От мокропогоды

скрываюсь в старой трущобе,

в подвалах вина,

отсюда,

сквозь горячую дымовину,

кристаллы Эльбруса,

Татьяна яснейшая

Вдвойне мне видна!..

Я знаю:

здесь, в тяжёлом сундуке,

зарыты чьи-то кружева и руки,

и молят о пощаде в кабаке,

но пьяные картёжники сидят на них

к стенаньям глухи —

у каждого четыре короля зажаты в кулаке.

А за столом широким —

кучею обжоры —

играет злой огняк, севрюжина пятипудовая,

окорока, сардины,

у каждого – распухший ростбиф,

рожа – втрое,

в углу, под крышкою, ступня протезная,

ботинки.

И я стучу о стенку кирпичом,

людей зову я – с ружьями и вилами,

чтобы сундук предстал пред нами нагишом,

чтоб вырыли из душегубища безвинную.

Спасите всех, спасите свет,

во имя Тани,

во имя мощных глаз

и атома сверканий!