Сырой апрельский мороз за окнами представительского корпуса «ТехМаша» на Пятницкой неохотно, с ленивой неохотой сдавал позиции весеннему солнцу. Однако внутри просторного кабинета Виктора Крылова градус напряжения явно пробивал потолок. Столичный воздух, насквозь пропитанный чадом уличных пробок и гарью дешевого бензина, казался чем-то далеким и вторичным по сравнению с той сухой, звенящей электричеством атмосферой, что намертво повисла на верхнем этаже центрального офиса.

Президент корпорации молча стоял у высокого окна, выходящего на узкий мощёный переулок. Звонкий щелчок золотого «Дюпона» привычно разорвал кабинетную тишину. Над плечом реструктуризатора взвился сухой, прозрачный ручеек дыма сигареты «Кэмел».

Темно-серый итальянский костюм-тройка из тончайшей шерсти сидел на фигуре как влитой. Из-под манжет белоснежной сорочки тускло поблескивали тяжелые платиновые запонки с гравировкой. Тот самый титановый шестереночный венец — негласный, но уже пугающе весомый герб создаваемой прямо сейчас новой экономической реальности.

— Вашингтон отреагировал с прогнозируемой грацией обиженного бегемота в посудной лавке, — раздался от массивного дубового стола бархатный, глубокий голос.

Елена Романова изящно поправила манжету тёмно-бордового бархатного жакета и сделала крошечный глоток обжигающего эспрессо из тонкой фарфоровой чашки. Вице-президент по правовым вопросам небрежно развернула свежую, еще пахнущую краской распечатку с ленты международного агентства «Рейтер». В её тёмных, чуть прищуренных глазах плясали откровенно опасные искорки. Так смотрит хищный и очень дорогой адвокат, предвкушающий не просто дежурную победу в суде, а полное, тотальное уничтожение оппонента.

— Федеральная резервная система совместно с Казначейством США наглухо заблокировала корреспондентские счета всех наших государственных банков. Естественно, в долларовом эквиваленте, — ровным, почти пропевающим тоном доложила Лена. — Одномоментно заморожено свыше миллиарда двухсот миллионов валютных резервов. Офшорные клиринговые центры в Лондоне и Франкфурте синхронно отказались проводить любые платежи за импорт. Никаких медицинских препаратов, технологических реагентов и комплектующих.

— О как, — Крылов стряхнул пепел в тяжелую пепельницу из черного нефрита и насмешливо приподнял бровь. — Решили устроить нам товарную блокаду? Искренне верят, что в сибирских аптеках завтра закончатся антибиотики, а на заводах встанут хваленые немецкие станки?

— Именно на это и сделана основная ставка, — девушка опустила лакированный ноготок на строчку в сводке. — Американская деловая пресса просто захлебывается от щенячьего восторга. В свежем номере «Wall Street Journal» красуется передовица: «Сибирские рейдеры наказаны. Россия останется без лекарств и валюты максимум за три недели». Вашингтонский госдеп уже открыто, не стесняясь в выражениях, заявляет, что блокировка будет снята только после отмены нашей деноминации. Требуют вернуть МВФ все права на ручное управление и немедленно вывести «крыловку» из оборота.

Тяжелая дверь кабинета распахнулась с привычным, залихватским шумом. На пороге нарисовался Николай Шевцов.

Главный снабженец корпорации, только что вернувшийся с очередных переговоров, выглядел слегка взъерошенным. Дорогой шелковый галстук безнадежно сбился набок, зато глаза горели абсолютно мальчишеским, безудержным азартом. В широких руках добытчик бережно, как величайшую святыню, тащил хрустальное блюдо с толстыми ломтями соленой каспийской белуги и глубокую розетку, до краев наполненную лоснящейся черной икрой.

— Руководству — мое почтение! Паек для бойцов невидимого валютно-финансового фронта доставлен! — затараторил Николай, аккуратно водружая свое гастрономическое великолепие на край стола.

Снабженец перевел дух и с гордостью расправил плечи.

— Отчитываюсь по первой категории! Наши эшелоны с продуктами и авансовыми чеками полностью и с горкой закрыли все потребности аптечных сетей Урала и Сибири. Я за эти партии лекарств с директорами Харьковского фармзавода и Минского комбината буквально за два дня порешал все вопросы. Мужики в таком восторге от наших твердых денег, что за сибирские расчетные чеки готовы весь свой годовой запас медикаментов прямо нам в закрома отгрузить. Без всяких долларов и европейских посредников!

