Утро порадовало. Ничего не болело, пить не хотелось, а левая нога не напоминала плохо закреплённую часть чужого тела. Я просто открыл глаза и некоторое время смотрел на узкую светлую полосу между тяжёлыми шторами, пытаясь понять, что именно изменилось.

В комнате было прохладно. Вечером я забыл попросить Томаса закрыть окно, а самостоятельно возвращаться к нему после того, как добрался до кровати, не захотел. Тогда лишние десять шагов казались бессмысленной тратой сил, теперь же свежий воздух ощущался скорее приятным, чем опасным для здоровья.

Дом постепенно оживал. Где-то внизу металлически звякнула кочерга, ударившись о решётку камина, по коридору, мягко ступая, прошла служанка, затем приглушённо скрипнула дверь. Никто не разговаривал, не торопился и не ронял подносы, но большое здание всё равно наполнялось мелкими звуками, из которых складывалось обычное утро Дома Даллосов.

Я пошевелил ногами под одеялом. Правая согнулась легко, что не удивляло, левая последовала за ней почти одновременно, без прежней вязкой задержки, словно сигналу от головы больше не приходилось пробираться сквозь слой густого клея.

Я сел и только после этого сообразил, что сделал всё одним движением.

Ещё вчера подъём с кровати представлял собой небольшую инженерную задачу: сначала требовалось перевернуться на бок, затем найти рукой край матраса, подтянуть корпус, правильно поставить здоровую ногу и лишь после этого осторожно спустить левую. Если пропустить хотя бы один этап, тело отвечало болью или слабостью. Сегодня я просто поднялся, как это обычно делают люди, не составляя предварительного плана.

Я откинул одеяло, поставил ступни на ковёр и прислушался к ощущениям. Вчерашняя нагрузка никуда не исчезла: икры казались плотными, в бёдрах чувствовалась тяжесть, а мышцы живота напоминали о нескольких непривычных упражнениях. Однако это была нормальная усталость тела, которое заставили работать, а не прежняя разбитость, когда даже после сна казалось, что ночью меня избивали палками. Сон, нормальная еда, своевременно прекращённая тренировка и несколько дней восстановления наконец сыграли вместе.

Еще одно чудо в том, что я поднялся с кровати без рывка, не упираясь ладонями в матрас и не хватаясь за спинку кресла. Левое колено выдержало вес, корпус не качнулся вправо, а мышцы спины не напряглись так, будто я собирался удержать падающий шкаф. Несколько секунд я стоял на месте, ожидая подвоха, потом прошёл к окну, развернулся и направился обратно.

На третьем круге по комнате поймал себя на том, что больше не контролирую каждый этап движения отдельно. Стопа касалась ковра, вес переносился вперёд, колено выпрямлялось, другая нога уже делала следующий шаг — всё это собиралось в единое действие, которое здоровый человек называл ходьбой.

Система напомнила о себе мягким импульсом, а перед глазами развернулось полупрозрачное окно.

Физическое восстановление достигло устойчивого порога.

Выносливость: 3 → 4

Да-а! Наконец-то настоящее повышение, которое сразу чувствуется!

Четыре единицы выносливости не выглядели впечатляюще. Вероятно, здоровые подростки имели пять или шесть, а те, кто регулярно занимался фехтованием, верховой ездой и другими полезными для аристократа вещами, имели и восемь, и девять. Корбин даже после улучшения оставался слабее многих мальчишек младше него, но значение изменилось без повышения уровня и траты свободных баллов характеристик.

Вдобавок я узнал, что обычные упражнения действительно развивали характеристики.

Не быстро, разумеется. Вряд ли я мог месяц приседать у кровати, после чего обнаружить себя способным поднять экипаж вместе с лошадьми. Однако сам факт имел куда большее значение, чем единица выносливости. Свободные баллы, которые местные получают с ростом уровня, теперь не были единственным способом развития, а значит, если получу их, приберегу для тех показателей, которые невозможно поднять упражнениями и прогулками по дому.

Я закрыл окно системы и ещё несколько раз прошёл по комнате. Вроде бы всего единица выносливости, но силы действительно появились.

Думаю, самое время заняться вопросами, которые я откладывал.

Сфера, которую Корбин использовал на испытании. Именно через неё в тело Корбина вошёл поток чужой маны. Именно после прикосновения к ней каналы начали спазмировать, прежний хозяин тела исчез, а очнулся уже я.

