на сумку.

Затем Лиам смеется, как теплая волна, и это успокаивает меня, хотя бы немного.

— Ладно, может, я не прыгаю с обрыва, но я серьезно выброшу эту ракушку с обрыва. — Мне больно произносить это вслух, потому что мне же снилась эта коварная ракушка! Почему она так меня предает?

— Покажи мне ракушку. — Его слова звучат как-то очень повелительно и в то же время спокойно, будто он не собирается меня осуждать.

Что мне делать? Мне почти кажется, что я должна достать ее в доказательство того, что я не сумасшедшая и не пытаюсь вести себя с ним неподобающе.

К черту. Я лезу в сумку и достаю ракушку, которую легко найти по теплу. Она лежит у меня на ладони, переливчатая и нежно пульсирующая, и в ту секунду, когда Лиам ее видит, все его тело замирает, пальцы впиваются в край стойки, будто он физически удерживает себя от того, чтобы не схватить ее.

— Где ты это взяла? — В его голосе определенно исчезла та бархатистая плавность.

— В магазине Одессы. Я заплатила за нее шесть долларов, и она сказала, что это…

— Одесса. — Он отстраняется от стойки и проводит обеими руками по лицу. Когда они опускаются, он выглядит так, будто я сказала что-то невероятно важное. — Конечно. Конечно, она оказалась у Одессы.

— Может, нам стоит проверить, не нуждается ли он в очень долгих, крепких объятиях. Бьюсь об заклад, у него сильная спина. Может, предложить массаж.

— Можешь… — Он сжимает переносицу. — Может оно… можешь ты прекратить это?

Теперь мне просто чертовски неловко.

— Я буквально не могу. Я понятия не имею, как это работает. Давай просто выбросим ее⁠…

— Нет, не выбрасывай ее.

Постоянный посетитель в конце бара поднимает бокал.

— Эй, Лиам, можно мне еще⁠…

Он берет себя в руки.

— Да, мужик, сейчас будет. — Он бросает на меня серьезный взгляд. — Никуда не уходи.

Я отвечаю ему нахмуренным взглядом.

— Ты мне не начальник.

— Но было бы весело, если бы он был им.

Я закатываю глаза и опускаю лицо к ракушке.

— Заткнись. На. Хрен.

Лиам обходит стойку и работает над другими напитками, то и дело поглядывая на меня, будто проверяет, не ушла ли я. Я допиваю дайкири, наслаждаясь тем, как алкоголь определенно помогает. Я наклоняюсь к ракушке.

— Ладно, серьезно, как ты работаешь? Пожалуйста, помоги мне.

Тишина. Она просто лежит, отбрасывая крошечную тень, будто самая невинная вещь на свете.

Я замечаю, что кто-то рядом встает и уходит, глядя на меня как на сумасшедшую.

— Отлично, теперь люди думают, что я слетела с катушек, потому что разговариваю с тобой.

Затем я вижу, как Лиам подходит к другой барменше — женщине с кожей розоватого оттенка и ярко-зелеными глазами. Такими зелеными, какими я всегда хотела свои, а у меня просто тусклый оттенок. Они о чем-то говорят, ее взгляд падает на меня, затем она кивает ему.

Мое сердце колотится так сильно, когда Лиам обходит бар, улыбаясь и шутя с завсегдатаями, будто ничего не происходит, а затем его выражение становится бесстрастным, когда он встречается со мной взглядом.

Неужели он правда так зол, что моя ракушка к нему пристает? Может, просто выгнать меня, если его это так раздражает!

Я сижу как животное, смирившееся со своей участью жертвы, когда он обходит бар. Полностью обходит. Он садится на соседний со мной стул, слишком близко для человека, которого я знаю всего около тридцати минут.

— Эта ракушка, — наконец говорит он, — моя.

— Замечательно, держи, — говорю я, пододвигая ее к нему. Моя улыбка сползает, когда эта чертова штука пододвигается обратно ко мне. — О нет. Я не могу застрять с этой штукой.

Я отодвигаю ее обратно.

Она медленно возвращается ко мне.

— Возьми ее! — говорю я, указывая на нее.

— Не могу. Так проклятие не работает.

Я сверлю его взглядом, будто он не вдвое больше меня.

— Эта штука проклята?

— В ней заключено мое сердце.

