Тишина, которая воцаряется в квартире, кажется оглушительной. Единственное, что ее разрывает, — тяжелое, прерывистое дыхание, доносящееся отовсюду. Но не проходит много времени, как мама Кирилла, высокая, строгая женщина с седыми волосами, уложенными в строгую прическу, выходит вперед. Ее лицо выглядит искаженным гримасой боли и стыда.

— Кирюша… что это такое? — голос женщины дрожит. — Что вообще здесь происходит? Я не так тебя воспитывала! Как ты мог, мой собственный сын? — она задыхается, слезы наворачиваются на ее глаза.

Отец моего мужа, крупный мужчина с уставшим, осунувшимся лицом, оказывается рядом с ней. Он молча кладет ей руку на плечо и смотрит на сына осуждающим, тяжелым взглядом. Потом медленно, с бесконечной усталостью, качает головой. В этом молчании слышится самый настоящий приговор.

Мои родители оказываются рядом со мной. Оба кладут ладони мне на плечи. Я уверена, они хотят меня поддержать, думая, что я ничего не знала и для меня происходящее такой же шок, как для них.

Вот только мама с папой даже не догадываются, что мне очень приятно наблюдать за тем, как муж, сидя на диване, судорожно старается натянуть на себя штаны, а его любовница, вся красная, пытается прикрыться красной блузкой, что не так давно валялась на полу. Видеть их лица сейчас — чистое удовольствие. Там целая гамма эмоций: от дикой паники до полного непонимания происходящего, от лихорадочных попыток придумать оправдание до леденящего осознания, что ничего уже не выйдет. Я чувствую самое настоящее, холодное удовлетворение, когда за спиной начинают раздаваться шепотки:

— Мне он давал советы по поводу личной жизни…

— Ага, мне тоже пытался втереть, как он свой брак сохраняет…

Это кто-то из его друзей переговаривается.

Я же просто стою на месте и смотрю на Кирилла, который то и дело бросает на меня полные ужаса взгляды, судорожно соображая, как все мне объяснить.

— Наташа… это не то, что ты подумала! — бормочет он, наконец-то справившись со штанами и оставшись с голым торсом. Муж огибает диван, пытается ко мне приблизиться. — Я тебе все объясню! Ты… ты все поймешь! Ты же моя мудрая жена!

Я прислушиваюсь к себе и не чувствую ничего. Ни боли, ни ненависти, ни любви к этому человеку. За эту неделю все чувства, которые когда-то у меня были к Кириллу, просто исчезли, растворились, выжглись его же предательством. Поэтому я ничего особо не испытываю. Делаю шаг вперед и произношу так равнодушно, насколько это возможно:

— Я все понимаю, — протягиваю ему торт. — С днем рождения.

Кирилл на автомате берет коробку. Я развязываю ленту и снимаю крышку.

— Не взглянешь? — спрашиваю.

Муж все также на автомате опускает голову. Его лицо буквально вытягивается. Я тоже смотрю на торт и вижу напечатанный на съедобной бумаге снимок, где Кирилл с любовницей на коленях сидят в том самом ресторане, где муж так рьяно рассуждал о том, что собирается лишить меня всего.

— А ты думал, сможешь просто так меня обдурить? — выгибаю бровь, наслаждаясь тем, как вытягивается лицо Кирилла.

Дальше действую согласно плану. Огибаю диван, подхожу к все еще прикрывающейся Регине, сидящей на моем диване и выглядящей краснее рака. Замечаю на полу бокалы из-под шампанского и почти пустую бутылку. Практически ничего не слышу, потому что кровь шумит в ушах. Вроде бы кто-то что-то начинает говорить, кто-то ругается, кто-то, возможно, уходит, но последнее вряд ли — уверена, все захотят увидеть конец представления.

Я окидываю Регину взглядом, после чего просто отворачиваюсь и подхожу к телевизору, включаю его, вставляю в нужный слот флешку. На экране появляется видео, на котором муж обещает Регине перевести все деньги на заграничный счет, а потом подробно рассказывает, как собирается переоформить квартиру, купленную в браке, только на себя.

— Завести любовницу — это одно. Пытаться обмануть жену — другое. Таким людям разве кто-то вообще будет доверять? — громко, чтобы все слышали, говорю я.

Но на этом видео не заканчивается. Оно переключается на другие кадры: как любовница хозяйничает в моей квартире, как они вдвоем живут здесь, пока меня нет.

Откуда ни возьмись в квартире появляется Антон и достает из книжного стеллажа одну из скрытых камер. После чего просто пожимает плечами и прислоняется спиной к стене, явно тоже желая насладиться семейными разборками.

Мужу требуются несколько долгих секунд, чтобы осознать, что на самом деле произошло. А в следующий момент он буквально срывается с места и несется ко мне, его лицо искажается чистой яростью.

— А ты… дрянь! — ревет Кирилл.

Вот только добраться до меня у него не получается. Передо мной вырастает гора по имени Игнат. Мужчина перехватывает руку моего мужа в тот самый момент, когда тот заносит ее, чтобы ударить меня.

— Ты полный идиот, раз потерял такую женщину, — спокойно, но с ледяной злостью в голосе заявляет Игнат и бьет Кирилла по лицу. Тот отшатывается, хватаясь за щеку.

Регина пищит. Игнат даже не смотрит на нее, а просто бросает через плечо:

— Если ты еще не поняла, мы с тобой расстались.

Потом он берет меня за руку и вытаскивает из внутреннего кармана пиджака свернутые в рулон бумаги. Подходит вместе со мной к начальнику Кирилла, суровому мужчине в очках.

— Виталий Алексеевич, я думаю, вам с этим нужно ознакомиться, — говорит Игнат, протягивая тому бумаги.

Я в этот момент смотрю не на начальника почти бывшего мужа, а на его жену, ту самую, «зацикленную на семейных ценностях» женщину. Она буквально пронзает взглядом моего мужа и его любовницу. Именно в этот самый момент я осознаю, что ничего хорошего этим двоим не светит. Ни по каким фронтам.

Перевожу взгляд на родителей и сбивчиво бормочу:

— Мама, папа… Я… Простите, что не сказала…

Мама плачет, папа, тяжело вздыхая, обнимает ее за талию и говорит:

— Главное, что ты сейчас чувствуешь себя лучше. Это же так?

Я киваю, благодарно улыбаясь.

А в следующее мгновение Игнат выводит меня из квартиры.

Не помню, как оказываюсь на улице. Лишь когда свежий вечерний воздух ударяет в легкие, осознаю, что это конец. Резко останавливаюсь, прирастаю к земле, откидываю голову назад, прикрываю глаза и просто растворяюсь в чувстве невероятного, всепоглощающего облегчения.

— Ты как? — спрашивает Игнат, его голос звучит совсем рядом.

— Хорошо, — признаюсь я, и это — чистая правда. — Действительно хорошо.

Игнат оказывается прямо передо мной, его тень накрывает меня. Я распахиваю веки, вижу его потрясающие серые глаза, вижу его улыбку, вижу искреннее участие на его лице. А потом он вдруг выдает:

— Ну, раз так… И ты теперь почти свободная женщина. Я могу пригласить тебя на свидание?

Последний узел развязывается у меня в груди, когда я выдыхаю:

— Да.