До сих пор взрослые обсуждали исключительно состояние самого Корбина: слабые каналы, неправильные тренировки, слишком сильные стимуляторы. Каждое объяснение звучало разумно, а вместе они выглядели почти исчерпывающими. Подросток с больным телом, отчаянно пытающийся соответствовать ожиданиям семьи, довёл себя до срыва, а затем сунул руки в устройство, предназначенное для подготовленных учеников. Для несчастного случая большего и не требовалось.

Однако я не помнил, чтобы кто-нибудь говорил при мне о проверке самой сферы.

Срыв мог быть вызван исключительно состоянием Корбина, но существовал и другой вариант: неисправный ограничитель, ошибочная настройка, повреждённый накопитель или чужое вмешательство. Даже если вероятность диверсии равнялась одному проценту, я предпочитал знать об этом проценте.

Сфера, вероятнее всего, оставалась в малом испытательном зале, если отец не приказал убрать её в хранилище или разобрать на детали. Зал находился в учебном крыле, недалеко от гравировальной комнаты и помещения, где Хорн проводил занятия. До завтрака там почти никого не должно быть: наставник обычно приезжал позже, а слуги в это время только растапливали камины и готовили помещения. Можно было отправиться туда сразу, но разумный человек, собравшийся осматривать предмет, который недавно едва его не убил, сначала выяснил бы, что уже сделали взрослые. Пожалуй, стоит вести себя разумно.

Одевался я заметно быстрее, чем накануне. Неудобные пуговицы на манжетах по-прежнему требовали слишком много внимания, а наклоняться за башмаками оказалось неудобно, но Томаса я вызвал по другому поводу. Когда лакей поскребся в дверь и, дождавшись разрешения, появился на пороге, я уже застёгивал жилет.

Он остановился у двери и на мгновение утратил привычно невозмутимое выражение лица.

— Господин Корбин. Сегодня решили обойтись без помощи?

— Да. И я понял, что могу самостоятельно одеться. Отец в кабинете?

Томас перевёл взгляд на последнюю пуговицу, с которой я боролся. Неудобная костяная деталь все время норовила выскользнуть из недостаточно ловких пальцев.

— Насколько я знаю, да, лорд Эдвин у себя. Я могу заменить рубашки на те, где застёжки крупнее, — сказал он тактично.

— Пока не стоит.

Если я начну менять одежду каждый раз, когда она причиняет неудобство, скоро решу рассекать по дому в халате и домашних туфлях.

Лакей, кажется, не увидел в этом ничего ужасного, но спорить не стал. Он кивнул и сообщил, что до завтрака остаётся чуть больше часа. Этого хватит для задуманного.

По лестнице я спустился почти идеально. Рука лишь слегка касалась перил, дыхание оставалось ровным, а левая нога не задерживалась на каждой ступени. На нижней площадке я даже позволил себе немного ускориться.

У двери отцовского кабинета уже стоял Марсден. Старший лакей находился там с таким видом, будто простоял всю ночь и не видел в этом ничего необычного. Его взгляд скользнул по моему лицу, одежде, ботинкам.

— Доброе утро, господин Корбин. Желаете видеть лорда Эдвина?

— Да, если он позволит. Я хотел бы кое-что выяснить до завтрака.

Марсден спокойно кивнул, вошёл в кабинет и вернулся меньше чем через минуту.

— Лорд Эдвин примет вас.

Внутри пахло свежим кофе. Отец уже сидел за столом, перед ним лежала раскрытая папка с несколькими листами, а рядом стояла наполовину пустая чашка. Пар над ней не поднимался, значит, Эдвин находился здесь достаточно долго.

Отец поднял взгляд, посмотрел на меня, затем на настенные часы.

— Ты сегодня рано.

— Я чувствую себя лучше.

— Это заметно, — произнёс он и указал на кресло напротив стола. — Садись, раз пришёл.

Я опустился на сиденье, не хватаясь за подлокотники, как в прошлый раз. Отец отметил это едва заметным движением бровей, но комментировать не стал.

— Я хотел узнать, проверяли ли испытательную сферу после моего срыва.

Выражение его лица не изменилось, однако во взгляде появилось достаточно ясное недоумение.

— Разумеется, проверяли, Корбин. Сразу после того, как тебя перенесли в комнату и Варрен убедился, что ты не умрёшь в ближайшие минуты, я пригласил мастера Келвина из лицензированной артефакторской конторы. Вместе с ним работал наш гравер. Сферу разобрали, проверили накопительный контур, ограничители подачи, контур аварийного сброса и управляющие гравировки. Затем отдельно исследовали остатки маны в накопителе.

— И что нашли?

— Артефакт абсолютно исправен. Поток не превышал выставленного значения, ограничитель сработал вовремя, а избыточная мана ушла через сброс. В накопителе находилась обычная очищенная мана без посторонних примесей. Следов замены деталей, вмешательства в гравировку, повреждений корпуса или повторной настройки не обнаружили.