Слово падает между нами, как камень в стоячую воду. Я чувствую его рябь. Я смотрю на ракушку. Я смотрю на него. Я снова смотрю на ракушку.

— Прости, твое что?

Он откидывается назад, проводит рукой по выбившимся прядям, ускользнувшим из пучка, и начинает говорить. Будто каждое слово вырывают из него плоскогубцами.

— Мое сердце проклято внутри нее. Моя бывшая — морская ведьма, и ей не понравилось, что я с ней расстался, — он поднимает руку, будто отмахиваясь от этого, — эта часть не важна. Но эта ракушка мне очень хорошо знакома.

— Тогда забери ее. — Я пододвигаю ее к нему. — Неужели ты… о боже, перестань, — вздыхаю я. Ракушка, конечно, возвращается. — Почему она возвращается ко мне?

Он хватается за лицо и упирается локтями в колени.

— Такое ужасное время.

— Ой, прости, что я тебя беспокою, — язвлю я. — Рассказывай. Похоже, ты знаешь, что происходит. Как сделать, чтобы эта штука перестала возвращаться ко мне?

Он вздыхает, сжимает челюсть, затем смотрит на меня и облизывает губы.

— Давай найдем уединенное место. Там есть кое-что… ну, есть одно предостережение, о котором тебе стоит знать.

— Да, пожалуйста, — говорит ракушка, и он кивает ей, будто она права. — Это условие в том, что нижнее белье опционально?

— Не ракушка, а шлюха, — говорю я, постукивая по ракушке, будто шлепаю ее. — Клянусь, эта мысль только что не проходила через мой мозг. Это она использует мой голос, и я не давала ей разрешения.

Его губы дергаются, будто он вот-вот рассмеется, но затем он встает и жестом приглашает меня в дальнюю кабинку в баре, и я следую за ним. Я так хочу услышать, какого хрена происходит, что в этом состоянии я бы даже села в подозрительный фургон. Когда Лиам садится совсем близко ко мне и даже кладет руку на спинку сиденья, я, если бы не была так озабочена ракушкой, могла бы покраснеть сильнее или попросить его подвинуться.

Вместо этого я закатываю глаза и наклоняюсь к нему.

— Выкладывай. Что происходит?

— Ракушка делает вот что: она дрейфует. Она магическая, то есть просто появляется в новых местах. И привязывается к новым женщинам. Это часть проклятия. Потому что, чтобы его снять… — он вздыхает и снова закатывает глаза. — Это немного клише, но я должен поцеловать ту, кому она принадлежит, в определенную лунную фазу. Но я понял, что она привязывается к случайным людям, которых считает моей истинной парой. А потом, когда мы методом проб и ошибок выясняем, что они на самом деле не моя истинная пара, ракушка двигается дальше.

— Так что, мне очень жаль, но, кажется, ракушка думает, что ты моя истинная пара. И я просто скажу это прямо, потому что ты просто человек, который не заслуживает впутываться во все это. Тебе, вероятно, лучше всего поцеловать меня в следующее полнолуние, а потом позволить ракушке понять, что она снова ошиблась.

Что… он шутит. Я издаю нервный смешок, пытаясь понять, не собирается ли он тоже засмеяться, но он просто смотрит на меня с сочувствием. Тут я хмурюсь.

— Это шутка, да?

Его взгляд лениво скользит по толпе перед нами.

— Можешь спросить половину людей здесь — они скажут то же самое. Это известная история, в которой я оказался. Которая, — он переводит взгляд обратно на меня с извиняющимся выражением, — в которой теперь оказалась и ты.

Мои губы шевелятся, будто я пытаюсь поймать нужные слова, пока наконец не выпаливаю:

— Истинная пара?

— Слушай, она ошиблась тринадцать раз. Я думаю, это часть проклятия. Она просто будет продолжать выбирать людей. — Он хмурится, и в голосе слышна грусть. — И я буду застрять в этом до конца жизни. — Он поджимает губы и тяжело выдыхает. — Я знаю, это много для восприятия.

Я машу рукой.

— Я пишу любовные романы. Странные истории меня ни капли не пугают. — Я киваю на ракушку. — Я просто хочу знать, как избавиться от этой штуки. И как я оказалась втянута в проклятие.

