Черт! Черт! Черт!

Что я натворила?

Паника буквально захватывает мой разум, когда я вижу, как глаза Кирилла широко распахиваются, а кожа на его лице не то что белеет, а, скорее, даже сереет. В голову невольно приходит сравнение, что мужа только что обсыпали пеплом.

Тишина, которая воцаряется в квартире, становится зловещей. Мне кажется, что я различаю не только стук своего сердца, но и то, как шумит кровь, бурля в венах. Стараюсь не дышать, пытаюсь найти выход из сложившейся ситуации. Господи, за что мне это все? Откуда у меня такая несдержанность? Понимаю прекрасно, что мне больно, но я же договорилась с собой, что нужно чуть-чуть потерпеть, совсем немножко. Почему я даже обещание, данное самой себе, не смогла сдержать? Да, мое сердце кровоточит, в него вонзили тысячи игл, и с каждой секундой их становится все больше и больше. Но это не значит, что я имею право срываться. Мне же необходимо вывести мужа на чистую воду, в чем я же решила довериться Игнату — он обязательно что-нибудь придумает, чтобы поставить моего мужа на место. Нужно было лишь немного подождать, а не разрушать все своими же руками.

— Что ты сказала? С чего ты взяла, что я тебе изменяю? — спрашивает муж тихо, почти беззвучно, отчего становится еще страшнее.

Паника настолько сильно захватывает мой разум, что в следующий момент я отвечаю вопросом на вопрос, сама не понимая, что несу:

— Разве это не так?

«Твою же мать, надо начать себя контролировать», — бью себя по лбу мысленно. Судорожно втягиваю воздух, стискиваю зубы и со свистом выдыхаю через них же, чтобы случайно не ляпнуть лишнего.

Потому что глаза Кирилла и без того слишком сильно сужаются, а его пальцы сжимают мою руку так, что кажется, хотят раздробить запястье. Но физическая боль не сравнится с душевной, поэтому мне даже плевать на то, что конечность буквально отнимается. Смотрю мужу в глаза и судорожно соображаю: «Что делать? Что же делать? Что же делать?»

Кирилл в это время не отводит от меня пристального взгляда. Мне кажется, он пытается разглядеть каждую мою морщинку, каждую черточку, каждую пору, пытается понять, что я знаю на самом деле. Благо, он не умеет читать мысли, и пробраться ко мне в голову у него не получается. Но даже если бы получилось, ничего путного он бы там все равно не нашел, потому что я сама не понимаю, что творится в моей долбаной черепушке. Поэтому в итоге Кириллу приходится уточнить:

— И с кем я, по-твоему, тебе изменяю?

В этот момент мой мозг наконец-то начинает работать, подбрасывая мне единственный подходящий вариант для ответа, который поможет мне выбраться из патовой ситуации, в которую я сама себя загнала:

— С работой, конечно же, — даже не особо вру. Скорее, привираю. Особенно когда добавляю, делая голос как можно более жалобным: — Ты же знаешь, я в последнее время очень скучаю по тебе. Ты все время пропадаешь на работе, ведешь какие-то очень сложные проекты, а на меня у тебя совсем нет времени.

Я вижу, как прямо на глазах лицо мужа вытягивается от облегчения. Странно еще, что он не выдыхает громко, словно его только что отпустили с крючка. Какое-то время Кирилл просто стоит неподвижно, а после этого расплывается в слащавой, любезной улыбке, которая кажется мне настолько фальшивой, что меня снова начинает мутить.

— Наташечка, солнышко, ты же знаешь, что у меня сейчас очень сложный период, — он протягивает ко мне руку и заправляет мои выбившиеся из хвоста волосы за ухо. — Еще чуть-чуть, и я заработаю повышение, возможно, займу место генерального, он же хочет уйти в отставку, мне нельзя расслабляться, — слишком наигранно печально улыбается. — Я знаю, что ты по мне скучаешь. Я по тебе тоже скучаю, заинька, и люблю тебя всем своим сердцем, но сейчас период такой, когда нужно немножко перетерпеть. Тебе нужно чуть-чуть меня подождать, и скоро я снова вернусь к тебе. Снова буду твоим мужем и снова буду уделять тебе все свое внимание. Ты мне веришь?

Кирилл заглядывает мне в глаза, ищет ответ на свой последний вопрос. Мне до жути хочется вывалить на него ушат сарказма, но в итоге я выдыхаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Конечно, я тебе верю. И подожду тебя столько, сколько надо.

Вот теперь я бессовестно вру. Бессовестно и нагло. Но если честно, никакого чувства вины за это не испытываю. Не после того, что узнала. Аккуратно выбираюсь из его хватки, которая наконец-то ослабела.

— Мне нужно освежиться. Прости, пожалуйста, голова все еще болит. Я пойду, схожу в душ, скоро приду, — кое-как выдавливаю из себя улыбку, но уверена, она не касается глаз.

— Конечно, конечно, детка! А я пока тебе сэндвич приготовлю. Ты же не успела поесть, наверное, очень голодная, — слишком любезно и заботливо заявляет муж.

На самом деле, нет, я не голодная. Пироги матери Игната насытили меня наверное на много часов вперед, но мужу говорю лишь:

— Да, голодная, спасибо.