— Харьков и Минск — это отлично, Петрович, — ухмыльнулся реструктуризатор, подцепляя вилкой полупрозрачный ломтик белуги. — Молодцы, оперативно сработали. Но заморские «партнеры» свято надеются, что перекроют нам тяжелую химию и специфические европейские компоненты. Что у нас там звенит по европейскому трафику?

— А по европейскому трафику у нас прямо под окнами офиса уже очередь из немецких и итальянских коммерсантов выстроилась! — радостно потер руки Шевцов. — Немецкие промышленные мастодонты вроде «Ruhrgas» и «BASF» пребывают в глубочайшем, первобытном шоке! Их карманные банки во Франкфурте из-за американских санкций не могут перечислить нам марки за поставленный газ и тобольский пластик.

Николай хохотнул, поправляя галстук.

— У немцев заводы на Рурской жиле вот-вот встанут, плавильные печи остывают, а Вашингтон им через губу заявляет: «Терпите убытки во имя окончательного торжества мировой демократии»!

— Торжество заокеанской демократии за счет замерзающего баварского работяги — сюжет в высшей степени кинематографичный, — раздался от дверей спокойный, веский бас.

В кабинет неспешно вшагнул Владимир Губанов. Бессменный глава службы безопасности выглядел монументально, напоминая ожившую гранитную скалу. Его камуфлированная куртка была небрежно распахнута, открывая вороненый силуэт тяжелого «Стечкина» в кожаной оперативной кобуре.

Следом за безопасником, чеканя шаг по наборному паркету, вошел начальник ВОХР майор Петрович. Офицер щеголял в новеньком, с иголочки кителе, а в руках крепко сжимал закрытый планшет правительственной спутниковой связи.

— Виктор Сергеевич, — коротко кивнул Губанов. — На внешнем контуре замечена нездоровая суета. По нашим оперативным каналам прошла стопроцентная информация: в посольство Германии на Мосфильмовской час назад экстренно прилетел личный представитель промышленного союза Баварии. Некий герр Курт фон Бергман. И прибыл он не с пустыми руками, а с личным, очень слезным посланием от немецких промышленников к нашему Чрезвычайному комитету.

— Зови его сюда, Володя, — хладнокровно распорядился президент корпорации, аккуратно гася окурок. — Но для начала организуй мне канал с центральным диспетчерским пунктом «ТехМаш-Петролеума» на Ямале. Потапов на месте?

Майор Петрович без лишних слов шагнул вперед и щелкнул тумблером на панели портативного терминала «Спектр-Телеком». Спустя мгновение из динамика, пробиваясь сквозь легкое шипение космоса, ворвался густой, рокочущий голос главного инженера.

— Потапов на связи! Слышу вас идеально, босс. Сигнал через спутник идет чистенько, без единой помехи!

— Семён Игоревич, — Крылов подошел вплотную к столу, опершись сухими, сильными ладонями о полированное дерево. — Как там поживают наши главные задвижки на узле «Ямал — Европа»?

— Задвижки в идеальном состоянии! — с нескрываемой профессиональной гордостью отрапортовал инженер. — Наши титановые контроллеры врезаны в головную автоматику всех четырех экспортных ниток газопровода. Новая прошивка держит давление мертвой хваткой, с точностью до десятой доли атмосферы. Ни один кубометр мимо нашего орбитального счетчика больше не проскользнет!

— Великолепно. А теперь слушай боевую команду, Семён Игоревич, — произнес Крылов. В его спокойном голосе внезапно прорезался тот самый ледяной, безжалостный огонёк трикстера, от которого у сидевшего в углу Шевцова невольно забегали мурашки по спине. — С этой секунды плавно рубишь давление в экспортной магистрали. Ровно на сорок процентов.

В динамике на пару секунд повисла озадаченная тишина. Затем Потапов раскатисто, от души захохотал.

— Принято! Снизить тягу на сорок процентов! Наш «Спектр» исполнит всё в лучшем виде, секунда в секунду. Немцы там на том конце трубы сейчас свои заслонки на ощупь в темноте искать начнут!