— Ну, ты не проклята. Просто втянута в мое. Мы сделаем этот поцелуй, через сколько, дней через двадцать пять? Затем она двинется дальше.

Я вздыхаю и допиваю остатки дайкири, пока он наблюдает за мной. Я слегка кашляю от холода — бокал уже практически пуст.

— Знаешь, мне снилась эта ракушка.

— Снилась?

Я несколько раз перевожу взгляд между ним и дайкири.

— Обычно такого не случается? — Я смотрю вниз на ледяную кашицу, которая в основном бесцветна на дне бокала. — Тогда почему она мне снилась?

— Мне бы очень хотелось тебя зацеловать.

Я закрываю глаза и вздыхаю.

— О боже.

— По-настоящему, схватить его за лицо, как в киноафише, зацеловать.

— Я разрешаю тебя убить меня сейчас, — говорю я ему, имея это в виду абсолютно серьезно. Я оглядываю бар. — Вон тот гарпун на стене. Справится отлично.

— Я бы хотела, чтобы твой гарпун пронзил меня.

Я хватаю ракушку и засовываю ее в сумку, а его губы дрожат — он явно пытается сдержать смех.

— Я хочу быть предельно ясной, — говорю я сквозь зубы, — что я не думаю этих вещей. Или даже если думаю, спиши это на то, что я пишу горячие любовные романы. Пожалуйста, не обижайся.

Что-то мелькает на его лице — похоже, искреннее веселье.

— Я не обижаюсь, Фредди. И, кстати, ракушка говорит только правду. В этом весь смысл.

— В чем смысл? Унижать меня?

— В поисках моей истинной пары. — Он задерживается на этом слове. Истинная пара. Тяжелое и нелепое.

Я смотрю на него. Этот красивый, бессердечный — буквально бессердечный — мужчина сидит в своем баре и рассказывает мне, что ракушка, которую я купила по цене латте, содержит его настоящее сердце, и ракушка думает, что я его истинная пара, и все, что мне нужно сделать, — это поцеловать его.

Что ж, во-первых, я не могу ему поверить, пока не поговорю с Дов. Но пока я просто хочу вернуться в домик, потому что находиться так близко к нему — особенно после этого напитка — делает со мной что-то. Если я не ошибаюсь, он пользуется каким-то одеколоном, который мне очень нравится.

— Ну, звучит неплохо. Я больше не могу эмоционально ни к чему привязываться, так что, вероятно, она точно ошиблась. Мне просто прийти сюда в следующее полнолуние?

— Что значит, ты ничего не чувствуешь?

— С тех пор как… — Я замолкаю. Я не знаю, почему чуть не рассказала ему о Томми. О рабочей женушке. О Бисквит и мигающем курсоре, и той тихой, жестокой несправедливости всего этого. — Давно, — заканчиваю я.

— Я имею в виду, — говорит Лиам, кивая на мою сумку, — звучит так, будто ты кое-что чувствуешь там.

Моя рука шлепает его без мыслей, когда я не сдерживаю смех, и мы оба слабо смеемся вместе.

— Ладно, прости. Я имею в виду, это даже забавно, что она говорит.

Моя улыбка становится шире.

— Я бы тоже находила это, блин, смешным, если бы это не случалось со мной.

— Да, я прекрасно понимаю, — говорит он, и голос становится серьезнее. Мы сидим в тишине мгновение.

— Значит, прийти сюда? — спрашиваю я, постукивая по столу.

— Да, наверное, так лучше. Мне также стоит взять твой номер. На всякий случай.

Я бросаю на него взгляд.

— Это все хитрость, чтобы получить мой номер?

Он ухмыляется мне — такой ухмылкой, от которой в голове действительно начинают появляться очень плохие мысли.

— О, мне не нужно так стараться, милая. Нет, ты просто несчастная жертва морской ведьмы. И мне правда жаль.

Лиам достает свой телефон, на котором, как я заметила, нет ни одной трещины, в довольно простом темно-сером чехле. Я смотрю со слишком большим очарованием, как его довольно жилистые руки напрягаются, когда его пальцы двигаются, открывая сообщение, и затем он протягивает его мне.

— Давай, впиши свой.

Я беру и делаю это, надеясь, что Дов поможет мне вернуться в реальность. В любом случае, с этой ракушкой определенно что-то не так, тем более что он, похоже, единственный, кто тоже ее слышит.

