Глава 7. Там, где одна беда, жди и другую

Проснулась я с ощущением, что меня всю ночь кто-то методично перекладывал с одного камня на другой, проверяя, насколько я вообще живая. Тело ныло так, будто вчерашние скалы решили не ограничиваться одним знакомством и теперь требовали продолжения общения.

Я не сразу открыла глаза, потому что в голове еще плавали обрывки сна — темная вода, чужие голоса, ощущение, будто меня куда-то тянули. Но стоило вдохнуть чуть глубже, как реальность быстро напомнила о себе: запах лаванды, плотная тишина и непривычная мягкость постели.

— Ну конечно, — пробормотала я, открывая глаза. — Все на месте. Замок, кровать, чужая жизнь. Доброе утро, Аня.

Потолок надо мной был все тот же — высокий, с темными балками, как будто над моей головой решили собрать музей старинной архитектуры. Никаких намеков на вчерашний шторм, ни следа мокрых следов, ни ветра, который ночью трепал шторы. Все выглядело так, будто я просто легла спать после тяжелого дня и… проснулась в том же кошмаре.

Я медленно приподнялась на локтях и тут же поморщилась — тело отозвалось тянущей болью, но уже терпимой. Перевязка на ноге держалась, значит, вчерашний «врач» мне не привиделся.

А вот дальше началось самое неприятное.

Я опустила взгляд на себя и на секунду зависла, потому что мозг отказался сразу обрабатывать увиденное. На мне не было ни платья, ни даже намека на привычную одежду — только тонкая ночная рубашка, настолько легкая и прозрачная, что, кажется, ее создавали исключительно для того, чтобы женщина чувствовала себя максимально уязвимой в любой жизненной ситуации.

Кружево на рукавах, тонкие ленты, ткань, которая холодила кожу и совершенно не скрывала того, что хотелось бы скрыть хотя бы перед посторонними.

— О господи… — выдохнула я, машинально подтягивая край к плечам. — Прекрасно. Просто прекрасно.

Я быстро огляделась в поисках хоть чего-то, чем можно было бы прикрыться, и увидела на спинке кресла тяжелую темную вещь. Пальто. Не изящное и совсем не «графское», а скорее грубое, плотное, будто его шили не для красоты, а для того, чтобы человек не замерз и не задавал лишних вопросов.

Я почти с облегчением схватила его и накинула на себя, закутываясь так, будто собиралась пережить не просто утро, а полноценную эвакуацию.

— Вот так уже лучше, — пробормотала я, завязывая пояс. — Хотя бы не как призрак с элементами кружевного недоразумения.

Я как раз собиралась встать и решить, что делать дальше — искать людей, выяснять, где я, или просто сесть и еще раз все обдумать, — когда дверь распахнулась.

Не с вежливым стуком, как это обычно бывает у людей, которые уважают личное пространство. Просто резко, с глухим ударом о стену, как будто кто-то решил, что утро — это лучшее время для вторжения.

Я вздрогнула и обернулась. В комнату вошли трое мужчин.

Одинаково темная одежда, плотная ткань, металлические пуговицы, сапоги, которые звучали по каменному полу слишком уверенно. Они не выглядели ни слугами, ни случайными гостями, и уж точно не были теми, кто пришел предложить мне завтрак в постель.

— Эм… — начала я, прижимая пальто к груди. — У нас тут вообще принято стучаться, или это новая форма утренней зарядки?

Они не улыбнулись. Вообще.

Один из них — тот, что стоял чуть впереди, — окинул меня быстрым взглядом, в котором не было ни смущения, ни интереса, ни даже намека на сочувствие к моему внешнему виду. Просто оценка: жива, стоит, разговаривает.

— Графиня Корделия Марлоу-Сэндклифф, — произнес он ровным, сухим голосом.

Я моргнула.

— Ну… допустим, — осторожно ответила я. — Хотя мы с этим еще не до конца разобрались.

— Я сержант Бриггс, — продолжил он, не реагируя на мой тон, — это констебли Харпер и Миллс.

Он кивнул на двоих позади себя, и те синхронно сделали шаг вперед, словно подтверждая, что да, они действительно существуют и, видимо, при исполнении.

Я мысленно отметила: сержант, констебли.

Полиция, значит. Или их местная версия.

— Отлично, — пробормотала я себе под нос. — Значит, все-таки не жандармы. Уже прогресс.

— Прошу прощения? — переспросил один из констеблей.

— Да ничего, — отмахнулась я. — Просто пытаюсь понять, в какую эпоху я попала и как у вас тут называется полиция. Вы, значит, констебли. Хорошо. Записали.

Сержант Бриггс никак это не прокомментировал, словно подобные реплики входили в его ежедневный список раздражителей, и он давно перестал на них реагировать.

— Вам предписано явиться для разъяснений, — продолжил он тем же тоном. — Вы проигнорировали три повестки магистрата.