— Работаем, — коротко бросил Виктор, обрывая связь, и повернулся к юристке. — Лена, доставай наш проект Валютно-сырьевого регламента. Пришло время наглядно показать уважаемым европейским партнерам, кто в этой Евразии на самом деле держит руку на вентиле.

Спустя два часа генеральный кабинет напоминал дипломатический раут, плавно перетекший в суровый, безжалостный экономический допрос.

В глубоком гостевом кресле напротив хозяина кабинета утопал герр Курт фон Бергман. Подтянутый, благообразный седовласый немец лет пятидесяти пяти был одет в безупречный темно-синий костюм и сверкал тонкими золотыми оправами очков. Однако лоск стремительно слетал с представителя Рурского промышленного союза. Лицо коммерсанта приобрело землисто-бледный оттенок, а ухоженные руки, судорожно вцепившиеся в ручку кожаного портфеля, предательски подрагивали.

Рядом с ним, напоминая нашкодившего школьника, нервно переминался с ноги на ногу советник немецкого посольства.

— Майн готт! Господа, это же просто немыслимо! — срываясь на фальцет, выкрикивал фон Бергман на вполне сносном русском, то и дело промокая батистовым платком блестящий от пота лоб. — Буквально два часа назад давление в магистральном трубопроводе на границе с Польшей рухнуло на сорок процентов! На гигантском химическом комбинате в Леверкузене экстренно остановлены две критические линии синтеза! В Баварии на сталелитейных заводах мы вынуждены аварийно гасить температуру плавильных печей! Вы понимаете, что творите⁈ Это настоящая катастрофа! Это промышленный коллапс для всей Западной Европы!

Крылов неторопливо, смакуя каждый жест, извлек из пачки свежую сигарету. Снова щелкнула крышка «Дюпона». Реструктуризатор прикурил и меланхолично выдохнул сизую струю дыма прямо в сторону распалившегося визитера.

— Настоящая катастрофа, уважаемый герр фон Бергман, — это когда ваши хваленые, независимые европейские банки под диктовку из Вашингтона нагло блокируют наши законные счета за лекарства и жизненно важное оборудование, — ледяным тоном осадил немца Крылов. — Мы бесперебойно поставляем вам сырье высочайшего качества. Газ, нефть, тобольский пластик, уральскую медь. А в ответ ваши лощеные финансисты заявляют, что наши долларовые платежки больше не обслуживаются. Просто потому, что так левая пятка какого-то заокеанского клерка из ФРС захотела.

— Но поймите же, это не наша вина! — взмолился фон Бергман, в отчаянии всплеснув руками. — Мы бизнесмены, а не политики! Это жесткое решение американского казначейства! Нам прямым текстом угрожают полным отключением от системы SWIFT и немедленным арестом всех европейских активов в банках Нью-Йорка! Поймите, мы оказались в заложниках этой агрессивной американской политики!

— Если вы оказались в заложниках, герр фон Бергман, значит, пришло самое время менять освободителей, — с убийственной, сладкой улыбкой вступила в игру Романова.

Вице-президент корпорации плавно придвинула к немцу пухлый, сброшюрованный документ. На плотной обложке хищно поблескивал золотом тисненый логотип Сибирского Расчетного Кольца.

— Будьте любезны, ознакомьтесь, — пропела Лена. — Это наш новый Временный регламент экспортных поставок углеводородов и базового сырья для стран Западной Европы. Чтиво крайне увлекательное, рекомендую.

Немецкий гость судорожно поправил золотые очки и впился глазами в строчки текста. Спустя пару абзацев он внезапно замер, словно наткнулся на мину. Лицо промышленника вытянулось, челюсть отвисла, а очки едва не спикировали на полированную столешницу.

— Was ist das⁈ Что это за безумие⁈ — ошарашенно пробормотал фон Бергман, тыча дрожащим пальцем в бумагу. — Раздел третий… «Все экспортные поставки природного газа, сырой нефти, цветных металлов и продукции Тобольского комбината с первого мая текущего года оплачиваются иностранными контрагентами… исключительно в Сибирских расчетных чеках. Либо в физическом золоте стандартизированной банковской пробы»⁈

— Вы прекрасно читаете по-русски, — Виктор удовлетворенно выпустил ровное колечко дыма. — Валюта под гордым названием «американский доллар» в наших двусторонних расчетах с этого дня объявляется персоной нон грата. Забудьте это слово. Мы больше не намерены менять реальные, осязаемые богатства нашей земли на зеленую резаную бумагу, курс которой контролируется из-за океана.

