Глава 26. Взгляд в глубину

Курорт продолжал расти с каким-то упрямством живого организма.

Каждое утро в Сэндклиффе что-нибудь менялось: появлялись новые перила у лестниц, на берегу прибавлялось деревянных настилов, в доме исчезал очередной сквозняк, а у кухни внезапно вырастали бочки, ящики и целые горы овощей, которые повариха встречала так воинственно, словно готовилась лично оборонять их от врагов короны.

Иногда мне казалось, что особняк все это время просто ждал, когда кто-нибудь снова начнет о нем заботиться.

Даже слуги изменились. Исчезло прежнее напряжение, когда любой звук в доме сопровождался тревожными взглядами и ожиданием очередного скандала от хозяйки. Теперь люди говорили громче, чаще смеялись, спорили на кухне, обсуждали гостей и бесконечные строительные работы. Сэндклифф переставал быть мавзолеем графини Трижды Вдовы и постепенно превращался в место, где людям хотелось жить.

Хотя строительная пыль, шум молотков и запах свежих досок временами заставляли меня сомневаться, что слово “курорт” вообще совместимо с реальностью.

Особенно в те моменты, когда очередной рабочий ронял что-нибудь тяжелое прямо под окнами.

В одно из таких утр я стояла у берега, наблюдая за первыми попытками своих учениц не утонуть в воде глубиной чуть выше колена.

И это, надо признать, было отдельным видом испытания.

— Леди Брукс, вы держитесь за меня так, будто я последний человек на земле, — уже в третий раз повторила я, осторожно поддерживая женщину под локоть.

— Вода движется! — трагическим шепотом ответила она.

— Потому что это море.

— Именно это меня и пугает!

Я едва сдержала улыбку.

Солнце только поднялось над водой, воздух еще оставался прохладным, а волны лениво перекатывались по песку, мягко касаясь наших ног. Чуть дальше две девочки в купальных платьях пытались повторять мои движения руками, хотя больше были заняты тем, что визжали от восторга каждый раз, когда вода доходила им до щиколоток.

Уроки плавания неожиданно стали популярнее, чем я ожидала.

Сначала люди воспринимали их как странную современную прихоть эксцентричной графини Сэндклифф. Потом выяснилось, что многим действительно нравится сама идея научиться не бояться моря. Особенно детям и молодым женщинам, которых обычно учили лишь красиво сидеть на берегу под зонтиком.

Я медленно провела взглядом по пляжу.

На настилах уже раскладывали пледы для гостей, возле навесов служанки расставляли корзины с полотенцами, а рабочие чуть дальше возились с новой купальной машиной — деревянной кабинкой на колесах, которую местные почему-то считали вершиной морского комфорта.

Если честно, конструкция напоминала мне одновременно сарай и очень плохую карету.

Но леди были в восторге.

— Госпожа! — окликнула меня одна из служанок, спускаясь к берегу. — К вам приехали.

Я машинально подняла голову.

И сердце совершенно предательски дрогнуло раньше, чем разум успел вмешаться.

Наверху, у подъездной дорожки, стоял знакомый экипаж.

Темный.

Сдержанный.

Без лишней роскоши.

Инспектор Блейквелл как раз выходил из него, поправляя перчатки, и ветер тут же тронул полы его длинного пальто.

Я вдруг слишком отчетливо осознала, что не видела его уже несколько недель.

И, что еще хуже, успела к этому отсутствию привыкнуть.

— Леди Брукс, — сказала я, стараясь сохранить максимально спокойный голос, — попробуйте пока просто постоять в воде без желания немедленно обратиться к завещанию.

— Это звучит не слишком обнадеживающе!

— Поверьте, для начала уже отлично.

Я передала женщину одной из служанок и медленно направилась вверх по берегу.

Инспектор заметил меня почти сразу.

Его взгляд скользнул по пляжу, по гостям, по новым настилам, по рабочим у купальных кабин, и я впервые увидела на его лице что-то похожее на искреннее удивление.

Сэндклифф действительно изменился.

Пока я поднималась по дорожке, успела как минимум трижды мысленно приказать себе вести себя нормально.

Не как женщина, которая несколько недель ждала чужого приезда и теперь внезапно слишком остро осознает, что на ней мокрое платье, волосы растрепал морской ветер, а щеки наверняка покраснели после утренней возни с ученицами.

Очень профессионально, Аня.

Просто блестяще.

Инспектор тем временем стоял у экипажа и рассматривал берег так внимательно, словно пытался сопоставить нынешний Сэндклифф с тем мрачным местом, куда когда-то приезжал забирать подозрительную графиню-должницу.