После чего, больше не глядя на него, разворачиваюсь и иду в ванную, где запираюсь на замок. Щелкаю выключателем. Загорается свет, и я вижу свое бледное отражение в большом зеркале над раковиной. Ванная комната — это мое детище. Я сама выбирала плитку цвета морской волны, плетеные корзинки для полотенец, маленькое живое растение на полочке. Когда-то это место было моим убежищем. Сейчас оно кажется чужим. Я опираюсь ладонями о холодную столешницу и смотрю себе в глаза. В них нет ничего. Только пустота. Понятно, почему муж не смог пробраться ко мне в голову — там действительно пусто.

Не представляю, как буду еще какое-то время жить с мужем. Не представляю, как проведу с ним эту ночь. Не представляю, что мне делать и как не выпалить правду. Я уже чуть не спалилась. Что будет дальше, когда ситуация накалится еще сильнее? Я даже боюсь представить.

Муж гремит посудой на кухне. Похоже, он реально испугался. Да и сильно. Ведь раньше к плите его было не загнать.

Но если уж честно признаться, я тоже испугалась. Но мне становится почти приятно от того, что Кириллу немного «прищемило яйца». Может, Игнат прав, и после того, как я выведу на чистую воду своего мужа, мне станет легче. Я очень на это надеюсь.

В какой-то момент понимаю, что уже довольно долго нахожусь в ванной. Нужно включать воду. Тянусь к выключателю на раковине, чтобы хоть немного сполоснуть лицо, но останавливаюсь в последний момент, ведь я слышу трель телефона мужа.

Сердцебиение разгоняется, предвкушение разливается по телу.

Поворачиваю кран, и вода с шумом бежит в раковину. Я же сама бросаюсь к двери, прикладываю ухо к деревянному полотну и прислушиваюсь.

Миг, и улавливаю приглушенный, раздраженный голос мужа:

— Да? Что такое? Нет, я не смогу сегодня приехать. — Пауза. — Нет, это ты не понимаешь… — Еще пауза, более длинная. — Да, я знаю, что обещал провести эту ночь вместе. Да, знаю, но… — муж снова замолкает, словно его кто-то прерывает. После чего голос Кирилла становится тише, удобнее. — Хорошо, хорошо, хорошо, только не истери. Ты знаешь, я тебя очень люблю. Да, люблю. Да, докажу. Ладно, да, я сейчас что-нибудь придумаю. Все, прекращай. Целую. Через десять минут тебе перезвоню.

После чего, видимо, муж прекращает разговор.

Не проходит много времени, как раздаются тяжелые, нервные шаги. Кажется, словно Кирилл ходит по комнате туда-сюда, туда-сюда. Я слушаю их, прикрыв глаза. В груди разгорается пожар — то ли от обиды, то ли от злости, то ли от боли. Но в следующий момент я вздрагиваю и резко отпрянываю, потому что слышу стук в дверь.

— Наташа, ты в порядке? Что там у тебя? — Неужели это беспокойство звучит в голосе мужа? Или это тревога из-за дилеммы, которая перед ним встала?

Неважно.

Я в любом случае отхожу на несколько шагов, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и хриплым, слишком хриплым для меня голосом произношу:

— Да, я в порядке. Скоро выйду.

Муж, видимо, не хочет встречаться со мной лицом к лицу, поэтому прямо через дверь говорит:

— Слушай, тут такое дело… Я действительно тебе изменяю.

Глаза у меня чуть ли не на лоб лезут.

— Что? — выдыхаю, но вряд ли Кирилл это слышит за шумом воды.

— С работой, как ты и сказала, — уточняет муж. — Меня тут вызвали срочно и попросили уехать в командировку на несколько дней. Может, она затянется на неделю, а может, на чуть дольше. Ты же не обидишься, правда, если я сейчас уеду?

Я не знаю, плакать мне или смеяться, поэтому в итоге выдыхаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Конечно, я все понимаю. Поезжай.

Я сейчас очень радуюсь, что между нами дверь, потому что вряд ли у меня бы получилось скрыть истинные чувства. Слезы наворачиваются на глаза, но это слезы не боли, а дикого, истерического облегчения.

За деревянным полотном раздается громкий выдох, а потом муж заявляет:

— Спасибо, Ната, за понимание. Ты лучшая. После того как вернусь, обязательно свожу тебя на свидание, обещаю. Люблю тебя.

Я слышу, как муж быстро отходит от дверцы, слышу, как подхватывает ключи, слышу, как хлопает входная дверь. А потом понимаю, что Кирилл даже не понял, что не собрал ни одной своей вещи. Возможно, он уже давно перевез их часть к своей любовнице. Или решил, что купит все новое. От этой мысли мне становится еще хуже.

Прислоняюсь спиной к холодной кафельной стене и медленно сползаю по ней на пол. Подтягиваю колени к груди, обнимаю их и прячу в них лицо. Пытаюсь понять, каким образом вышла замуж за такого подонка. Как так получилось? И почему мне приходится проходить через эти испытания?

Жаль, что ответов на эти вопросы у меня нет. Но одно я понимаю точно: я не оставлю все просто так. Я обязательно отомщу своему мужу. Обязательно покажу его истинное лицо всем нашим знакомым. Да, пока не знаю, как. Но сдаваться точно не собираюсь. И Кирилла ждет в скором времени еще тот сюрприз.