— Но помилуйте… где мы возьмем эти ваши чеки⁈ — вклинился в разговор побледневший советник посольства. — Их физически нет на европейских биржах! Ваши деньги не котируются ни во Франкфурте, ни в Лондоне!

— А вот для того, чтобы раздобыть наши твердые «крыловки», у вас, уважаемые партнеры, есть ровно два абсолютно легальных и сказочно простых пути, — радостно возвестил Шевцов. Снабженец по-свойски пододвинул поближе к немцам свой знаменитый баул, словно приглашая заглянуть внутрь.

Николай загнул один палец.

— Путь первый, для ленивых. Ваши богатые промышленные концерны открывают прямые корсчета в нашем банке «ТехМаш-Финанс». Хоть в Новосибирске, хоть у себя во Франкфурте филиал откроем. И депонируете туда физическое золото из ваших подвалов по нашему, честно зафиксированному курсу. На это золото мы вам мгновенно, без задержек эмитируем чеки.

— А… а путь второй? — с трудом сглотнув сухой ком в горле, выдавил из себя немецкий посланник.

— А путь второй еще проще и гораздо приятнее для всех! — расплылся в широченной улыбке Шевцов, загибая второй палец. — Вы просто берете и поставляете на наши заводы в Сибири новейшее немецкое оборудование. Станки, конвейерные линии, медикаменты, надежные автомобили. Мы с удовольствием покупаем у вас весь этот товар напрямую. За наши сибирские чеки, по справедливым мировым ценам! А на эти же самые вырученные чеки вы тут же, не отходя от кассы, покупаете у нас газ и нефть! Никаких американских банков, никаких конских комиссий SWIFT и ноль контроля из вонючего Вашингтона! Бартер высшего порядка!

Фон Бергман застыл, словно громом пораженный. Дотошный немецкий ум мгновенно просчитал простоту, наглость и филигранную, убийственную точность выстроенной ловушки. Перед его мысленным взором за какие-то секунды развернулась поистине апокалиптическая картина полного, безоговорочного крушения американской финансовой гегемонии на европейском континенте.

— Но это… это же прямой и открытый прорыв вашингтонской блокады, — севшим голосом прошептал немец, затравленно оглядываясь. — Если советы директоров «Ruhrgas» и «BASF» пойдут на эту дерзкую схему, американцы просто взорвутся санкциями! Они нас уничтожат!

— Американцы, герр фон Бергман, могут взрываться чем угодно. Хоть попкорном, — хладнокровно, припечатывая каждое слово, отрезал реструктуризатор. — Но реальность такова: если через двенадцать часов ваши концерны не примут условия этого Регламента, мой инженер на Ямале опустит давление в трубе еще на сорок процентов. И тогда ваши хваленые сталелитейные монстры в Рурском бассейне превратятся в груду мертвого, холодного металлолома.

Крылов подался вперед, глядя прямо в глаза иностранцу.

— Выбирайте прямо сейчас, герр фон Бергман. Что для экономики Германии дороже — навязанный суверенитет Вашингтона или элементарное физическое выживание собственной промышленности.

Немец перевел загнанный взгляд с холодно поблескивающих титановых запонок Крылова на не сулящие ничего хорошего глаза Лены Романовой. Затем покосился на застывшую в дверях каменную глыбу Губанова.

Тяжело вздохнув, словно принимая неизбежное, Курт фон Бергман дрожащими пальцами вытащил из внутреннего кармана массивную золотую ручку.

— Мне… мне необходимо ровно десять минут. Для прямой связи с ведомством канцлера в Бонне и экстренного созвона с советом директоров, — глухо попросил он.

— Аппарат правительственной связи в соседней комнате отдыха, — радушно, с нотками хозяйского гостеприимства улыбнулась Романова. — Наш дежурный оператор обеспечит вам кристально чистую и абсолютно конфиденциальную линию. Через наш собственный спутник, разумеется. Никакой прослушки из ЦРУ, гарантируем.

Спустя долгие четыре часа вымотанная, но странно оживившаяся немецкая делегация возвратилась в кабинет. На лицах европейцев читалась дикая смесь глубокого шока и откровенного, авантюрного восторга.

Размашистые подписи германской стороны легли под жесткими условиями Валютно-сырьевого регламента.

