Утренний волжский туман над огромным Тольятти пропитался промозглой, пробирающей до костей сыростью, густо смешанной с тяжелым, въевшимся запахом индустрии — машинного масла, разогретого металла и остывшего бетона.

Бескрайняя территория Волжского автомобильного завода, занимавшая сотни гектаров, в этих предрассветных сумерках выглядела исполинским, тяжело оживающим после летаргического сна стальным монстром.

Прямо перед беленой, циклопической высоткой главного заводоуправления в идеальном строевом порядке замерли четыре камуфлированных «Урала». Это была элита — Внутренняя Охраняемая Резервация корпорации. Фланги прикрывали два хищных, приземистых БТР-80 с направленными на пустые улицы пулеметами.

Елена Станиславовна Романова уверенно вышагивала по мокрому асфальту широкой заводской площади с ледяной, недосягаемой грацией венценосной особы, лично объезжающей новозавоеванные, мятежные провинции.

На хрупких плечах вице-президента по правовым вопросам была небрежно накинута роскошная, тяжелая шуба из темного баргузинского соболя. Дорогой мех надежно защищал от пронизывающего речного ветра, а под ним угадывался ослепительно-строгий, сидящий как вторая кожа темно-синий деловой костюм от лучших миланских мастеров. Дорогие туфли на высокой шпильке цокали по мерзлому бетону чеканно и неотвратимо, словно громко отсчитывали секунды до полного крушения старого, насквозь прогнившего заводского руководства.

Чуть позади Елены, соблюдая почтительную дистанцию, тяжелой солдатской поступью шествовал майор Петрович. Старый волкодав был облачен в теплый камуфлированный бушлат, а под мышкой крепко зажал толстую кожаную папку, до отказа набитую свежеотпечатанными, пахнущими краской ордерами. Замыкала шествие безмолвная, как тень, оперативная группа захвата бойцов ВОХР в черном штурмовом обвесе и масках.

— Майор, доложите обстановку. Высотный корпус заводоуправления полностью оцеплен по периметру? — на ходу, даже не оборачиваясь, бросила Романова.

— Так точно, Елена Станиславовна, всё исполнено по высшему разряду, — отчеканил Петрович, машинально придерживая черный берет от порыва ветра. — Мышь не проскочит. Все без исключения бумажные архивы, бухгалтерия, отдел кадров и серверная надежно заблокированы спецгруппами изнутри и снаружи. Выемка документов идет полным ходом. Вся коррумпированная верхушка старого директората прямо сейчас локализована и собрана под охраной в малом актовом зале. Ждут участи.

— Просто замечательно. Люблю пунктуальность, — девушка хищно улыбнулась. — Что ж, пожалуй, начнем с генеральной уборки этих авгиевых конюшен.

В просторном малом актовом зале, обшитом дорогими, но потускневшими деревянными панелями, царила гнетущая атмосфера. Обстановка больше всего походила на последние минуты перед неминуемым эшафотом.

За длинным Т-образным столом для заседаний, понурив головы, сидели полтора десятка ключевых топ-менеджеров ВАЗа — заместители генерального по логистике, снабжению, сбыту и финансам. Это были холеные, привыкшие к безнаказанности люди. И все они долгие годы безбедно сидели на неофициальной зарплате у тольяттинской бандитской группировки. Именно эти чиновники в галстуках послушно отгружали тысячи новеньких «девяток» в руки бандитов за липовые векселя, параллельно набивая собственные офшорные счета на Кипре.

Массивные дубовые двери зала распахнулись с резким, пугающим скрипом. В помещение легким, уверенным шагом вошла Елена Романова.

Она с нарочитым изяществом скинула тяжелую соболью шубу прямо на подставленные руки подоспевшего бойца ВОХР. Оставшись в безупречном костюме, юристка неспешно подошла к центральной трибуне. И с глухим стуком положила перед собой внушающую ужас папку из крокодиловой кожи.

— Доброе утро, господа социальные паразиты, — прозвучал голос Елены, чистый, звонкий и холодный, как стальной клинок на лютом ветру. — Не будем тратить время. Я не собираюсь зачитывать скучные лекции о морали, корпоративной этике и элементарной преданности градообразующему предприятию, которое вас кормило. Вы этих слов не понимаете. Поэтому мы перейдем сразу к юридической процедуре вашей ликвидации.

