С трудом открыв глаза, Ян увидел высокого мужчину и молодого широкоплечего парня — оба с непокрытой головой, в теплых куртках и сапогах на меху. За ними маячила худая сутулая женщина в длинном пальто и с вязаной шалью на голове. Все они смотрели на Снежану, которая поддерживала Яна одной рукой, а в другой держала маленький финский нож, принадлежащий Хейкки. Ян смог оглядеться и увидел, что домовой и Сэйд сидели на снегу, спиной к спине, будто скованные невидимыми цепями. И оба с болью смотрели на своего молодого проводника.

Отец и брат попытались схватить Снежану, и Ян услышал крик. Видимо, она успела задеть ножом кого-то из них, но затем ее пальцы разжались и оружие упало на снег. До Яна, как сквозь вату, донеслись отдельные слова, из которых он понял, что семья Снежаны совсем не желала выздоровления пострадавшего. Жрецы Карачуна своевременно ударили Яна и духов струей мертвой ауры, и он не успел выполнить задание Старца, — а значит, Снежану сейчас отнимут у него и потащат темному богу на съедение…

— Дочка, как ты могла?! — кричала женщина за их спинами. — Разве я учила тебя думать только о себе?

— Не кудахтай, Ксения! — оборвал ее муж. — Эта тварь даже не понимает, что с семьей сделала! Он ведь теперь может ее и не взять!

Он кивнул на Яна и показал пошлый жест, обозначающий, что дочь больше не была невинной.

— И не возьмет, потому что я не позволю! — с усилием сказал юноша. — Снежана теперь моя девушка, моя женщина, и ни Карачун, ни вы ее не тронете!

— Ты отдышись сначала, горе-колдун! — насмешливо отозвался брат Снежаны. — Подрасти тебе стоило, мышцы подкачать, прежде чем играть в мужские игры! Ладно, прощайся с телкой и отдыхай тут на холодке со своими прихлебателями. В царстве Карачуна вам недолго куковать придется, скоро они в междумирье отправятся, а ты в свою Туонелу*!

— Сначала я тебя отправлю в твою Навь! — произнес Ян, поднявшись на ноги, и от души ударил парня в лицо. Этот удар забрал последние силы, сердце сжалось от острой боли и едва не выплеснулось из горла с горячей едкой рвотой.

— Ах ты грязный недоносок! — рявкнул отец Снежаны, выпустил дочь и со всей силы пнул Яна в живот. Тот упал, и сын жреца, едва опомнившись, ударил ногой с другой стороны — в почки. Ян закашлялся прямо в снег, который стал красным и соленым, закусил губы от злости и бессилия, в глазах стало темнеть. Напоследок он увидел парня, который подобрал нож Хейкки и с ухмылкой перебрасывал его из руки в руку.

Но вдруг какая-то иная сила подняла Яна с земли, хлестко, но совсем не больно ударила по щекам, возвращая в сознание. Потом прижала к чему-то большому, теплому, колючему от щетины, пахнущему хвоей, снегом, сигаретным дымом и кровью. А жрецы Карачуна резко изменились в лице и отступили.

— Папа! — прошептал Ян, еле подавив не подобающие колдуну слезы.

Мужчина с голубыми глазами и пепельными волосами, в которые вкралась седина, кивнул и потрепал сына по плечу привычным жестом. На нем не было куртки, только шерстяная туника с бахромой, поверх которой висел амулет в виде звериного клыка и нескольких желтоватых костей, а мускулистые руки были оголены до плеч.

Затем он оттеснил Яна назад и приблизился к жрецам. Одной рукой финский колдун удерживал за загривок огромного серебристо-белого волка со вздыбившейся шерстью и горящими желтыми глазами. Из его оскаленной пасти капала красноватая пена.

— Брось чужое оружие, ублюдок, — небрежно сказал колдун брату Снежаны, и тот, косясь на волка, подчинился.

— А ты еще кто такой? — хрипло спросил его отец.

— Другие шаманы зовут меня Водяной Змей, — насмешливо произнес финн, — и ты мог бы со мной породниться, если бы не посмел тронуть моего сына! И того, что ты сделал со своей дочерью, такие, как я, не прощают. Зря ты не оставил ребят в покое…

— Какое тебе дело до моей семьи? — крикнул жрец Карачуна. Но холод, исходящий от отца Яна, стиснул ему горло, вдобавок из вихрей снега соткалась фигура женщины в длинном шерстяном платье, со светлыми волосами и пронзительными серыми глазами. Она простерла к семье Снежаны когтистые руки и осыпала людей ледяной крошкой, острой как битое стекло.

От боли и шока жрецы растерялись, и финн крикнул, показав на брата Снежаны:

— Юха, взять!

Волк кинулся на парня и мгновенно вдавил его лицом в мерзлую землю, а затем чудовищные зубы с треском перегрызли человеческий позвоночник. Тело обмякло как безобразная плюшевая игрушка, из которой вынули начинку, и Ксения при виде мертвого сына завыла на весь лес.

Колдун усмехнулся, глянув куда-то вверх:

— Пожалуй, ей не стоит на это смотреть, верно, Линда?

Раздалось хлопанье огромных крыльев, и иссиня-черная ворона крупнее всякого орла метнулась к женщине, содрала с нее шаль вместе с частью волос и выклевала глаза. Истошно крикнув, истекающая кровью Ксения рухнула в снег, но даже слепая и на последнем издыхании тянула руку в сторону мужа и сына.

