– Вильгельм, это как раз тот случай, когда я бы хотел ошибиться. Но я прав.

– Скорее всего, – недовольно поморщился Кайзер, изучая содержимое коньячного бокала. – Твои графики кажутся убедительными.

– Меня удивляет то, что ваши аналитики до сих пор ничего не заметили. Помнится мне, ты собирался уделить этой проблеме очень серьезное внимание.

– К нам поступает много докладов, – тяжело вздохнул собеседник. – Разумеется, там есть все. Но мы не можем реагировать на каждую паническую мысль каждого двадцатилетнего гения.

– Тревожный симптом, – хмыкнул я. – Когда власть начинает закрываться от потока свежих аналитических данных, предпочитая довольствоваться только удобными источниками информации, это говорит о деградации всей системы.

– Не беспокойся, мы не деградируем.

– Уверен?

Кайзер наградил меня откровенно злым взглядом, но уже спустя мгновение вернул себе контроль над чувствами, поставил бокал, а затем начал говорить, тоскливо рассматривая висевшую над нами люстру:

– Управление государственной структурой такого масштаба является неимоверно сложной задачей. Чтобы наладить административные цепи, перестроить экономику и добиться политического равновесия, ушло почти сто лет. Мы продолжаем экспансию, улучшаем жизнь обычных граждан, развиваем науку. Мы долгие годы шли к этому моменту, понимаешь?

– Конечно. Так и начинается деградация.

– Будь ты проклят, Курт.

– Вы сами отправили меня следить за развитием колоний. Я сделал свою работу.

– И что ты предлагаешь? Сломать все и построить заново?

– Это вам решать. Я всего лишь принес тебе графики.

– Дерьмо.

Понять чувства собеседника было не так уж сложно – за минувшие десятилетия Земное Содружество на самом деле разобралось с большинством текущих проблем, установило полноценный контроль над большей частью родной планеты и сделало колонизацию совершенно обыденным явлением. Однако за этим шикарным фасадом скрывалось то, что лично я предпочел бы никогда не видеть – тонкий налет сепаратизма, медленно, но верно затягивавший периферию освоенного человечеством космоса.

Изначально этот процесс был почти не заметен – как правило, только что созданная колония спокойно жила своей жизнью, осваивая доступные территории, улучшая быт переселенцев и формируя вокруг городов промышленные агломерации. Однако годы шли, поколения менялись, а вместе с ними менялся и уровень общественного самосознания – через тридцать-сорок лет после открытия звездной системы буквально никто из ее граждан уже не считал себя землянином. Вместо старых директоров приходили новые, глобальный вектор интересов неуклонно смещался в сторону внутреннего развития, а дальше возникали первые сложности. Кто-то из управляющих начинал делать стратегические запасы тяжелых металлов, тем самым изменяя утвержденные графики поставок, кто-то рассказывал о социальной напряженности, требовал для своих людей более серьезных инфраструктурных улучшений и мягко саботировал работу горно-добывающих комбинатов, а кто-то напрямую вмешивался в работу управляющих программ, выводя полученную технику из-под контроля центрального интеллекта. Любые действия подобного рода всегда объяснялись искренней заботой о благополучии граждан или же форс-мажорными обстоятельствами, поэтому руководство Земного Содружества делало вид, что проблемы не существует. В результате деструктивные изменения только усиливались.

– Если ты не заметил, китайцы уже переписали наш искусственный интеллект под свои нужды. Только на одной планете, но это лишь первая ласточка.

– Да, я видел. Там была авария и они сразу же запросили сменный блок управления.

– Конечно, зачем им лишние сложности. Но ты просто учитывай, что вся наша техника в один прекрасный момент может стать чужой. За один день.

– Тебе еще коньяка налить?

– Да.