Даже жаль. Очень удобно было бы, если бы дело было в сфере.

— Сферу испытывали после осмотра? — все-таки попробовал я ухватиться за удобную версию.

— Да, дважды. Сначала на пустом контуре, затем с учебным накопителем и измерительным манекеном. Она работает в пределах допуска.

— Где она сейчас? — поинтересовался, чтобы выгадать время для размышления. В любом случае смотреть на нее не планировал — не настолько я хорош, чтобы найти подвох, который не нашли артефактор и опытный гравер.

— Заперта в хранилище артефактов.

— Пока вы занимались мной, кто-нибудь мог подменить сферу на другую?

Отец не стал называть меня параноиком, пожал плечами:

— Подменить можно почти всё. Весь артефакт, одну из его деталей. Даже самих мастера Келвина с гравером, если приложить достаточно денег, времени и классовых талантов, можно подменить. Однако для этого потребовался бы довольно сложный заговор с участием нескольких слуг, гравера, мастера Келвина и бог знает кого еще. Теоретически возможно, практически — крайне маловероятно.

— Значит, дело всё-таки во мне.

Отец отвел взгляд.

— Самая простая версия, да. Вероятнее всего, дело в тебе. Я понимаю, что это неприятный вывод, мне самому больше понравилась бы диверсия, но увы… Постарайся все-таки принять это, Корвин.

Я кивнул. Теперь я знал, что сферу проверяли люди, которым отец доверял, и проверяли куда тщательнее, чем сумел бы я. Впрочем, отсутствие неисправности не исключало всех вариантов вмешательства. Можно было воздействовать не на артефакт, а на самого Корбина, подменить стимулятор, изменить лекарство или воспользоваться уязвимостью, о которой никто не знал…

Однако пока это были предположения.

— У тебя всё?

Вопрос прозвучал риторически: Эдвин уже считал разговор завершённым и мысленно вернулся к документам. Я покачал головой.

— С твоего позволения, есть ещё одна тема.

— При условии, что она не займёт всё утро. До завтрака я хотел бы закончить этот отчёт.

— Какие Дома считаются нашими союзниками и какие — врагами?

Взгляд отца перестал бегать между документами и пером. Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня уже с настоящим интересом.

— Почему ты спрашиваешь?

— После случившегося мне хочется понимать, кто заинтересован в усилении Даллосов, а кто предпочёл бы видеть нас слабыми. Раз уж я когда-нибудь стану лордом, я решил относиться к делам Дома серьезнее. И это, пожалуй, главный вопрос, который меня посетил.

— Похвальное рвение, — кивнул Эдвин. — Но начнем, пожалуй, с самого вопроса. На уровне Домов не бывает друзей и врагов. У меня, как у отдельного человека, есть друзья, приятели, недоброжелатели: невозможно прожить достаточно долго и занять заметное положение, не обзаведясь ими. У меня вовсе есть несколько знакомых, которых я предпочёл бы видеть на другом континенте. Но Дом существует дольше отдельного человека, поэтому не может строить отношения на личной симпатии. Для Домов существуют союзники, противники, партнёры, конкуренты и временные попутчики.

Он достал из стопки чистый лист и положил перед собой, словно мой вопрос окончательно превратил утренний разговор в урок.

— Начнём с Вейров, поскольку ты связан с ними помолвкой. Они не наши друзья. Они торговые партнёры, политические союзники и, если всё пойдёт согласно договору, будущие родственники. Если Вейры решат, что союз перестал приносить пользу, они потребуют изменить условия помолвки или вовсе отменить её. Никто не станет заламывать руки, кричать о предательстве и напоминать о вечной дружбе, потому что вечную дружбу в соглашение не включают.

— Надёжные люди, — заметил я иронично.

— Надёжные партнёры, — поправил отец. — Вейры выполняют условия договоров, и именно поэтому с ними работают. Их состояние построено не только на складах и караванах, но и на доверии. Они следуют букве контракта даже тогда, когда условия перестают им нравиться.

— А если нарушить договор выгоднее, чем выполнить?

Эдвин слегка улыбнулся, словно я наконец задал ожидаемый вопрос.

— Вейры не нарушают условий. Их репутация в этом плане безупречна. Если даже они и убивают кого-то, чтобы не выполнять обязательств, то я об этом даже слухов не слышал.

— Значит, им доверяют потому, что они предсказуемы и честны?

