Глава 13. Вежливость уже не признак королей

Следующие несколько дней прошли в странном состоянии, которое сложно было назвать жизнью, но и на панику оно уже не походило. Скорее это напоминало попытку удержать руками воду: чем сильнее я старалась собрать все воедино, тем быстрее факты утекали сквозь пальцы.

Я продолжала задавать вопросы.

О слугах.О графине.О мужьях.О деньгах.О людях, которым был должен покойный Сэндклифф.

Ответы чаще всего звучали одинаково: осторожно, расплывчато и так, будто каждый в этом доме постоянно боялся сказать лишнее. Иногда мне казалось, что они знают куда больше, чем говорят, а иногда — что сами привыкли жить среди слухов и недомолвок настолько давно, что уже не различают, где правда, а где страх.

Дом при этом продолжал существовать своей жизнью.

По утрам на кухне шумела посуда, пахло хлебом и чем-то горячим, в коридорах сквозило морем, а ветер по вечерам бился в окна так, будто хотел войти внутрь. Замок жил, просто делал это устало, как старый организм, который слишком долго существует без нормального ухода.

Я пыталась думать практично.

Даже составила в голове что-то вроде списка проблем и возможных решений, но каждый раз все упиралось в одно и то же: времени у меня почти не было.

Иногда я снова уходила к морю, бродила вдоль берега и смотрела на пустой пляж, пытаясь понять, не сошла ли я окончательно с ума со своей идеей. В такие моменты вода казалась почти спокойной, обманчиво мирной, и только скалы у основания обрыва напоминали, что это место умеет быть жестоким.

Особенно хорошо они были видны из спальни.

Окно там выходило прямо к морю, и я все чаще ловила себя на том, что подхожу к нему по вечерам и просто стою, глядя вниз. Справа берег немного уходил в сторону, образуя более пологий спуск к воде, но прямо под окнами скалы были острыми, темными и неровными. Волны разбивались о них с таким звуком, будто кто-то снова и снова ломал камень.

Очень успокаивающий вид. Особенно если учитывать, что половина города считает тебя сиреной-убийцей.

В тот вечер я тоже стояла у окна.

Солнце уже почти село, и море становилось темнее с каждой минутой, теряя цвет и превращаясь в тяжелую, свинцовую поверхность. Ветер трепал шторы, по комнате скользили длинные тени, а я пыталась понять, сколько еще смогу тянуть время прежде, чем все окончательно развалится.

В дверь постучали.

Я обернулась.

— Да?

Ответа не последовало.

Зато почти сразу дверь открылась сама.

Сначала я увидела мужчину в темном пальто — высокого, аккуратного, с тем видом спокойной ухоженности, который обычно бывает у людей, никогда не таскавших мебель и не копавших землю собственными руками. За ним в комнату вошли еще двое.

И вот эти уже выглядели именно так, как должны выглядеть люди, которых в голове автоматически называешь головорезами.

Один был настолько широкоплечим, что дверной проем рядом с ним казался меньше, второй двигался чуть медленнее, но в его лице было что-то неприятно пустое — как у человека, который привык выполнять приказы, не задавая вопросов.

Я медленно выпрямилась.

— Интересно, — сказала я спокойно, хотя внутри все уже неприятно сжалось. — А здесь вообще существует понятие «договориться о визите заранее»?

Мужчина впереди закрыл за собой дверь и только после этого посмотрел на меня.

У него было удивительно интеллигентное лицо. Из тех, которым больше подошли бы библиотека, хорошие часы на цепочке и привычка рассуждать о политике за бокалом вина, а не компания двух наемных шкафов.

И именно это настораживало сильнее всего.

— Леди Сэндклифф, — произнес он мягко. — Прошу прощения за поздний визит.

— Звучит почти вежливо, — заметила я. — Значит, дальше точно начнется что-то неприятное.

Он чуть улыбнулся.

— Вы производите впечатление умной женщины.

— Спасибо. Обычно после такой фразы люди либо продают финансовую пирамиду, либо угрожают.

Улыбка стала чуть заметнее.

— В вашем случае — второе.

Вот теперь все окончательно встало на свои места.

Я медленно скрестила руки на груди, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле.

— И кому именно я сегодня должна? — спросила я. — Потому что список, как выяснилось, довольно длинный.

Мужчина прошел чуть дальше по комнате, скользнув взглядом по мебели, окну, камину, словно оценивая обстановку.

— Ваш покойный супруг, — сказал он наконец, — был человеком увлекающимся.

— Это я уже слышала.

— Боюсь, вы слышали далеко не все.

Он говорил тихо, почти дружелюбно, и от этого происходящее становилось только хуже. За его спиной один из громил уже лениво разглядывал комнату, словно прикидывал, сколько здесь стоит мебель, а второй стоял у двери, не сводя с меня глаз.