Кайзер отправился к шкафу с напитками, а я принялся рассматривать пляшущие в камине язычки пламени, думая о том, стоит ли акцентировать внимание на своем втором открытии. Карта сепаратистских настроений показывала сразу несколько очагов тихого саботажа – первое место уверенно занимал китайский сектор, кроме него выделялись отдельные страны с преобладанием мусульманского населения, однако эту довольно-таки ожидаемую картину портили две планеты, управлявшиеся моими старыми друзьями – Хансеном и Крамаром. Бывшие коллеги не захотели становиться инспекторами, перешли в административную категорию и долгие годы вполне грамотно руководили доверенными им системами, но тридцать лет назад ситуация резко изменилась. Такое впечатление, что на поведении ученых сказался очередной сеанс генетической терапии – получив еще сотню лет жизни, оба функционера тут же взяли курс на противопоставлении своих планет Содружеству.

– Держи.

– Ты видел места возникновения инцидентов? – спросил я, игнорируя принесенный собеседником коньяк. – Там есть кое-что интересное.

– Нет, не видел.

– В условно-европеоидной зоне находятся два центра тихой оппозиции. Один управляется Борисом Крамаром, а второй – Марком Хансеном.

– Вот сволочи, – искренне удивился Кайзер. – И что ты предлагаешь с ними сделать?

– Ничего. В настоящий момент я пытаюсь объяснить, что Содружество является колоссом на глиняных ногах. Центробежная сила растет, китайцы пытаются обеспечить себе возможность автономного существования, исламистские течения уводят из нашей сферы влияния еще несколько планет, а изнутри всю эту систему медленно разрушает внутренний сепаратизм. Если не начать перестройку прямо сейчас, то наше государство неизбежно развалится. Через пятьдесят или сто лет.

Хозяин резиденции тяжело вздохнул, а затем провел по лицу ладонью и покачал головой:

– Есть маленькая проблема, Курт. Мы не готовы менять то, что смогли построить. Я не готов, Эрик не готов, наши партнеры не готовы.

– Тогда Земное Содружество исчезнет.

– Курт, я...

– Слушай меня очень внимательно, Вильгельм. Когда-то давно ты увидел мои работы и поверил, что они могут привести человечество к лучшей жизни. Сейчас нужно поверить мне еще один раз.

– Я тебе верю, – отмахнулся Кайзер. – Но я не могу завтра утром явиться к Эрику и сказать ему, что мы должны срочно все изменить. У тебя есть хоть какой-то план?

– Мы должны взять процесс распада под свой контроль.

– Слушаю.

– Мне нужно шесть месяцев. За это время я разработаю стратегию выхода из кризиса, а ты убедишь своих друзей меня выслушать. Если это ни к чему не приведет, то так тому и быть.

– Вот это я называю деловым разговором, – одобрительно кивнул собеседник, протягивая руку за бокалом. – Шесть месяцев, потом закрытый брифинг.

– На нем не должно быть китайцев, арабов, латиноамериканцев и всех тех, кого вам пришлось затащить в свой круг за последние пятьдесят лет. Только вы с Янковским, твои друзья и русский президент. Он еще жив?

– Жив, но давно отошел от большой политики.

– Пусть возвращается. Нам потребуется его влияние.

– Как скажешь. Кстати говоря, я решил возродить институт Человечества.

– Надо же.

– Он по-прежнему расположен на Манхэттене и занимается изучением социальных проблем государства. Если хочешь, я дам тебе все полномочия для использования его ресурсов.

– Отличная идея. Твое здоровье, Вильгельм.

– Твое здоровье.

Посещение знакомых мест вызвало у меня откровенно смешанные чувства. Из-за эпидемий, искусственных катаклизмов и проводимой властями политики население планеты сократилось в десятки раз, некогда оживленные мегаполисы быстро деградировали до городов-призраков, но американцы в массе своей не слишком-то хотели перебираться на соседние планеты и Нью-Йорк все еще являлся центром деловой активности. Другое дело, что сейчас эта активность концентрировалась на ограниченной территории, а окраины пребывали в полнейшем запустении – несмотря на идеальный порядок, отсутствие мусора и дежуривших повсюду роботов, я как будто ехал по декорациям апокалиптического фильма.