— Именно. Хороший союзник не обязательно любит тебя. Достаточно, чтобы ты понимал, при каких обстоятельствах он останется рядом, а при каких отойдёт в сторону. Когда мы обсуждали твою помолвку, в договор включили даже условия пересмотра и отмены помолвки на случай, если твоя сила или сила твоей невесты заметно уменьшится. Твой срыв, если честно, не слишком значимое событие, и, если тебе интересно мое мнение, вряд ли Вейры отменят помолвку, если узнают правду. Пересмотрят условия — да, но не отменят: родство с нашим Домом — слишком уж хороший шанс для них увеличить влияние. Но! Если ты не сможешь продолжить обучение в лицее и лишишься перспективы стать исследователем, они воспользуются соответствующим пунктом.

— А если ослабеет моя невеста?

— Мы получим такое же право. И они отреагируют столь же спокойно.

Судя по воспоминаниям, для Корбина помолвка представлялась чем-то почти священным, окончательным и не зависящим от обстоятельств. Реальность оказалась куда практичнее: два Дома подготовили объединение активов, влияния и наследственных линий, предусмотрительно добавив возможность отказаться от «неудачного вложения».

Не слишком романтично, зато честно.

Отец написал на листе слово «Вейры» и провёл от него линию к небольшому кругу, обозначавшему наш Дом. Рядом подписал: «Морланды».

— Идем по списку Домов дальше. Морланды чаще остальных действуют вместе с нами. Старый род, не особенно успешный в торговле, зато обладающий лучшими юристами в городе и слишком большим влиянием в судебной палате. Недавно мы поддержали их кандидата на освободившееся место судьи. В ответ они помогают нам в… в некоторых вопросах.

— Например?

— Несколько лет назад прекратил существование Дом Эймаров. Их глава и оба наследника погибли за Аркой, боковая ветвь попыталась предъявить права на Дом, но не смогла доказать чистоту происхождения. Имущество должны были разделить между кредиторами, короной и несколькими младшими родственниками. Среди прочего у Эймаров хранился архив: книги, журналы экспедиций, карты и девятнадцать отличнейших кристаллов памяти.

Судя по тому, как отец выделил последнюю часть, именно кристаллы имели значение.

— Мы заявили, что значительная часть архива принадлежит Даллосам, — продолжил он. — Заявили, что предок Эймаров получил книги и кристаллы для временного изучения, после чего отказался их возвращать. Подтверждающие это документы были неполными, однако юристы Морландов доказали, что отсутствие прямой записи о передаче не отменяет совокупности косвенных свидетельств. Суд признал наши права на двенадцать кристаллов и почти половину книг.

— Эймары действительно их украли?

Отец изогнул губы в лукавой усмешке, которая появлялась у него редко и потому выглядела особенно выразительно.

— Брось, Корвин. Разумеется, нет. Наш Дом после такого размолол бы их в труху.

Я несколько секунд ждал продолжения, но Эдвин считал объяснение исчерпывающим.

— И суд всё равно отдал часть архива нам?

— Многие вопросы становятся решаемыми, когда на твоей стороне находится судья Морландов, а твоё заявление составляют отличнейшие юристы того же Дома. За эти материалы пришлось бы заплатить несколько тысяч золотых, а часть кристаллов, будь у них хозяин, ни за что бы не продали. Мы получили знания, Морланды — нашу поддержку в палате и долю в двух последующих исследованиях. Все участвующие стороны остались довольны… кроме родственников Эймаров, разумеется, но их мнение к тому времени имело очень небольшую юридическую ценность, скажем так.

— Получается, Морланды наши союзники?

— Пока вопрос касается судов, наследования, лицензий и толкования старых договоров — да. Если завтра будут распределять места при Арке или утверждать нового главу исследовательской комиссии, они станут торговаться и мешать нам наравне с остальными. Ты ведь не поддашься человеку в учебном поединке только потому, что уважаешь его и считаешь товарищем?

— Вряд ли.

— Здесь действует тот же принцип, только вместо синяка проигравший иногда теряет состояние, влияние или результаты семейных трудов нескольких поколений.

На листе рядом со словом «Морланды» отец коротко приписал: «суды, законы, наследование». После истории про отжатое наследство строчка выглядела анекдотично.

— Дальше — Дом Рейдонов. Связан с охраной Арочного квартала, держит несколько боевых школ. Раньше они зарабатывали ещё и сопровождением экспедиций и караванов за Аркой, но шесть лет назад кто-то очень удачно сыграл против них. В одном из живых миров пропали сразу три каравана, которые шли разными маршрутами и должны были вернуться в разное время.

— Их уничтожили?