Маленький сигнал на моем телефоне сообщает, что я получила сообщение, и я поднимаю взгляд на него, и мы оба неловко сидим. Если ракушка в чем-то и права, так это в том, что он чертовски хорош собой.

— В любом случае, — говорю я, закидывая сумку на плечо. — Мне пора идти, пока ракушка не сказала еще чего-нибудь.

Он улыбается мне и слегка кивает.

— Хорошо, писательница.

Теперь я краснею, потому что он заставил меня почувствовать что-то — алкоголь не помогает, — и я направляюсь к выходу. Как только я оказываюсь вне пределов слышимости Лиама, я выхватываю телефон — в лаймово-зеленом чехле, с двумя трещинами на защитном стекле — и немедленно звоню Дов.

Она берет трубку на втором гудке.

— Привет, малышка! Как…

— Дов. Мне нужно, чтобы ты рассказала мне все, что знаешь о мужчине по имени Лиам, который работает в «Риптайде».

— Лиам Данмор? Он довольно безобидный мэрмен, Фредди. Ну, не то чтобы безобидный, но он не известен тем, что нападает без причины.

Мэрмен, значит?

— Интересненько, — кричит ракушка. — Ну, не то чтобы я не знала этого уже.

— Что это было? — спрашивает Дов.

— Я купила ракушку в магазине Одессы, и, по-видимому, внутри нее сердце Лиама, — выпаливаю я, вводя ее в курс дела так быстро, как только могу. — И она не перестает орать ему мои неподобающие мысли. Или, ну, я их даже не думаю! Но это мой голос! И он только что сказал мне, что его бывшая — морская ведьма, которая его прокляла. И мне нужно знать, по шкале от одного до десяти, насколько это правда. Потому что это не сюжет ни одной книги, которую я бы написала — мой редактор вернул бы его с пометкой «слишком».

Тишина. Я отодвигаю телефон и проверяю, не сбросился ли вызов — вижу, что секунды продолжают идти.

— О, отлично, она привязалась к тебе, да? — наконец спрашивает она.

— Ты знаешь? — Я стараюсь не наступать на трещины в асфальте — обычно я не суеверна, но в этот момент больше проклятий я не вынесу.

— Все знают о проклятии, Фредди. Это Бухта Полумесяца. Морская ведьма вырвала сердце мужчины и запечатала его в ракушку. С одной стороны, для нас это обычный четверг… с другой — такие сплетни быстро разносятся по маленькому городку.

Я начинаю дышать тяжелее, поднимаясь в гору.

— То есть он не врет мне?

— Нет… она правда озвучивает твои мысли ему?

— Дов, она сказала ему, что я хочу залезть на него, как на дерево. И что я хочу, чтобы он меня гарпунил!

Я произношу это с такой серьезностью, что меня саму немного шокирует, когда из нее вырывается громкий смех — я присоединяюсь к нему, понимая, насколько это на самом деле забавно.

— Девочка, это уморительно. Ну, мне очень жаль. Но Лиам хороший парень. Он уже привык к этому. Слушай, посмотри на это так: по крайней мере, у тебя есть отличный повод поцеловать супергорячего мэрмена.

— Так ты знаешь и про поцелуй?

— Ага, опять же, все знают. Кроме приезжих.

Это заставляет меня чувствовать себя немного менее сумасшедшей. Я переживу одну жертву в виде поцелуя при полной луне с сексуальным мэрменом.

— Расскажи мне о морской ведьме. Мне просто игнорировать это до следующего полнолуния, а потом я в порядке?

Дов делает вдох. Я слышу какой-то звук на заднем плане — закрывается дверь, наверное, она выходит в более тихую комнату.

— Ее зовут Таласса. Она старая магия. Они с Лиамом были вместе какое-то время. Насколько я слышала, все было очень бурно. Он любил ее той большой, безрассудной, всепоглощающей любовью, а она хотела им владеть. Не разделять. Владеть. Но у нее есть эгоистичная сторона, которая Лиаму не нравилась — моя лучшая подруга приходится кузиной его сестре, так что я знаю — опять же, маленький городок — и он с ней расстался.