Я уставилась на него, пытаясь осмыслить услышанное:

— Простите, какие повестки?

— Вам направлялись уведомления о необходимости явки, — уточнил он. — Вы не явились ни разу.

— А вы уверены, что отправляли их по правильному адресу? — спросила я. — Потому что я, например, вчера очнулась на камнях у моря, и, как ни странно, никаких повесток при мне не было.

Констебли переглянулись. Сержант никак не отреагировал.

— Вы задержаны за неявку и нарушение предписания магистрата, — сказал он, будто читая по памяти. — Вам необходимо проследовать с нами.

Я медленно выдохнула.

— Подождите, — я подняла руку. — Давайте еще раз, спокойно. Вы сейчас серьезно пришли забирать меня… за то, что я не пришла туда, куда я не знала, что должна прийти?

— Вы были уведомлены, — повторил он.

— Я не была.

— Это будет установлено.

— Замечательно. Давайте установим прямо сейчас. Я не помню ничего. Ни повесток, ни магистрата, ни… — я обвела рукой комнату, — вообще ничего из того, что вы сейчас говорите. Так что, если вы рассчитываете на осознанное сотрудничество, у нас тут небольшая проблема.

На секунду в комнате повисла тишина. Не неловкая, а тяжелая, как перед тем, как кто-то решает, стоит ли продолжать разговор или перейти к более простым методам.

— Ваша память не освобождает вас от обязательств, миледи, — наконец произнес сержант. — Следуйте с нами.

Я опустила взгляд на свое пальто, потом снова на него:

— Вы серьезно считаете, что я сейчас одета?

Он коротко кивнул на женщину, стоявшую у двери, которую я до этого даже не заметила. Та самая пожилая, с кухни. Она уже держала в руках это самое пальто и, кажется, только ждала разрешения вмешаться.

— Помогите госпоже, — бросил сержант. — На переодевания нет времени.

Женщина тут же подошла ко мне, осторожно поправила ворот, подтянула ткань, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Простите, госпожа… — прошептала она.

— Да ладно, — вздохнула я. — Сегодня, кажется, у всех странное утро.

Я затянула пояс пальто крепче и снова повернулась к мужчинам.

— Хорошо, — сказала я. — Допустим, я никуда не явилась, и вы решили за мной прийти лично. Но, может, вы хотя бы скажете, куда именно меня ведете?

— В полицейскую станцию, — ответил один из констеблей.

Я кивнула:

— Ну конечно. Куда же еще. Утро, чай, допрос. Все по классике.

Я провела рукой по лицу и вдруг поняла, что внутри начинает подниматься то самое чувство, которое я обычно испытывала перед сложным спасением: смесь злости, адреналина и понимания, что сейчас будет не до шуток.

— Ладно, — сказала я уже спокойнее. — Ведите.

Но меня не повели — меня сопроводили. Разница, как выяснилось, была не столько в словах, сколько в ощущениях: идти я могла сама, но при этом прекрасно понимала, что если вдруг решу свернуть куда-то не туда, меня очень быстро вернут в нужное направление. Без обсуждений и без права на альтернативный маршрут.

Мы вышли в коридор, потом по лестнице вниз, и я поймала себя на том, что впервые вижу этот замок не как случайный кошмар, а как место, в котором, похоже, действительно жила.

Каменные стены, чуть влажные на ощупь, узкие окна, через которые пробивался серый утренний свет, тяжелые двери с коваными ручками — все это выглядело не музейной декорацией, а рабочей средой, в которой кто-то каждый день ходит, живет, ругается, варит еду и, видимо, игнорирует повестки магистрата.

— Прекрасно, — пробормотала я себе под нос. — Значит, я не просто попала в прошлое, я еще и местная проблемная жительница.

Никто не отреагировал. Либо привыкли, либо решили, что разговаривающая сама с собой графиня не самая большая их сегодняшняя проблема.

Во дворе меня ждал экипаж.

Закрытый, темный, с тяжелыми дверцами и маленькими окошками, больше похожими на намек на свет, чем на полноценный обзор. Лошади стояли спокойно, как будто каждый день возили таких, как я, и давно перестали удивляться человеческим драмам.

— Ну конечно, — тихо выдохнула я. — Конная версия автозака. Все логично.

— Прошу, миледи, — сказал один из констеблей, открывая дверцу.

Я остановилась на секунду, глядя внутрь, и подумала, что в другой ситуации, возможно, попыталась бы поспорить, потянуть время, задать еще пару вопросов. Но сейчас в голове было слишком много всего сразу: чужое имя, долги, повестки, магистрат и странное ощущение, что если я сейчас начну сопротивляться, это закончится куда менее вежливо, чем началось.

— Ну, если уж приглашают, — пробормотала я и забралась внутрь.