— Граф Сэндклифф был должен очень многим людям, — продолжил мужчина. — И некоторые из них проявили удивительное терпение.

— А теперь терпение закончилось?

— Именно.

Я коротко выдохнула.

— Тогда вы слегка опоздали. Денег у меня все равно нет.

Он посмотрел на меня внимательно, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес.

— О, мы это понимаем, леди Сэндклифф. Весьма хорошо понимаем.

Он сделал еще несколько шагов по комнате и остановился у окна.

За его спиной море выглядело почти черным.

— Вид, однако, впечатляющий, — заметил он. — Теперь я понимаю, почему ваш супруг так любил этот дом.

Я ничего не ответила.

Внутри медленно, очень медленно нарастало ощущение опасности — не резкой, а холодной и вязкой, как морская вода перед штормом.

Несколько секунд в комнате слышался только ветер.

Он гулял между тяжелыми шторами, шевелил пламя свечей и время от времени доносил снизу глухой шум волн, разбивающихся о скалы. Этот звук почему-то раздражал сильнее всего — слишком спокойный для ситуации, в которой я внезапно оказалась заперта с тремя людьми, явно пришедшими не на вечерний чай.

Я старалась не показывать, насколько напряжена, хотя тело уже все решило за меня: плечи застыли, дыхание стало поверхностным, а взгляд сам собой начал искать пути отступления.

Проблема заключалась в том, что вариантов было немного.

Дверь перекрывал один из громил. Второй стоял слишком близко к проходу между кроватью и камином. Оставалось только окно.

Очень обнадеживающая перспектива, учитывая, что под ним были не цветущие кусты, а скалы, о которые море дробило волны с энтузиазмом мясника.

Мужчина у окна, словно почувствовав направление моих мыслей, чуть повернул голову.

— Не стоит так смотреть вниз, леди Сэндклифф, — произнес он почти мягко. — Высота начинает казаться особенно неприятной, когда человек нервничает.

— А вы, как я понимаю, специалист по неприятным ощущениям.

— Скорее по чужим ошибкам.

Я усмехнулась, хотя внутри уже неприятно холодело.

— Тогда вам стоило поговорить с моим покойным супругом. Он, судя по всему, был человеком талантливым.

— Был, — согласился мужчина. — В этом и проблема.

Он говорил спокойно, даже лениво, будто обсуждал не долги и угрозы, а погоду. Именно это пугало больше всего. Люди, которые кричат, хотя бы предсказуемы. Люди, которые остаются вежливыми, пока решают, насколько больно тебе будет, — совсем другое дело.

Я медленно выдохнула.

— Давайте пропустим вступление и перейдем к сути. Вы пришли напугать меня или убить?

Один из громил коротко хмыкнул.

Мужчина же посмотрел на меня почти с укором.

— Как грубо, миледи. Мы пришли напомнить о долге.

— Город уже напоминал. Очень активно.

— Мы не город.

— Это я уже поняла.

Он отошел от окна и медленно провел пальцами по спинке кресла, будто размышлял, стоит ли продолжать разговор в прежнем тоне.

— Ваш супруг задолжал серьезным людям, — сказал он наконец. — И, к сожалению, смерть не делает обязательства менее реальными.

— А отсутствие денег?

— Делает ситуацию печальной.

Я скрестила руки сильнее, почти до боли впиваясь пальцами в собственные локти.

— Я не могу отдать то, чего у меня нет.

— Пока не можете, — спокойно поправил он.

Это «пока» прозвучало хуже прямой угрозы.

Я молчала.

Он тоже не торопился продолжать, и именно эта неторопливость постепенно начинала давить сильнее любых криков. Все происходило слишком спокойно, слишком буднично, словно подобные разговоры для него были обычной частью вечера.

Наконец мужчина вздохнул и посмотрел на меня уже без тени любезности.

— Видите ли, леди Сэндклифф, терпение — вещь дорогая. Особенно когда речь идет о деньгах.

— Очень философски.

— А еще весьма ограниченно.

Он сделал короткий жест одному из громил.

Тот тут же двинулся с места.

Я инстинктивно шагнула назад.

— Так, подождите, — сказала я быстрее, чем собиралась. — Если вам нужны деньги, то убивать меня довольно непродуктивно.

— О, — мужчина слегка улыбнулся, — наконец-то мы начали мыслить в одном направлении.

Громила остановился совсем рядом.

От него пахло мокрой шерстью, табаком и чем-то кислым, неприятным. Я подняла голову, стараясь не показывать, насколько сильно мне хочется отойти еще дальше.