Насколько мне было известно, руководство Содружества уже давно решило избавить Землю от лишнего населения и выдать ей статус заповедника, тем самым многократно снизив нагрузку на экосистему. С теоретической точки зрения это смотрелось очень возвышенно – наш мир предлагалось сохранить для человечества в качестве глобальной ресурсной базы, полностью защищенной от различного рода конфликтов и способной послужить фундаментом для грандиозных научных исследований. К сожалению, реальный фундамент здесь был абсолютно другим – слишком большое количество живущих на планете людей мешало взять ее под тотальный контроль, а застарелые конфликты создавали чересчур много ненужных проблем для системы. Филиппинцы продолжали воевать с индонезийцами, арабы всеми силами пытались уничтожить остатки евреев, по африканским саваннам катались на джипах недобитые боевики, в южноамериканских джунглях делили между собой сферы влияния уцелевшие наркобароны и заканчиваться этот бардак не собирался. Разумеется, при желании все можно было бы оставить в текущем состоянии, но Янковский выбрал более принципиальный курс и отчасти я его в этом даже поддерживал.

Увы, но итоговый результат подобных реформ очень сильно отличался от моих собственных идеалов. Физическое уничтожение террористов и других асоциальных элементов стало ежедневной рутиной, однако этот процесс был только вершиной айсберга – контролируемое отмирание социальных институтов в странах третьего мира снижало их демографические показатели до рекордно низких отметок. Нас все эти проблемы не касались, однако тенденция выглядела пугающей – такое впечатление, что Содружество очень сильно переосмыслило разработанную Хансеном и Линнером теорию, доведя ее до мягкого геноцида.

– Приехали, сэр.

Я машинально кивнул, потом вспомнил, что за рулем автомобиля никого нет, шепнул тихое ругательство и выбрался наружу. Личные вещи у меня отсутствовали, регистрация в отеле прошла без каких-либо трудностей, но когда за моей спиной закрылась дверь номера, а вокруг сомкнулась уютная тишина, в голову опять полезли непрошеные мысли. Главным раздражителем оставался контраст происходящего на Земле хаоса с той картиной, которую мне доводилось видеть во время посещения других планет – за пределами Солнечной системы воспеваемый мною социализм отлично работал, а вот дома о нем можно было только мечтать. Помнится, когда-то давно я сам провел масштабное исследование, в рамках которого убедительно доказал, что для создание идеального общества требуется безжалостно отделить зерна от плевел и ввести тотальный контроль, однако сейчас методы Янковского вызывали у меня все большее неприятие. С другой стороны, по сетевым каналам регулярно крутили подборки счастливых молодых людей из самых разных уголков мира, успешно сдавших интеллектуальный тест, а затем перебравшихся на новое место жительства – конвейер искусственного отбора продолжал работать и делал это вполне успешно. В теории, разумеется.

– Дерьмо.

Хуже всего, что у меня не было ни моральных, ни физических сил для того, чтобы с головой погрузиться в эту ситуацию, найти главные проблемные точки, а затем разработать корректирующую стратегию – за последние десятилетия моя психика окончательно трансформировалась и теперь главной ее чертой являлось созерцательное равнодушие. На этом фоне вызывал удивление скорее тот факт, что в рамках своих прямых обязанностей я продолжал действовать более-менее эффективно – смог распознать назревающую проблему, не поленился провести соответствующее исследование, после чего успешно донес информацию до шефа. Наверное, здесь играли роль сугубо личные мотивы – как-никак, Содружество появилось на свет отчасти благодаря моим усилиям и видеть его крах я не желал.