— Итак, она забрала его сердце. Буквально вырвала его из груди и запечатала в ракушке. У проклятия есть правила. Они всегда есть. Должен быть реальный способ сломать его, без уловок и прочего. В данном случае — это поцелуй его истинной родственной души в первое полнолуние нового сезона. Пока ни одно не сработало, но мы узнали, что это помогает освободить того, к кому привязалась ракушка.

— Да, он сказал, что ракушка продолжает привязываться к людям, которых считает его истинной парой.

— Да, думаю, Таласса встроила это в проклятие или что-то в этом роде.

— Значит, она, скорее всего, ошиблась и насчет меня.

Я не могу поверить, насколько меня это расстраивает. Было бы так приятно думать, что вселенная действительно доставила мне мэрмена — истинную пару.

— С точки зрения статистики — да, скорее всего.

— О! И еще, он выглядел раздраженным, что ракушка выбрала меня, — говорю я, видя вдалеке домик Дов. — Как будто это плохое время.

— Вероятно, так и есть. Летнее полнолуние чуть больше чем через три недели, и у морского народа в ту ночь собрание. Таласса обычно появляется. Так что она, скорее всего, доставит тебе массу проблем, если узнает, что у него новая кандидатка. Он это ненавидит.

— Отлично. Замечательно. Я приехала сюда писать книгу, а теперь у меня может появиться заклятый враг в лице морской ведьмы.

— Добро пожаловать обратно в Бухту Полумесяца, малышка. Это действительно прекрасный, спокойный городок, но не все такие солнечные и чудесные, как я.

Я смеюсь, но смех выходит дрожащим.

— Эй, Дов?

— Мм?

— Спасибо, что разрешила мне остаться здесь. Мне нужна была такая встряска, честно.

— В любое время, Фредди. Для этого и нужен дом. — Пауза. Теперь мягче. — И, если это вообще что-то значит: вселенная не посылает тебе сны просто так. Ракушка нашла тебя не случайно. Может, просто… не выбрасывай ее с обрыва, пока не поймешь, зачем. Интересно, что она тебе снилась, и это, оказывается, ракушка Лиама…

— Даже не смей намекать, что это правда.

— Я просто говорю! Погоди, как ты вообще ее получила?

— Я купила ее в магазине Одессы. За шесть баксов.

Еще немного тишины.

— Да, не относись к этому легкомысленно, кузиночка.

— Я не его, блин, истинная пара.

— Кто-то же должен быть! — Я слышу, как она снова двигает что-то на заднем плане. — Но серьезно, звони мне по любому поводу. Если Лиам будет доставать, я знаю, кому позвонить, чтобы он быстро угомонился. Но он хороший парень, я доверяю его суждению. Я не слишком беспокоюсь, в целом. Кажется, это безобидное проклятие, по крайней мере для тех, кто в него впутывается. Зато для Лиама это настоящий ад.

Мы заканчиваем разговор еще парой фраз, я проверяю телефон три раза, чтобы вспомнить код от ее входной двери, и наконец попадаю внутрь. Я сажусь на диван в угасающем свете, держа сумку обеими руками, чувствуя, как ракушка пульсирует сквозь кожу.

Вот это денек.

Мой телефон жужжит. Сообщение с незнакомого номера… наверное, стоит сохранить его имя.

Я смотрю на экран дольше, чем следовало бы.

Несколько секунд с тремя точками.

У меня в животе переворачивается — первый раз, когда это сделал не Томми. Я откладываю телефон — этот мэрмен слишком красив, чтобы флиртовать со мной. Я достаю ракушку, которая слабо светится на моей ладони, теплая, переливчатая и самодовольно живая. Может, Дов права — может, все это для того, чтобы дать мне вдохновение для книги. Может, мне нужно самое настоящее приключение, чтобы вылезти из колеи.

Это же безобидно, да? Ракушка ошибается, а значит, я могу пофлиртовать с мэрменом пару недель, а потом поцеловать его. Вряд ли морская ведьма будет на меня злиться.

— Жаль, что ты выбрала меня, — говорю я ей. — Но спасибо за будущий поцелуй с мэрменом, наверное?

Она пульсирует один раз.

— Можешь также, пожалуйста, типа, успокоиться с формулировками?

Еще один пульс.

Я откидываю голову на спинку дивана, глядя, как медленно вращается потолочный вентилятор. Наверняка, это самое безумное, что может случиться, да?