Отец Снежаны успел подобрать с земли увесистый булыжник и швырнул в сторону колдуна, но тот вовремя пригнулся, а распрямившись, всадил нож в его живот почти по рукоятку. Покров одежды не спас, только немного отдалил забытье, и отец с недоумением взирал на живую и полную сил дочь.

— Снежанка… — пролепетал он. — Как ты могла?..

— Надеюсь, Старцу хватит этой жертвы наперед, — промолвил финн, когда все трое затихли. Волк и ворона побарахтались в снегу, чтобы смыть кровь, и устроились у его ног, а светловолосая женщина безмятежно улыбнулась Снежане.

— Кто вы? — тихо спросила девушка. Ветер умолк, лес окутала мирная тишина, и все уже прекрасно слышали друг друга.

— Это мой отец, Снежана! — нетерпеливо выпалил Ян. — Разве ты еще не поняла?

— Поняла, но я не это имею в виду, — покачала головой девушка, и колдун кивнул.

— Ты мудрая девочка, Снежана! Меня зовут Илья Лахтин, и я тот, кто убил твоего отца. Дальнейшее зависит от того, что ты об этом думаешь.

Но огонек горького удовлетворения в глазах Снежаны сказал все без слов. Она странно улыбнулась и промолвила:

— А что я могу думать? Вы сделали то, о чем я, трусиха, только мечтала несколько лет! А иначе он бы не почесался и прикончил и меня, и вашего сына. Только что теперь будет с бабкой и сестрой?

— Ваши родственники о них позаботятся, но тебя отныне никто не посмеет тронуть. Позволь представить тебе мою супругу Накки, водяную хозяйку, и наших верных лесных духов, которые служили со мной в Патруле. Правда, они пока не могут поприветствовать тебя по-людски, поскольку не одеты…

— Ну какое же это препятствие, Волхв? — на месте вороны появилась красивая обнаженная девушка с густыми темными волосами, из которых торчали зеленые травинки и стебельки, и озорно улыбнулась Снежане.

Ян невольно отвел глаза, Хейкки усмехнулся, а Илья погрозил лесовице пальцем. Волк, решивший остаться в шкуре, глухо рыкнул, и девушка игриво потрепала его за уши.

— Меня зовут Линда, а этого клыкастого — Юха, — приветливо сказала она Снежане. — Можешь его погладить, дева, но не увлекайся, а то знаю я вас, человеческих бесстыдниц!

Снежана осторожно коснулась серебристой шерсти, в которую были вплетены яркие цветные бусинки. Та оказалась удивительно теплой и мягкой, а волк умиротворенно заурчал под ее ладонью и прищурил желтые глаза.

— А как вы успели вовремя? — сообразил Ян и гневно посмотрел на Хейкки, который оправился от заклятия и уже поклонился проводнику. — Ты знал, что отец сегодня возвращается? Да что там, конечно, знал, потому и не удерживал меня! И Сэйд тоже знала?

— А вот и неправда твоя! Знал только я, и Велхо вернулся еще вчера, — бесстрастно улыбнулся домовой, — а я подслушал ваш разговор в кондитерской и все ему передал. Да успокойся, ваших любовных утех я не видел! И так было ясно, к чему дело идет.

— Вот именно, Хей! Я же взрослый, — начал Ян пылко, но запнулся и опустил глаза.

— Когда Велхо уходил из дома, я сказал ему, что головой отвечаю за безопасность его детей, — ответил Хейкки, — и там не было оговорок насчет твоего совершеннолетия. Так что не обессудь: свои обещания я привык исполнять до конца!

— Брось пререкаться, Ян! — вмешался отец, обняв его за плечи. — Я бы не вмешался, если бы эти люди не нарушили правила. А ты молодец! Помни, что ведьмам прощается многое, но только не трусость, и теперь я вижу, что ты не трус.

— Да Ян настоящий герой! — вздохнула Сэйд и печально улыбнулась.

— А как же душа того человека? — спросил Ян. — Она теперь не сможет вернуться в тело, раз я провалил обряд?

— Об этом уже позаботились мои товарищи из Патруля, — заверил Илья. — Пока я разбирался здесь, они вычислили душу в междумирье и спасли ее, так что этот человек к Новому Году сможет увидеть семью.

— Кстати о семье: дома вас уже заждались, — напомнил Хейкки, — у Сату, поди, ужин давно остыл, а она этого не любит! Пора отпраздновать и твое возвращение, Велхо, и взросление Яна, и год достойно проводить.

— А ты все тот же! — улыбнулся Илья. — Даже когда конец света наступит, позаботишься о том, чтобы встретить его в чистоте и с запахом пирогов!

— Должен же кто-то об этом заботиться, пока вы по свету носитесь! Верно, дружище? — сказал Хейкки, хлопнув волка по загривку.

— Значит, идем домой? — спросил Ян, бережно взяв Снежану за руку. Все — и отец, и домовой, и Линда, успевшая забраться Юхе на спину, и даже Сэйд, — невольно улыбнулись, и девушка не могла противиться исцеляющей магии этой улыбки.

— Домой, — повторила она и прижалась к нему. — Сегодня у меня еще и второй день рождения…

*Название загробного мира в финно-угорской мифологии