Разница действительно была огромной.

Теперь у моря слышались голоса, смех, музыка, запах еды и шум работы. На пляже появились навесы, деревянные дорожки, купальные кабины, а возле особняка даже разбили клумбы, которые я сначала считала совершенно бессмысленной тратой времени, но потом неожиданно поняла, что людям действительно приятнее отдыхать рядом с цветами, а не исключительно среди камней и сырости.

Иногда цивилизация строится на очень странных вещах.

Когда я подошла ближе, инспектор снял шляпу в приветствии.

— Леди Сэндклифф.

— Инспектор, — ответила я, стараясь говорить ровно. — На этот раз без ареста?

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Искушение велико. Особенно после увиденного мной урока плавания.

— Между прочим, все остались живы.

— Пока.

Я тихо фыркнула.

И только сейчас заметила, что он выглядит уставшим. Не болезненно — скорее так, как выглядят люди, которые давно привыкли слишком много работать и слишком мало отдыхать.

Ветер тронул его волосы, солнце скользнуло по темному воротнику пальто, и я неожиданно поймала себя на совершенно лишней мысли: инспектор Блейквелл вообще-то очень интересный мужчина.

Не красивый в том слащавом смысле, который любят описывать в романах про герцогов с идеальными скулами и трагическим прошлым.

В нем было что-то другое.

Сдержанность.

Спокойствие.

Та редкая надежность, которая ощущается не в словах, а в том, как человек стоит, говорит, смотрит на окружающих.

И хуже всего было то, что именно такие мужчины обычно нравились мне сильнее всего.

Очень не вовремя, конечно.

Я поспешно отвела взгляд к морю.

— Итак, — произнесла я чуть бодрее, чем требовалось, — вы приехали проверить, не превратила ли я побережье в нелегальный цирк?

— Пока что увиденное выглядит удивительно законно.

— Это почти оскорбление.

Он снова посмотрел на берег.

Долго.

Внимательно.

На гостей.

На рабочих.

На детей у воды.

На женщин, сидящих под навесами с книгами и чашками чая.

Потом перевел взгляд на меня.

— Вы действительно это сделали.

Я пожала плечами, хотя внутри неожиданно потеплело от его тона.

Потому что там не было насмешки.

Только искреннее удивление.

— Пока только начали, — ответила я. — До настоящего курорта тут еще далеко.

— И тем не менее люди приезжают.

— Люди вообще готовы ехать куда угодно, если пообещать им “морской воздух и укрепление нервов”.

— А вы обещаете?

— Конечно. Иногда даже честно.

Инспектор тихо усмехнулся.

Несколько секунд мы просто шли вдоль берега, и в этой прогулке неожиданно не было прежнего напряжения. Наверное, после хвоста многие неловкости действительно начинают казаться несущественными.

Наконец он остановился.

Ветер снова донес запах соли и водорослей, волны лениво перекатывались по песку, а где-то неподалеку одна из моих учениц драматично сообщала служанке, что “морская вода пытается украсть ее туфли”.

Инспектор посмотрел на море, потом снова на меня.

И заговорил уже совсем другим голосом.

Более тихим.

Серьезным.

— Я долго думал после нашей последней встречи, леди Сэндклифф.

У меня внутри что-то едва заметно напряглось.

— И пришел к выводу, что должен сказать это прямо.

Я молча ждала продолжения.

Он медленно снял перчатку, словно сам собирался с мыслями.

— Я не могу утверждать, что понимаю вас, — произнес он наконец. — Или то, чем вы являетесь.

Ветер чуть сильнее ударил со стороны моря.

— Но я видел достаточно, чтобы понять главное. Вы не пытаетесь причинить вред этим людям.

Он кивнул в сторону пляжа.

— Наоборот. Вы даете им работу, безопасность, место для отдыха… и, что удивительно, надежду на то, что Сэндклифф может стать чем-то большим, чем мрачной легендой у моря.

Я смотрела на него молча.

Почему-то именно сейчас сердце начало биться быстрее.

— Поэтому, — продолжил инспектор, чуть тише, — если вы действительно искренни в своих словах, мыслях и намерениях… я готов принять всю правду о вас. Какой бы странной она ни была.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

Наверное, после всего произошедшего мне стоило уже привыкнуть к странным разговорам на берегу моря. Но слова инспектора все равно ударили неожиданно сильно.

Потому что это было не любопытство.

Не страх.

И даже не вынужденное смирение с существованием русалок.

Он говорил так, словно действительно сделал выбор.

Осознанный.

Взрослый.