Романова щелкнула замками и вытащила первый плотный лист, на котором ярко алела государственная гербовая печать Чрезвычайного антикризисного комитета. Зал затаил дыхание.

— Итак. Бывший заместитель генерального директора по сбыту, гражданин Ковалев, — начала Елена, впившись взглядом в потеющего, тучного мужчину в центре стола. — На основании неопровержимых материалов глубокого финансового аудита установлено: вы лично, своей подписью и печатью, систематически визировали бесплатную отгрузку более четырех тысяч новых автомобилей подставной фирме «Волга-Инвест». Отгрузка шла исключительно за ничем не обеспеченные векселя. Доказанный прямой ущерб заводу составил более тридцати миллиардов рублей. Вы официально уволены по статье сорок девять Указа об Антикризисном комитете. Без выходного пособия и с пожизненным лишением права занятия руководящих должностей. Майор Петрович, ваш выход!

Из-за спины хрупкой Елены шагнул суровый Петрович, а по бокам от него выросли два вооруженных до зубов бойца в масках:

— Гражданин Ковалев, на выход с вещами. Специальный бронированный транспорт до изолятора временного содержания УВД уже подан к заднему крыльцу.

Уволенный зам по сбыту побледнел как мел. Он вскочил, судорожно хватая ртом воздух, и попытался что-то жалко пролепетать про свои конституционные права, законность процедуры и личных адвокатов. Но тяжелые, словно железные тиски, руки бойцов ВОХР вежливо, но абсолютно непреклонно подхватили его под локти и быстро вывели брыкающегося чиновника из зала.

— Продолжим. Заместитель по снабжению, гражданин Маркин, — равнодушно продолжала Романова, даже не подняв глаз от длинного расстрельного списка. — Систематические закупки листового металлопроката по завышенным втрое, грабительским ценам через ваш личный кипрский офшор. Откаты задокументированы. Вы уволены. На выход, вас ждут.

Елена перевернула страницу:

— Начальник главного финансового отдела, гражданин Смирнов. Доказан незаконный вывод оборотных средств предприятия в подконтрольные самарские банки-пустышки накануне их искусственного банкротства. Вы уволены. На выход. Следующий…

Ровно за пятнадцать минут этого безжалостного конвейера Елена Станиславовна, не дрогнув мускулом на лице, лично подписала ордера на немедленное увольнение и последующий арест шестнадцати ключевых управленцев. Всех тех, кто долгими годами, как пиявки, безнаказанно высасывал последние жизненные соки из великого автогиганта.

Когда за последним проворовавшимся чиновником закрылась дубовая дверь, в огромном зале сиротливо остались сидеть только двое. Это были совсем молодые, талантливые инженеры из технологического отдела, которых старое руководство держало на вторых ролях. Парни смотрели на властную Романову с немым, парализующим ужасом, смешанным со смутным порывом надежды на справедливость.

— А вы, господа перспективные технологи, можете выдохнуть, — Елена с громким хлопком закрыла страшную папку и впервые за утро тонко, тепло улыбнулась. — Прямо сейчас отправляетесь не в изолятор, а на главный конвейер. Там вас уже заждался Николай Петрович Шевцов со своей командой. Пора вам своими глазами посмотреть, как работает настоящая сибирская мотивация труда. Идите, стройте новые машины.

В это же самое время в циклопическом главном конвейерном цеху АвтоВАЗа, который простирался почти на километр в длину, кипела бурная работа совсем иного толка.

Огромное, гулкое помещение, освещенное сотнями ламп, было заполнено человеческими голосами. Уставшие рабочие — мужчины и женщины в засаленных синих комбинезонах, суровые мастера линий, измученные слесари-сборщики и сварщики с закопченными лицами — плотным кольцом сгрудились вокруг широкой центральной площадки цеха. Именно там, где обычно проходил торжественный окончательный спуск готовых машин, сейчас разворачивалось невиданное шоу.

Сегодня центральная производственная площадка напоминала не суровый заводской цех, а роскошный филиал дорогого московского ресторана «Националь», который каким-то чудом выехал на масштабный пикник прямо к мазутной конвейерной ленте.

Вдоль длинных станин простаивающих станков были идеально ровно выстроены тридцатиметровые ряды наспех сколоченных деревянных столов. Все они были щедро накрыты белоснежными накрахмаленными скатертями, контрастирующими с заводской грязью.