Думая о том, насколько сильно устал от жизни тот же Кайзер, я разделся, сходил в душ, после чего накинул на плечи мягкий белый халат, заказал в номер ужин и принялся изучать панораму вечернего Манхэттена. На первый взгляд, здесь все выглядело точно так же, как и сто лет назад – небоскребы цепляли своими верхушками раскрашенное в золотистые цвета небо, более скромные здания пугливо жались друг к другу, а между ними сновали разноцветные машины и гуляли пешеходы. Правда, сейчас машин и людей было в несколько раз меньше, а на уровне третьего-четвертого этажей постоянно мелькали беспилотные дроны – пожалуй, это являлось главным отличием современного Нью-Йорка от того, который запомнился мне по работе в институте.

Минут через десять из холла донесся тихий звонок, я открыл дверь, пустил в номер одетого в строгую черно-белую униформу официанта и около двух минут следил за тем, как он сервирует стол. Дальше настало время роскошного ужина, а когда трапеза была завершена, мои мысли опять вернулись к текущим проблемам Содружества.

Мне меньше всего на свете хотелось снова лезть в большую политику, возиться с разработкой социальных реформ и пытаться изменить устоявшиеся механизмы, однако именно сейчас для этого настал самый подходящий момент – раз уж я пообещал Вильгельму создать глобальную концепцию выхода из колониального кризиса, то ничто не мешало увязать ее реализацию с решением второстепенных задач. Требовалось всего лишь проявить должный уровень фантазии.

– Попробуем...

Следующие пять с половиной месяцев я занимался тем, что изучал статистические данные и копался в мировой истории, постепенно собирая воедино фрагменты будущего доклада. Как ни странно, главной сложностью здесь являлась краткость итоговых тезисов – я отлично понимал, что буду выступать перед очень занятыми людьми, так что старался подбирать максимально лаконичные и точные формулировки. Получалось это далеко не всегда, но работа не стояла на месте и ближе к концу намеченного срока общая картина успешно приобрела завершенный вид. Осталось всего лишь поставить в известность Кайзера и дождаться встречи.

– Я готов, Вильгельм. Хоть завтра.

– Через неделю, – тут же откликнулся вызванный мною по видеосвязи магнат. – Но ты можешь прилететь раньше, я был бы не против изучить твою работу.

– Краткий вариант или полный?

– Полный будут изучать наши министры, – отмахнулся собеседник. – Разумеется, если твое исследование на самом деле окажется убедительным.

– Хорошо. Завтра утром прилечу.

– Удачи, Курт.

До намеченной встречи я успел познакомить начальника со своими выкладками, внести туда кое-какие коррективы, а также вволю насладиться рыбалкой – на территории поместья располагалось несколько прудов с огромными зеркальными карпами. Раньше такие вещи меня совершенно не интересовали, но соблазн оказался велик, а добыча с лихвой компенсировала потерю времени – как-никак, ее можно было отдать поварам, а затем съесть, чувствуя себя настоящим охотником. В колониях этого развлечения пока что не существовало – хотя на некоторых планетах уже выращивали рыбу, рекреационная индустрия до нее еще не добралась.

Долгожданный день начался очень буднично и спокойно, однако ближе к десяти часам утра ситуация кардинальным образом изменилась – сначала прилетел Янковский, сразу после него явился бывший русский президент, а затем на посадочную площадку стали опускаться флаеры других членов закрытого сообщества. Координация всех участников совещания оказалась прекрасной, лишней суеты не возникло, тайминги были соблюдены и буквально через двадцать минут меня пригласили в небольшой конференц-зал, расположенный по соседству с библиотекой. Чувствуя легкое волнение и понимая, что от моих действий в самом прямом смысле этого слова зависит судьба человечества, я прошел мимо двух внимательных охранников, поднялся на сцену и оказался перед аудиторией.

Семь человек, вольготно расположившиеся в больших уютных креслах. Крохотные столики с напитками, мягкий уютный полумрак. И подсвеченная лучами света черная кафедра, из-за которой мне предстояло вести доклад.

– Давай, Курт, – лениво махнул рукой Кайзер. – Здесь все свои, можешь не расшаркиваться.