— Тогда, возможно, стоит обсудить сроки? — сказала я. — Потому что, если дать мне немного времени…

— Время у вас было.

— Я даже не знала, что должна!

— Это никого не интересует.

Фраза прозвучала резко впервые за весь разговор.

Я замолчала.

Мужчина сделал еще один шаг ко мне, и теперь между нами оставалось совсем небольшое расстояние.

— Вы производите впечатление женщины неглупой, — сказал он тихо. — Поэтому я дам вам совет. Найдите способ решить эту проблему быстро.

— А если не найду?

Он посмотрел на меня спокойно.

— Тогда море снова кого-нибудь заберет.

На секунду в комнате стало совсем тихо.

Даже ветер будто стих.

Я почувствовала, как по спине медленно проходит холод.

Он сказал это без угрозы в голосе, без нажима — просто как констатацию факта. И именно поэтому фраза прозвучала настолько страшно.

Я сглотнула и все-таки попыталась удержаться за сарказм, потому что без него сейчас было бы совсем плохо.

— Потрясающе, — пробормотала я. — Вежливый шантаж. Викторианская эпоха все-таки умеет держать стиль.

— Вежливость, миледи, — сказал он, — давно уже не признак королей.

Он чуть повернул голову.

И только тогда я поняла, что громила позади меня стоит слишком близко к окну.

Осознание пришло не сразу.

Сначала — просто неприятное чувство чужого присутствия за спиной. Потом — слишком близкий холод от открытого окна и запах моря, который вдруг стал резче, будто сама ночь шагнула в комнату. И только через секунду все сложилось в одну очень простую и очень плохую мысль.

Меня не собирались пугать.

Меня собирались убрать.

Я резко обернулась.

Громила стоял почти вплотную, заслоняя половину окна. За его плечом виднелось море — темное, тяжелое, с белыми полосами пены у скал далеко внизу. Высота вдруг стала какой-то ненормально настоящей, отчетливой до мелочей. Я увидела острые выступы камня, мокрые от волн, узкие расщелины между ними и свободную воду чуть дальше, там, где скалы наконец расступались, позволяя морю дышать шире.

Отсюда все выглядело слишком далеко.

Слишком высоко.

Слишком смертельно.

Я шагнула в сторону раньше, чем успела подумать.

— Так, нет, — выдохнула я. — Давайте без театральных жестов.

Громила схватил меня за руку.

Движение получилось настолько быстрым и грубым, что я даже не сразу почувствовала боль — только резкий рывок, от которого все тело качнуло назад.

— Уберите руки, — процедила я, пытаясь выдернуться.

Мужчина в пальто наблюдал за этим почти спокойно.

— Леди Сэндклифф, — произнес он с тем же раздражающим мягким тоном, — вам дают крайне полезный стимул поторопиться.

— Это у вас называется стимулом?!

— Иногда людям необходимо посмотреть вниз, чтобы начать воспринимать жизнь серьезнее.

Я дернулась сильнее, но хватка только усилилась.

Паника подступала быстро, вязко, как ледяная вода в шторм. Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, а мысли начинают метаться слишком хаотично.

Нет.

Нет-нет-нет.

Только не так.

Я успела подумать, что надо кричать, звать слуг, кого угодно, но в следующую секунду второй громила уже оказался рядом и толкнул меня к окну так легко, будто я ничего не весила.

Воздух ударил в лицо.

Холодный.

Соленый.

Слишком свободный.

Я вцепилась в подоконник так резко, что ногти скользнули по дереву.

— Подождите! — выдохнула я, впервые за весь разговор окончательно теряя остатки самообладания. — Подождите, я найду деньги! Я…

— Надеюсь, — спокойно сказал мужчина в пальто.

И кивнул.

Просто кивнул.

Как будто отдавал распоряжение подать экипаж, а не выбросить человека со скалы.

Мир качнулся.

Меня рванули вперед.

На одно бесконечно длинное мгновение все замерло: окно, свечи за спиной, темное море внизу, ветер, который вдруг стал оглушительно громким.

Я успела увидеть скалы.

Совсем близко.

Острые, неровные, мокрые от пены.

И чуть дальше — свободную воду, темную и глубокую.

А потом подоконник исчез из-под пальцев.

Меня выбросило наружу вместе с криком, который ветер тут же разорвал на куски.

Время сломалось.

Я падала слишком долго и одновременно — невыносимо быстро. Воздух бил по лицу, волосы хлестали по щекам, а тело будто перестало мне принадлежать, превратившись в что-то тяжелое и беспомощное.

В последний момент я увидела окно спальни высоко наверху.

В нем все еще стояли силуэты.

Спокойные.

Неподвижные.

Наблюдающие.

А потом мир рванулся навстречу скалам.