Николай Петрович Шевцов, нахлобучив на голову потешный поварской колпак и повязав широкий фартук прямо поверх итальянского костюма, лихо и громогласно руководил процессом раздачи. Неутомимый зам по снабжению «ТехМаша» порхал между столами с умопомрачительной грациозной легкостью сытого, жизнерадостного гиппопотама в родной стихии.

А на столах было на что посмотреть! Там высились настоящие египетские пирамиды из свежевыпеченных, исходящих паром пышных расстегаев с мясом и нежной визигой. Рядом лежали целые горы мастерски подкопченной волжской стерляди, нарезки элитной вяленой оленины и прочих экзотических даров сибирской тайги.

В огромных, тяжелых хрустальных вазах-чашах, притягивая взгляды, маслянисто поблескивала крупными зернами лучшая каспийская икра. А чуть в стороне, в аккуратных деревянных ящиках со льдом, призывно потели бутылки со старым, марочным армянским коньяком двадцатилетней выдержки и целебным кисловодским нарзаном.

— Подходи, смелее, цеховые! Не стесняйся, свои люди! — оглашал огромный цех басовитый, задорный голос Шевцова, усиленный акустикой бетона. — Первая линия сборки и сварки кузовов — строится к правому столу! Мотористы, агрегатчики и слесари — дружно подходят к левому! Никого сегодня не обделим и не забудем! Порядок такой: сначала — горячий, сытный расстегайчик с икоркой для разминки, потом — по одному лафитничку хорошего коньячка исключительно для поднятия подорванного боевого духа! И никаких отказов!

Пожилой, уважаемый мастер конвейера с роскошными усами, густо замасленными солидолом, неверующе, словно боясь обжечься, потрогал дрожащим пальцем румяную краюху расстегая:

— Николай Петрович, батюшка… да вы что ж это удумали? Это что, правда всё нам, обычным работягам, что ли⁈ Нам же с самого февраля нормальную зарплату не платили ни копейки! Мы же тут тушенку заводскую просроченную по карточкам выкупали, чтобы с голоду не сдохнуть! А тут такое богатство…

— Тебе, дорогой мой, золотой мастер, именно тебе и твоим ребятам! Вы это заслужили! — Шевцов ловким, барменским движением плеснул в граненый лафитник янтарную, пахнущую дубовой бочкой жидкость и с улыбкой протянул опешившему старику. — Пей до дна, закусывай и иди закручивать гайки на новых машинах с легкой душой и полным желудком! А вот это, уважаемый — к горячей закусочке на десерт!

Шевцов хитро подмигнул и кивнул двум суровым инкассаторам ВОХР в бронежилетах, которые молчаливыми статуями стояли у самого края трибуны.

Два невероятно тяжелых, пузатых кожаных баула с громким металлическим скрежетом откинули толстые молнии прямо на глазах у ахнувшей от изумления публики. Внутри идеальными, плотно перетянутыми банковскими резинками рядами лежали отлакированные пачки новеньких сибирских «крыловок».

Переливающиеся золотые голограммы защиты на крупных купюрах отражались под бледным, мертвенным светом цеховых люминесцентных ламп ослепительными факелами. Запахло большими, настоящими деньгами.

— Внимание! Рабочие Волжского автомобильного завода! — огласил на весь цех Шевцов, молодецки вскакивая на прочный деревянный ящик, чтобы его все видели. — С этого исторического дня вся ваша задолженность по заработной плате полностью, до копейки ликвидирована нашей корпорацией! Прямо сейчас, по спискам, мы физически выплачиваем полное закрытие долгов за март, апрель и голодный май! Выплаты производятся в золотых чеках, которые принимает любой банк мира! Плюс к этому — мы выдаем солидные премиальные подъемные лично от президента Виктора Сергеевича Крылова за ваш добровольный переход под надежные знамена «ТехМаша»!

Огромный цех на долгую секунду завис в абсолютно звенящем, нереальном, парализующем шоке. Тысячи взрослых, суровых мужчин и женщин смотрели то на эти невероятные горы золотистых денег, то на длинные столы с черной икрой. Они не могли поверить в реальность происходящего.

А потом, словно прорвало старую плотину, цех взорвался таким оглушительным, сокрушительным и искренним криком «УРА!», что с высоких металлических потолочных ферм густым дождем посыпалась многолетняя старая пыль.