Я вспомнил о том, что уже не раз общался с каждым из находившихся в зале людей, мысленно встряхнулся, после чего дошел до кафедры, обвел слушателей долгим взглядом и вежливо наклонил голову:

– Приветствую, господа. Главной темой моего текущего исследования является выявление системных проблем Земного Содружества и поиск оптимальных путей выхода из приближающегося кризиса, но начать мне хочется с небольшого философского отступления. Когда-то давно, больше двухсот лет назад, один хороший человек спросил меня, знаю ли я, что такое эволюционный предел. Тогда я ответил, что таким пределом считается общая совокупность природных факторов, благодаря которым развитие отдельного существа или же целого вида имеет строго очерченные границы. Это верная формулировка, однако в настоящий момент мы наблюдаем ситуацию, когда наше государство вплотную подошло к своему эволюционному пределу и никакие природные факторы не играют здесь ровным счетом никакой роли.

Начало получилось относительно гладким, но мандраж так и не прошел – я отвык выступать в роли докладчика и по-прежнему нервничал. Хорошо еще, что аудитория была настроена благожелательно и слушала меня с неподдельным интересом.

– Если мы углубимся в историю развития человеческой цивилизации, то увидим, что общее количество людей на Земле постоянно увеличивалось, тогда как глобальные социальные процессы неизменно повторяли одну и ту же модель. Сначала где-то возникало доминирующее государство, потом это государство стремительно расширялось, а затем деградировало, возвращаясь к границам своей изначальной территории, либо навсегда исчезая с политической карты мира. Так было с царством Александра Македонского, Римской империей, империями Чингисхана и Тамерлана, Британской империей, Испанской империей, Российской империей, империей династии Цин, а также Советским Союзом. Еще раз хочу подчеркнуть, что данная модель исправно работает на протяжении двух с лишним тысяч лет и не зависит от географических факторов, численности населения, а также государственного строя. Реальное значение имеет всего один параметр.

Я сделал маленькую паузу, выпил пару глотков воды из стоявшего рядом бокала, после чего опять начал говорить, пытаясь сделать каждое свое слово максимально значимым:

– Как только отдельное государство устанавливает свою власть над десятью процентами освоенного человечеством пространства, оно вступает в фазу развития, которую принято называть классической империей. Какое-то время империя сохраняет относительную стабильность, но затем наступает фаза медленной деградации, которая характеризуется кризисом управления, сепаратистскими настроениями в периферийных частях страны, а также множеством сопутствующих проблем. В итоге экономическая конструкция не выдерживает нарастающего давления и происходит распад. Он может занять столетия, может случиться за один год в ходе революции, но суть дела от этого не меняется – любая империя с самого начала обречена на гибель. Именно это является ярчайшим доказательством существования эволюционного предела в области социально-политических формаций.

Хотя прочитать эмоции на лицах моих слушателей было очень сложно, я заметил, что один из друзей Кайзера озадаченно потер лоб, а Янковский сцепил руки в замок и начал рассматривать нетронутый стакан с водой. Кажется, мой доклад ему не нравился.

– На текущий момент Земное Содружество безусловно контролирует более девяноста процентов занятой человечеством территории. В рамках проведенного мною исследования это означает неминуемый приговор для государственного строя, однако я не стал бы тратить ваше время на абстрактную теорию без каких-либо реальных доказательств. Сейчас будет небольшая статистическая сводка, которая наглядно продемонстрирует, что анонсированные мною процессы уже идут. Вот здесь... так...

К моему искреннему удивлению, появившиеся на экране графики вызвали у политиков и финансистов серьезное оживление – чувствовалось, что язык цифр им очень хорошо знаком и вызывает больше доверия, нежели пустые слова. Заметив это, я слегка растянул презентацию, но в конце концов вернулся к докладу.