А от таких вещей почему-то всегда становилось страшнее.

Я медленно выдохнула и отвела взгляд к воде.

Море сегодня выглядело спокойным, почти ленивым. Волны накатывали на песок длинными серебристыми полосами, дети у берега визжали от холодной воды, а чуть дальше рабочие спорили о том, как именно укреплять новую платформу для купальных кабин.

Совершенно обычная жизнь.

Если не считать того, что хозяйка курорта периодически обзаводилась хвостом.

— Это прозвучало гораздо романтичнее, чем, подозреваю, вы планировали, — пробормотала я.

Инспектор кашлянул.

И, к моему огромному удовольствию, впервые за долгое время выглядел слегка смущенным.

— Я имел в виду исключительно…

— Разумеется, исключительно юридическое доверие между гражданкой и представителем закона.

Он бросил на меня взгляд, в котором уже почти читалось: “вы невозможны”.

И почему-то это оказалось ужасно приятно.

Я невольно улыбнулась и вдруг поняла, насколько сильно устала все это время быть настороже. Постоянно ждать чужого страха, подозрений, осуждения. Даже слуги, которые теперь относились ко мне тепло, все равно временами смотрели с осторожностью, будто боялись разбудить в графине старое чудовище.

А инспектор сейчас стоял рядом с совершенно спокойным лицом, как будто разговор о моей нечеловеческой природе — просто еще одна странность рабочего дня.

— Спасибо, — сказала я уже серьезнее.

Он слегка нахмурился.

— За что?

— За то, что не смотрите на меня так, будто я вот-вот начну заманивать моряков на скалы песнями.

Инспектор неожиданно задумался.

— Честно говоря, после некоторых заседаний городского совета это уже не показалось бы мне самым странным событием недели.

Я рассмеялась.

И смех получился слишком легким. Настолько, что я сама удивилась.

Ветер трепал волосы, солнце грело плечи через ткань платья, а рядом стоял мужчина, рядом с которым впервые за долгое время не хотелось притворяться кем-то другим.

Опасное ощущение.

Очень.

Мы медленно пошли дальше вдоль берега. Теперь пляж уже жил полноценной жизнью: возле навесов разносили чай и бульоны, у воды продолжались уроки плавания, а на дальнем участке рабочие возились с деревянным каркасом будущей паровой комнаты.

Инспектор внимательно наблюдал за всем этим.

— Вы действительно собираетесь построить здесь полноценный курорт, — произнес он скорее как констатацию факта.

— Если море, долги и местные преступники не прикончат меня раньше — да.

— Вы всегда говорите о смертельной опасности так спокойно?

— Профессиональная привычка. Когда работаешь спасателем, быстро понимаешь, что паника вообще редко улучшает ситуацию.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Спасателем?

Я кивнула.

Вот теперь мне стало по-настоящему интересно наблюдать за выражением его лица.

Потому что инспектор Блейквелл внезапно начал складывать в голове слишком многое сразу.

Мою уверенность в воде.

Уроки плавания.

Реакцию на штормы.

Способность сохранять спокойствие в опасности.

— Значит, это была правда, — тихо произнес он.

— Что именно?

— Вы действительно жили другой жизнью.

Я слегка улыбнулась.

— Поверьте, инспектор, иногда я сама скучаю по временам, когда моей главной проблемой были туристы на надувных матрасах.

Он медленно покачал головой, будто до сих пор не мог до конца уложить все это в голове.

А потом вдруг посмотрел на меня так внимательно, что внутри снова что-то дрогнуло.

— И все же вы остались здесь.

Вопроса в его голосе не было.

Но я все равно ответила.

— Да.

— Почему?

Я остановилась.

Море шумело совсем рядом. На берегу смеялись дети, ветер трепал навесы, а Сэндклифф за нашей спиной уже не выглядел мертвым домом.

Я долго смотрела на воду, прежде чем тихо сказать:

— Потому что впервые за очень долгое время мне кажется, что моя жизнь действительно кому-то нужна.

Наш разговор прервал совершенно душераздирающий вопль со стороны воды.

— Госпожа! Она меня утаскивает!

Мы одновременно обернулись.

Леди Брукс стояла по колено в море и смотрела на волны с выражением человека, внезапно оказавшегося в центре кораблекрушения. Рядом две другие дамы цеплялись друг за друга так драматично, будто через секунду их должно было унести в открытый океан, хотя вода едва доходила им до середины икры.

Я прикрыла глаза.

— Простите, — пробормотала я. — Меня зовет долг.