Уставшие, изможденные рабочие, бросив всё, ринулись к импровизированным инкассаторским столам. Шевцов, скинув колпак, лично, со скоростью счетной машинки орудовал с длинными ведомостями. Ловко выдавал пачки хрустящих чеков под роспись, успевая дружески хлопать суровых бригадиров по широким плечам, наливать коньяк в подставленные стаканы и без устали сыпать озорными народными шутками.

— Загибаем чеки, парни! Загибаем чеки, не стесняемся! — заливисто хохотал раскрасневшийся снабженец. — Это вам не резаная бумага, это настоящий сибирский золотой чек! Твердая валюта! Никакие отмороженные бандиты из Тольятти теперь ваши честно заработанные деньги не отнимут и машины не угонят! Мы их всех сегодня ночью в тюрьму упаковали! Завод ваш!

Простые люди искренне плакали, не скрывая слез радости. Крепко обнимали суровых, вооруженных инкассаторов, как родных братьев. Бережно, дрожащими руками прятали заветные купюры в самые глубокие внутренние карманы своих старых ватников, поближе к сердцу.

Великий завод, целых четыре месяца стоявший в коматозном оцепенении и полном, беспросветном отчаянии, буквально на глазах, за один час превращался в монолитную, фанатично лояльную и преданную Империи армию искусных мастеров.

Именно в этот момент триумфа, в самом дальнем, темном конце длинного конвейерного пролета раздался сочный, кристально чистый металлический щелчок.

Этот фирменный звук невозможно было спутать ни с чем в мире. В полумраке цеха вспыхнул ровный язычок газового пламени.

Виктор Сергеевич Крылов неторопливо, с элегантностью аристократа поднес легендарный золотой «Дюпон» к кончику крепкого «Кэмела». Сделал глубокую затяжку и медленно выдохнул длинную сизую струю дыма прямо в необъятное, пахнущее маслом пространство цеха.

Глава транснациональной корпорации шел вдоль бесконечной, временно остановившейся линии сборки свободно, пружинистым шагом истинного хозяина жизни. Темно-серый итальянский костюм из тончайшей шерсти сидел на его спортивной фигуре безупречно. Из-под белоснежной крахмальной манжеты тускло поблескивал циферблат командирских часов.

Рядом с ним, отставая на полшага, монументальной скалой шагал Владимир Губанов. Тяжелая правая рука начбеза привычно покоилась на ребристой рукояти вороненого «Стечкина» в расстегнутой кобуре.

Следом за Крыловым, оживленно переговариваясь, спешили главный инженер Семён Потапов и взъерошенный профессор микроэлектроники Аркадий Штейн.

— Ну что же, господа академики и теоретики, — глубоким, бархатным голосом произнес Виктор.

Он остановился у намертво застывшего на конвейерной ленте свежеокрашенного кузова новенькой «девятки» и критически оглядел его:

— Давайте посмотрим своими глазами, в каком реальном состоянии сейчас находится главная легковая гордость советского автопрома. С чем нам предстоит работать.

Потапов, хмуря брови, молча подошел к блестящему кузову. Главный инженер привычным жестом профессионала вытащил из нагрудного кармана точный металлический штангенциркуль и придирчиво приложил его к тонкому зазору между передней водительской дверью и крылом.

— Это полный капец, Виктор Сергеевич, если говорить литературно, — низким басом прорычал главный инженер, разочарованно вздохнув. — Смотрите сами. По заводскому ГОСТу и паспорту этот зазор должен быть строго три миллиметра по всей длине. По факту же мы видим дикую картину: с одной стороны щель четыре миллиметра, а с другой — все семь! Она кривая! Дверь при закрытии тупо затирает металлом по центральной стойке, сдирая краску до грунта!

— Любопытно. И как же местные умельцы устраняют этот вопиющий дефект штамповки прямо здесь, на сборке? — хищно прищурился Крылов. Он небрежно стряхнул столбик пепла прямо в стоящий рядом промасленный поддон для деталей.