Сиденье оказалось жестким, обитым грубой тканью, которая явно не знала, что такое комфорт. Я устроилась, подтянула полы пальто и постаралась не думать о том, как я выгляжу со стороны: босая, в ночной рубашке под тяжелой тканью, с растрепанными волосами и выражением лица человека, который вчера спасал людей из воды, а сегодня едет в неизвестном направлении в компании местной полиции.

Дверца захлопнулась, и мир сузился до тесного пространства экипажа.

Снаружи послышались шаги, короткие команды, скрип упряжи, и через мгновение экипаж тронулся.

Сначала медленно, потом увереннее, и копыта начали отбивать ритм, который неожиданно быстро стал убаюкивающим.

Я откинулась на спинку и прикрыла глаза на секунду, но тут же открыла их снова.

— Нет уж, — пробормотала я. — Спать в автозаке — это уже слишком.

Вместо этого я наклонилась к маленькому окошку и попыталась рассмотреть, куда меня везут.

Сначала мелькнули стены замка, потом — узкая дорога, уходящая вниз, к морю. Пейзаж открывался постепенно, словно кто-то медленно раздвигал занавес.

И вот тут я замерла.

Побережье было таким красивым.

Это уже оказался не пляж с зонтиками и кукурузой, к которому я привыкла, а другим — более строгим, почти суровым. Каменистые участки сменялись полосами светлого песка, вода была темной, плотной, как будто в ней было больше глубины, чем на самом деле. Вдоль берега тянулись небольшие домики, аккуратные, с черепичными крышами, и кое-где виднелись постройки, похожие на купальни или павильоны.

— Ого, — тихо сказала я, сама не заметив. — Да у вас тут курорт намечается.

Экипаж проехал мимо длинной деревянной конструкции на колесах, стоящей у воды. Я прищурилась, пытаясь понять, что это такое.

— Это что еще… домик на колесах для интровертов? — пробормотала я.

Один из констеблей, сидевший напротив, бросил на меня короткий взгляд:

— Купальная машина, миледи.

— Купальная… что?

— Для дам, — добавил он, будто это объясняло все.

— Конечно, — кивнула я. — Логично. Чтобы, видимо, не дай бог кто-то увидел, как они заходят в воду.

Я откинулась назад, чувствуя, как внутри медленно начинает складываться картинка.

Море. Курорт. Купальные машины. Графиня с долгами.

— Замечательно, — пробормотала я. — Просто великолепно. Я не просто попала в прошлое, я попала в место, где из меня потенциально можно сделать бизнес.

Мы ехали дальше вдоль побережья, и я ловила себя на том, что начинаю автоматически оценивать происходящее так, как делала это на работе.

Где удобный вход в воду. Где опасные участки. Где течение может утянуть человека за пару секунд. Где можно поставить вышку. Где — спасательный пост. Где — лежаки, если бы это был нормальный пляж, а не… вот это все.

— Стоп, — одернула я себя. — Ты едешь в полицию. Какая еще инфраструктура.

Но мысль уже зацепилась.

Берег тянулся на километры. Почти пустой. Почти нетронутый.

И если это действительно принадлежит той самой графине, которой я, по какой-то странной прихоти судьбы, теперь числюсь…

— Так, — тихо сказала я. — Об этом мы подумаем потом. Если меня не посадят раньше.

Экипаж свернул с прибрежной дороги и въехал в город.

Здесь было шумнее, но не так, как я привыкла. Никаких машин, никакой суеты мегаполиса — только люди, телеги, редкие экипажи и странное ощущение, будто время здесь течет иначе, медленнее, но при этом не менее напряженно.

Дома стояли плотнее, улицы были уже, а запахи — сильнее: дым, хлеб, рыба, влажная ткань, что-то пряное и что-то откровенно неприятное.

— Уютно, — пробормотала я. — Если не дышать.

— Мы почти прибыли, — сказал один из констеблей.

Я кивнула, хотя он на меня не смотрел.

— Отлично. А то я уже начала привыкать.

Экипаж остановился.

Снаружи послышались шаги, дверцу открыли, и в лицо ударил прохладный воздух.

Я выбралась наружу и подняла взгляд.

Здание передо мной выглядело так, как я и ожидала: каменное, строгое, без намека на уют, с тяжелой дверью и табличкой, смысл которой я не разобрала, но которая явно сообщала всем окружающим, что здесь не шутят.

— Полицейская станция, — сухо произнес констебль, словно читая мои мысли.

— А я уж думала, библиотека, — ответила я. — Спасибо, что уточнили.

Я сделала шаг вперед и вдруг поймала себя на странном ощущении.

Еще вчера я вытаскивала из воды детей на надувных акулах.

Сегодня я стою перед дверью местной полиции в чужом теле, с чужим именем и чужими долгами. И, судя по всему, это только начало.

— Ну что, — тихо сказала я себе. — Пошли разбираться.

И меня повели внутрь.