Инспектор проследил взглядом за происходящим и явно только сейчас осознал, что именно представляет собой “утренний урок плавания”.

И, что важнее, для кого именно он проводится.

На его лице мелькнуло совершенно бесценное выражение человека, внезапно обнаружившего себя в крайне неприличной по меркам эпохи ситуации.

— Полагаю… — осторожно произнес он, — мне стоит подождать где-нибудь… значительно дальше от берега.

Я не удержалась от улыбки.

— Как благородно с вашей стороны.

— Как предусмотрительно с моей.

Он чуть кашлянул, отвел взгляд в сторону моря — подчеркнуто не в сторону купающихся женщин — и направился к строящимся навесам, где рабочие как раз спорили о чем-то достаточно громко, чтобы обеспечить ему достойное прикрытие.

Я смотрела ему вслед еще пару секунд и неожиданно поймала себя на мысли, что эта его неловкая правильность нравится мне куда сильнее, чем должна бы.

— Госпожа! — снова трагически позвала леди Брукс. — Я уверена, море настроено против меня лично!

Я вздохнула и пошла обратно в воду.

— Поверьте, леди Брукс, если бы море действительно хотело вас убить, оно действовало бы гораздо профессиональнее.

Остальные женщины нервно закивали, поддерживая ее трагедию.

Я вздохнула и оглядела свою маленькую группу. Сегодня на урок пришли четыре дамы, и каждая выглядела так, будто добровольно подписалась минимум на военную операцию.

Хотя, если честно, для викторианской леди идея зайти в воду дальше щиколоток действительно, вероятно, казалась чем-то экстремальным.

— Хорошо, — сказала я терпеливо. — Давайте еще раз. Море не пытается вас убить.

Позади меня тихо кашлянул инспектор, явно скрывая смех.

Предатель.

— Если вы будете так напряжены, — продолжила я, — вода действительно начнет вас пугать сильнее. Нужно расслабиться.

— Расслабиться?! — ужаснулась одна из женщин. — В море?!

— Именно.

— Но оно холодное!

— Да.

— И мокрое!

— Это тоже обычно входит в его характеристики.

На этот раз Блейквелл уже окончательно отвернулся к строящимся навесам, очень старательно изображая человека, которого до глубины души интересует исключительно качество свежих досок и архитектурные перспективы побережья.

Я мысленно пообещала припомнить ему это позже.

— Смотрите на меня, — сказала я, заходя чуть глубже в воду. — Не нужно бороться с морем. Вода сама держит тело, если перестать паниковать.

Женщины смотрели с таким недоверием, будто я предлагала им немедленно научиться летать.

Я медленно развела руки в стороны и легла на воду спиной.

Море мягко подхватило тело.

Солнце грело лицо, волны лениво качали меня на поверхности, а внутри снова появилось то странное чувство — спокойное, глубокое, почти родное.

Рядом тихо шумела вода.

На берегу стучали молотки.

Где-то кричали чайки.

И все это вдруг показалось удивительно правильным.

— Видите? — сказала я, снова поднимаясь. — Вода не враг.

Леди Брукс смотрела на меня с таким потрясением, словно я только что совершила магический ритуал.

Хотя, учитывая некоторые обстоятельства, грань уже становилась весьма условной.

— Теперь вы, — велела я мягче.

Дамы переглянулись.

Потом одна из них все-таки осторожно шагнула вперед.

Еще одна.

Потом третья.

Они двигались неловко, боязливо, хватались друг за друга и ахали от каждой волны, но постепенно напряжение действительно начинало уходить. Смеха становилось больше, страха — меньше.

Я машинально подняла взгляд к берегу.

Инспектор стоял чуть поодаль, возле недостроенного навеса, по-прежнему подчеркнуто не глядя в сторону купающихся дам. Руки были сложены за спиной, лицо сохраняло безупречно спокойное выражение человека, который исключительно из чувства долга инспектирует строительные работы и совершенно случайно оказался рядом с морем.

Но в какой-то момент он все же повернул голову.

Совсем немного.

Ровно настолько, чтобы наши взгляды встретились на секунду.

И хуже всего было то, что рядом с ним мне вдруг стало удивительно легко.

Даже несмотря на море.

Даже несмотря на хвост.

Даже несмотря на всю эту невозможную жизнь, в которой я каким-то образом оказалась.

Волна мягко коснулась щиколоток, солнце вспыхнуло на воде золотом, а рядом леди Брукс внезапно издала победный возглас — ей наконец удалось лечь на поверхность без попытки немедленно утонуть.

Я рассмеялась вместе с остальными.

И в этот момент впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему счастливой.