Потапов откровенно, саркастично хмыкнул. Он красноречиво ткнул толстым пальцем в массивную деревянную киянку и здоровенную стальную кувалду, которые мирно лежали на верстаке отсутствующего слесаря:

— А вот этим самым высокоточным наноинвентарем и устраняют дефекты геометрии, Виктор Сергеевич! Я тут вчера с одним опытным слесарем на линии по душам поговорил. Он мне прямым текстом говорит, цитирую: «Повесил я, значит, дверь на петли, смотрю — зазор кривой, ни хрена не сходится. Беру вот эту кувалду и от души ебнул по стальной петле пару раз. Она, родимая, подсела на миллиметр, дверь и закрылась как миленькая». Конец цитаты! Вот он, пресловутый человеческий фактор во всей своей дикой красе!

— Боги, спасите мой разум! — истерично заверещал профессор Штейн, театрально хватаясь обеими руками за полысевший череп. — Кувалдой⁈ По несущей кузовной петле нового автомобиля⁈ Да еще и в конце просвещенного двадцатого века⁈ Это же чистой воды пещерный технологический варваризм! Необратимое уничтожение молекулярной металлической структуры силового кузова! Металл там начнет гнить через год!

Окончательно расстроившийся Штейн подскочил к открытому капоту «девятки». Бесцеремонно распахнул его шире и с нескрываемой брезгливостью ткнул испачканным канифолью пальцем в громоздкий алюминиевый узел:

— А вы только взгляните сюда! Посмотрите на этот доисторический топливный тракт! Это же механический карбюратор! Обычное, примитивное винтовое дозирование смеси солярки и бензина! Лотерея, русская рулетка: повезет с погодой и бензином — машина поедет, не повезет — заглохнет намертво на первом же перекрестке в мороз! Какая здесь может быть европейская экологичность⁈ О какой компьютерной диагностике можно говорить⁈ Если эта колымага ломается в пути — несчастный водитель открывает капот и начинает уныло ковырять засорившиеся жиклеры куском грязной проволоки, матерясь на чем свет стоит!

Виктор Крылов тихо засмеялся, делая очередную глубокую затяжку:

— Профессор, вы так близко к сердцу переживаете за этот кусок алюминия, будто лично по пьяни проектировали этот несчастный карбюратор в шестидесятых.

— Я переживаю не за кусок металла! Я переживаю за растоптанную честь отечественного инжиниринга, Виктор Сергеевич! — гордо выпрямился Штейн. Ученый поправил вечно сползающие очки, сверкнув линзами. — Мы, как корпорация будущего, просто не имеем морального права выпускать этот морально устаревший металлолом в светлую эру высоких технологий «Спектра»! Это позор!

Виктор понимающе кивнул и медленно повернулся к подошедшей из зала заседаний Елене Романовой и неизменному Сидорову, который уже колдовал над расчетами.

— Аркадий Валерьевич, какова точная, до копейки, себестоимость производства этой конкретной машины на сегодняшний день? Без учета криминальных накруток.

Сидоров привычным быстрым движением набрал комбинацию цифр на затертой клавиатуре надежного ноутбука. Зеленые строки побежали по экрану:

— По документам, ровно восемь миллионов старых, обесценившихся рублей в чистом производстве, Виктор Сергеевич. Прежнее коррумпированное руководство завода принудительно продавало эти машины бандитам себе в убыток — за шесть миллионов. А сами бандиты затем спокойно и открыто продавали их на авторынках страны за двадцать четыре миллиона. В переводе на твердую валюту — это около трех тысяч долларов США чистыми в карман. Колоссальная маржа.

— Отлично. Информация принята, — Виктор аккуратно выбил пепел и хищно прищурился, глядя на длинную, застывшую конвейерную ленту, уходящую вдаль. — Прямо с этой минуты забудьте про этот воровской, паразитический прайс. Это история. Мы начинаем глобальную техническую переработку всего модельного ряда. Открываю официальный проект «ТехМаш-Самара».

Крылов, Романова, огромный Потапов, суетливый Штейн и невозмутимый Сидоров плотным кольцом сгрудились прямо у открытого капота «девятки». Инженеры разложили на ровном металле чертежные планшеты и схемы.

— Семён Игоревич, Аркадий Лазаревич, — чеканно произнес Крылов, переходя в режим антикризисного менеджера. — Кратко и по сути излагайте концепт новой, современной машины. Что меняем?