– С учетом полученных мною данных, в течение ближайших ста лет Земное Содружество переживет глубокий системный кризис, после чего будет вынуждено разделиться на более мелкие государства. Мы пройдем по стандартному жизненному пути всех колониальных держав – в какой-то момент времени колонии полностью осознают собственную идентичность и ограничат нам доступ к разрабатываемым ресурсам, затем у них появятся армии, а дальше начнется фаза открытого сопротивления. К сожалению, приемлемого выхода из нее не существует – мы либо утратим свои территории мирно, либо израсходуем огромные ресурсы на их удержание, тем самым значительно усилим внутренние проблемы и будем вынуждены дать автономность уже другим сепаратистам. Именно поэтому я считаю необходимым в корне пересмотреть текущие методы колонизации.

Зрители продолжали сидеть на своих местах, однако теперь на их лицах прослеживалась определенная задумчивость – мне совершенно точно удалось донести до аудитории важность грядущих изменений. Оставалось не сфальшивить в самом конце.

– Распад неизбежен, однако мы можем взять его под контроль. Для этого следует уже сейчас определить границы будущих территорий и четко разделить все освоенные звездные системы на свои и чужие. Как только мы это сделаем, требуется организовать глобальное перемещение человеческих ресурсов. Через пятьдесят лет самые лучшие ученые, инженеры, врачи, поэты, художники и преподаватели должны оказаться в нашей зоне влияния, а необразованные африканские бандиты, нищие аргентинские крестьяне и фанатичные ближневосточные исламисты – за ее пределами. Мы откроем космос для каждого жителя Земли, но сделаем это на своих условиях.

Я заметил, что Янковский медленно кивнул в ответ на мои слова, после чего ощутил небывалое облегчение – позиция официального президента Содружества значила чертовски много и если мне действительно удалось перетянуть его на свою сторону, дело можно было считать сделанным. Тем более, что Кайзер и так меня поддерживал.

– Завершив этот проект, мы обеспечим себе научное, промышленное и культурное доминирование на несколько столетий вперед, одновременно с этим подарив будущим оппонентам весь комплекс проблем, связанных с религиозными и этническими конфликтами, а также повышенным уровнем преступности. Тем не менее, для безболезненного выхода из кризиса этого будет мало. Чтобы окончательно закрепить за собой роль главенствующей державы, нам следует уже сейчас ограничить передачу технологий своим потенциальным конкурентам. Они должны навсегда остаться в каменном веке.

– И как мы это обоснуем? – поинтересовался русский президент. – Такие вещи не делаются по щелчку пальцев.

– Энергетическая безопасность Содружества. Колонии присылают нам слишком мало ресурсов, поэтому у нас нет возможности обеспечивать их актуальными технологиями.

– То есть, они сами виноваты. Годится.

– Интеллектуальная и технологическая сепарация даст нам колоссальную фору, но для сохранения государства придется использовать абсолютно все ресурсы. Содружеству необходима квалифицированная служба безопасности, а также боевой флот, способный защищать наши интересы в космосе.

– Если мы выдворим с Земли весь лишний сброд, то у нас появится достаточно свободных людей для комплектования флота, – задумчиво произнес Янковский. – Сначала миграция, затем флот.

– А у меня на примете есть очень толковые ребята, которые с радостью займутся контрразведкой, – воодушевленно потер ладони русский. – Думаю, вместе с нашими уважаемыми американскими коллегами мы сможем закрыть этот вопрос.

Я вежливо улыбнулся, после чего озвучил следующий тезис:

– Еще одним моментом, на который следует обратить внимание, является невозможность обратной миграции. Мы не имеем права повторять ошибки постколониальной Европы и открывать свои двери для необразованных нахлебников со всех уголков космоса. Наше государство обязано стать максимально закрытой структурой, отвергающей любое влияние со стороны.

– Разумно, – согласился Кайзер. – Я помню старую Германию, она всегда вызывала у меня жалость.

– Именно так. Более того, поскольку Содружество декларирует тотальный социализм и абсолютную заботу о благополучии каждого из своих граждан, мы должны проработать механизмы экстрадиции для всех недовольных текущим режимом. Логика здесь достаточно простая – если человек испытывает отвращение к сытой беззаботной жизни, но при этом не хочет заниматься собственным развитием, становиться ученым, администратором или военным, а занимается деструктивной деятельностью, то ему здесь не место. Нам требуется эффективный механизм самоочищения от подобных кадров.