Промышленные титаны Германии, поставленные перед реальной, неиллюзорной перспективой остановки конвейеров, впервые за десятилетия открыто взбунтовались против удушающих директив из-за океана. Концерны-гиганты официально объявили о спешном формировании Франкфуртского клирингового пула. Цель — прямые, никем не контролируемые расчеты с сибирским банком. В чистом физическом золоте и новеньких «крыловках».

Американская финансовая удавка, десятилетиями строившаяся на безусловном доминировании зеленой бумажки, лопнула с оглушительным, позорным треском всего за тридцать шесть часов. Эффект домино было уже не остановить: к вечеру следующего дня к немецкому демаршу, отпихивая друг друга локтями, присоединились итальянские энергетики из «ENI» и прагматичные французы из «Gaz de France».

В это же самое время, далеко на заснеженном Ямале, в теплом диспетчерском пункте Семён Потапов довольно крякнул. Под радостный гул столпившихся инженеров он властно щелкнул нужным тумблером на панели управления. Давление в гигантской магистрали плавно, с сытым гулом поползло вверх, возвращаясь к идеальным технологическим нормам.

Сибирский газ снова могучим потоком рванул в Европу. Вот только теперь каждый перекачанный кубометр приносил в казну холдинга не виртуальные, подверженные инфляции доллары на уязвимых счетах, а вполне осязаемые слитки банковского золота и живые контракты на поставку лучшего европейского оборудования.

Ближе к ночи в просторном кабинете московского офиса собрался весь костяк стремительно разрастающейся империи. Праздновали очередную, фундаментальную победу, навсегда меняющую геополитический ландшафт.

Стол ломился. В пузатых вазах горкой лежала нежнейшая белуга, исходили паром огромные сибирские расстегаи с рыбой, а в центре композиции возвышались покрытые морозной испариной графины с отборной водкой. В креслах расположились расслабленные, но не теряющие бдительности Губанов, Шевцов, Штейн и Потапов. Здесь же присутствовал и срочно выдернутый из Новосибирска глава банка Сидоров.

— Босс! — не выдержал Сидоров, вскакивая и восторженно салютуя лафитником. — Да это же неслыханный, фантастический прецедент во всей мировой финансовой истории! Только за минувшие сутки Франкфуртский пул перевел на наши защищенные корсчета сорок тонн отборного физического золота! Сорок тонн, Карл! Наша «крыловка» с сегодняшнего дня де-факто стала первой и единственной валютой в мире, которая железобетонно подкреплена и золотым, и сырьевым стандартом одновременно!

— За независимый финансовый контур! И за нашу смелость! — раскатисто рявкнул генерал Пьянков, от души чокаясь хрустальной стопкой.

Виктор Крылов не спеша поднялся, с теплой, снисходительной улыбкой оглядывая своих проверенных в боях соратников.

— Этот валютный фронт, друзья мои… И наша прекрасная леди, — реструктуризатор сделал изящный полупоклон в сторону Лены. — Показал нам самую главную, неоспоримую истину.

Его чеканный баритон наполнился стальной, гипнотической уверенностью.

— Никакая, даже самая распухшая от самомнения заокеанская империя не способна задушить страну, которая плавит реальный металл. Которая качает свою собственную нефть, штампует передовые процессоры и крепко, по-хозяйски держит руку на газовом вентиле всего континента. Мы на пальцах доказали им всем: наши реальные деньги стоят гораздо дороже их виртуальных бумажек и смехотворных санкций.

— И каковы же будут дальнейшие плановые указания, господин президент? — Лена Романова хищно, с предвкушением прищурилась, привычным жестом подавая шефу свежую сигарету.

Крылов выудил из кармана неизменный золотой «Дюпон». Привычный, сочный щелчок откинутой крышки. Он неторопливо прикурил, и в его глазах, отражая пляшущие блики каминного пламени, вспыхнул тот самый озорной, неукротимый огонь.

— А дальше, Лена, — с легкой, многообещающей ухмылкой ответил Виктор, — мы пакуем чемоданы и вылетаем в Цюрих. И заодно в Женеву. Пора навестить чопорных швейцарских гномов в их уютных подвалах. И торжественно открыть там первое официальное европейское представительство Сибирского расчетного стандарта. Девяносто четвёртый год только-только набирает настоящую высоту. И поверьте, мы заставим весь мир запомнить его навсегда.