Потапов вытер масляные руки о припасенную ветошь и басом огласил революционный план модернизации:

— Первое и самое главное, Виктор Сергеевич. Мы полностью, под корень выбрасываем в утиль эти допотопные карбюраторы. На абсолютно все новые машины мы ставим передовой электронный инжекторный впрыск топлива с новейшим управляющим блоком профессора Штейна — «Спектр-ЭБУ». Второе кардинальное изменение — срочно капитально усиливаем технологию штамповки кузовных панелей. На старое прессовое производство ставим промышленные высокоточные контроллеры серии «Спектр-4». Плюс внедряем роботизированные манипуляторы с лазерными датчиками позиционирования детали. Гарантирую: зазор между дверью и крылом будет составлять ровно три миллиметра на каждом выпущенном кузове. Идеально ровно! И всё это без всяких кувалд и киянок!

— Третье и не менее важное! — азартно подхватил покрасневший от энтузиазма Штейн, размахивая пучком проводов. — Мы внедряем полноценный бортовой диагностический компьютер! Впервые в России! Прямо на приборную панель водителя выводится наш информативный матричный дисплей «Спектр-Инфо». Теперь водитель в реальном времени видит точный расход топлива, температуру за бортом, состояние масла и даже коды технических ошибок! Плюс к этому — в каждый блок управления намертво встроен уникальный квантовый противоугонный чип. Без родного, прописанного на заводе ключа с микросхемой эта машина не заведется ни при каких обстоятельствах! Угонщики будут плакать!

— А что по мощности нового двигателя? — сухо, с блокнотом в руках спросил финансист Сидоров.

— Честные девяносто пять лошадиных сил на стенде вместо жалких семидесяти двух карбюраторных! — победно выкрикнул профессор. — Разгон до заветной сотни — ровно за десять секунд! И при этом средний расход бензина упадет до смешных шести литров на сотню километров по трассе! Это прорыв!

— Звучит впечатляюще. А что у нас говорит юридическая сторона вопроса, Леночка? — Виктор плавно повернулся к Романовой.

Елена Станиславовна тонко улыбнулась, грациозно поправляя на плечах тяжелую соболью шубу:

— Не беспокойтесь, шеф. Все необходимые патенты на электронный блок «Спектр-ЭБУ», систему впрыска и новую торговую марку «ТехМаш-Самара» уже официально зарегистрированы в международном бюро за нашей корпорацией. Ни один сторонний, серый или бандитский дилер больше не сможет легально продать ни одну нашу машину без наличия номерного сертификата качества «ТехМаш-Контроль». Юридический контур закрыт броней.

— Какова будет наша цена в рознице? — Виктор бросил быстрый взгляд на Сидорова.

— Ровно восемьдесят пять сотен золотых «крыловок», — не задумываясь, как автомат, ответил банкир, глядя в зеленый экран. — Или, если переводить по курсу Центробанка, около двух с половиной тысяч физических, золотообеспеченных чеков. Это значительно дешевле, чем старый грабительский бандитский прайс на рынках. Но за счет прямого внутрикорпоративного клиринга и отсутствия посредников чистая маржинальность с каждой машины составит рекордные сорок процентов! Деньги потекут рекой.

Виктор Сергеевич с легкой улыбкой вытащил из кармана золотой «Дюпон». В огромном цехе раздался сочный, кристально чистый металлический щелчок, ознаменовавший новую эпоху. Вспыхнуло ровное пламя. Виктор с наслаждением прикурил сигарету и с нескрываемой гордостью посмотрел на сияющие, полные созидательного энтузиазма лица своей команды.

— Потапов, Штейн. Слушай мою команду, — жестко отдал распоряжение Крылов. — Даю ровно сорок восемь часов на полное переоснащение первой, пилотной линии конвейера. Время пошло. Сносите старое оборудование. Немедленно монтируйте высокоточные контроллеры «Спектр-4», ставьте новые инжекторные блоки управления и лазерные датчики.

— Но, Виктор Сергеевич… а где мы возьмем столько квалифицированных и мотивированных рабочих для такого аврала? — осторожно спросил огромный Потапов, почесывая затылок.

— А рабочие, мой дорогой Семён… — Виктор лукаво, с искоркой в глазах бросил взгляд в сторону центра площадки.

Там жизнерадостный Шевцов вовсю, по-братски обнимался с суровыми цеховыми мастерами, наливая им коньяк и травя байки.

— Эти люди уже заново полюбили свой родной завод. За наши твердые золотые «крыловки», за уверенность в завтрашнем дне и за вкусную элитарную стерлядь они нам этот гигантский конвейер за одни сутки вручную, по винтику переберут и заново соберут. И сделают это с песней.