– Закрытые системы не так устойчивы, как принято считать, – внезапно подал голос один из друзей Кайзера. – Если мы полностью изолируемся от мира, то начнется стагнация.

– Никакой стагнации. Господином Янковским уже реализован принцип частичного гражданства, благодаря которому каждый житель Содружества чувствует необходимость получения расширенного образования. Мы можем пойти еще дальше, организовав два или три социальных контура, благодаря которым будет осуществляться непрерывная внутренняя миграция. Талантливые люди в любом случае поднимутся вверх, асоциальные личности в любом случае пойдут на дно.

– А затем нам придется еще раз сбросить с себя периферию, – хмыкнул магнат. – Или нет?

– Мои расчеты учитывают, что лояльность подавляющего большинства граждан Содружества в любом случае будет находиться на запредельно высоком уровне, – сообщил я, мысленно проклиная чересчур въедливого собеседника. – Именно поэтому никаких сложностей на периферии не ожидается. Там будут жить спокойные люди, наслаждающиеся природой, общением с друзьями и просмотром фильмов. А вот на Земле сконцентрируется амбициозная высокоинтеллектуальная элита, способная двигать нас в будущее.

– Это все детали, – махнул рукой Янковский. – Пожалуйста, Курт, вернись к основной теме.

– Да, господин президент. Согласно моим расчетам, всесторонняя подготовка к выходу из кризиса займет около пятидесяти лет. Сразу после этого мы должны запустить масштабный конфликт интересов, который приведет к тому, что периферийные планеты взбунтуются и выступят против нас единым фронтом.

– И как ты планируешь это сделать?

– За счет моих старых коллег по институту Человечества, – твердо ответил я, вспоминая лицо Бориса Крамара. – В тот момент, когда нам потребуется вспышка недовольства, мы сообщим, что больше не намерены тратить ресурсы на бесконечное продление их жизни. Это вызовет необходимую реакцию, а поскольку они оба имеют серьезный политический вес в рамках своего окружения, то уже через несколько лет против нас будет организован полномасштабный фронт и мы вынужденно признаем независимость большей части колоний.

– Напомни, Вильгельм, где ты его нашел?

– В Берлине, – улыбнулся Кайзер. – Мне сказали, что он весьма перспективный философ.

– Хватит болтать о пустяках, – повысил голос Янковский. – Курт?

– Я почти закончил, господин президент. Если позволите, я завершу свое выступление подборкой основных тезисов.

– Говори.

– Земное Содружество ждет неминуемый распад, но у нас есть шанс выйти из надвигающегося кризиса с минимальными потерями. Чтобы это сделать, мы должны превентивно вернуть под свой контроль лучшие умы человечества, избавиться от балласта, обеспечить сохранность передовых технологий и заняться формированием полноценных силовых структур космического масштаба. В тот момент, когда эти процессы будут завершены, необходимо спровоцировать глобальный конфликт, а затем выйти из него на наших условиях. Отдельными пунктами идут тотальная изоляция обновленного государства, пресечение нежелательной миграции, а также разветвленный институт социальных лифтов. У меня все.

– Хорошо, – энергично кивнул Янковский, вставая с кресла. – Господа, прошу меня извинить, срочные дела.

Вопреки ожиданиям, никто из слушателей не стал искать личной беседы, чтобы прояснить для себя отдельные нюансы моего выступления – собравшиеся в зале люди без лишних слов вышли вслед за президентом, оставив меня в полном одиночестве.

– Прекрасно, черт возьми...

Томительное ожидание затянулось на два с лишним дня, однако в конце концов вернувшийся к себе домой Кайзер вызвал меня в библиотеку, где сходу предложил бокал коньяка.

– Радуйся, Курт. Они тебя услышали.