— Один нашли разграбленным, от второго обнаружили только несколько тел, третий исчез полностью. Для наёмной охраны потеря одного каравана считается несчастьем, двух — признаком некомпетентности, а трёх — доказательством того, что Дом не способен выполнять обязательства. Владельцы грузов жаждали страхового возмещения убытков и требовали крови, конкуренты добивались отмены лицензий этого Дома на сопровождение грузов за Аркой, а кредиторы попытались забрать школы в счёт долгов. Мы выступили посредниками, убедили часть пострадавших согласиться на отсрочку, обеспечили несколько займов и не позволили лишить Рейдонов статуса Дома до завершения расследования. Благодаря нам они сохранили школы, людей и место в совете. Без поддержки Даллосов их владения давно поделили бы конкуренты.

— Они знают, кто уничтожил караваны?

— Подозревают некоторых людей, но доказательств у них нет.

— Рейдоны помогут, если нападут на нас?

Эдвин провёл пальцем по краю листа.

— Если нападение будет открытым, противник не заручится поддержкой короны, а просьба о помощи не потребует от Рейдонов пожертвовать всем ради нашего спасения, то, вероятно, помогут. Они не забыли долг, однако долг тоже имеет разумные пределы. Люди неохотно рискуют жизнью даже ради огромных долгов, знаешь ли… Дом Сорренов. Считается нашим наиболее постоянным соперником в старом квартале, — продолжил отец. — История их рода насчитывает заметно меньше поколений, чем они любят указывать на официальных приёмах, зато каждый успех Соррены превращают в публичное событие. Они подкупают газеты, устраивают празднества, заказывают картины и обязательно находят способ сообщить городу, насколько важное дело совершили.

— Даже если дело не особенно важное?

— В особенности если дело не особенно важное. Значительные достижения обычно замечают без помощи музыкантов, глашатаев и бесплатного вина, знаешь ли.

Отец добавил на схему новое имя.

— Сорренов интересуют места в совете, доступ к учебным залам, должности в лицее и право влиять на распределение арочных лицензий. Они хотят занять положение, которое сейчас принадлежит старым Домам, и потому стараются доказать, что мы удерживаем влияние исключительно благодаря происхождению.

— Хотели бы они, чтобы я провалился на испытании?

Эдвин посмотрел прямо на меня, не пытаясь смягчить ответ.

— Да. Соррены желают ослабления Даллосов, а неудача наследника является одним из способов этого добиться. Если ты не станешь исследователем, наше влияние в лицее уменьшится, союз с Вейрами окажется под вопросом, а боковые ветви начнут спорить о наследовании. Для Сорренов это было бы выгодно.

— Значит, у них есть мотив.

— Есть, но одного мотива недостаточно. Я не думаю, что они даже в теории стали бы повреждать сферу или рисковать твоей жизнью. Скандал с доказанной диверсией уничтожил бы Сорренов куда вероятнее, чем твоя неудача помогла бы им. Их влияние держится на публичной репутации, а город может простить хвастовство, долги и даже покупку голосов, но не покушение на наследника старого Дома в его собственном доме.

— Если диверсию невозможно доказать, риск становится меньше.

— Поэтому я и сказал, что не думаю, а не знаю наверняка, — спокойно ответил отец. — Запомни эту разницу. Люди, которые не различают предположение и факт, очень удобны для чужих интриг.

Соррены получали выгоду от моего провала, но не обязательно были готовы ради этого совершить преступление. Впрочем, большинство удачных преступлений как раз совершают люди, которых окружающие считают недостаточно безумными для такого риска. Оттуда и фразы вроде «мы знакомы двадцать лет, но я и не думал, что он на это способен».

— Кассели владеют частью городских мастерских и поставляют артефакторские компоненты, — продолжил Эдвин. — Металлы, обработанные кристаллы, основы накопителей, редкие кислоты, защитные лаки и множество мелочей, о существовании которых большинство аристократов узнаёт только после выставленного счёта. Мы несколько раз мешали им получить исключительные права на ремонт государственных накопителей.

— Почему?

— Потому что город, полностью зависящий от мастерских одного Дома, превращается в заложника. Кассели утверждают, что единая система обслуживания повысит качество. Я считаю, что она прежде всего повысит цены и позволит им диктовать условия остальным Домам.

— Они считают нас противниками?

— В вопросах государственных заказов и мастерских — безусловно. Однако в прошлом году мы вместе с Касселями отклонили предложение Вейров снизить пошлины на ввоз тканей и одновременно поднять сборы с местных артефактов.

— То есть наши союзники Вейры тогда действовали против нас, а Кассели поддержали?

— Именно поэтому я не люблю слова «друг» и «враг». Вейрам было выгодно удешевить импортные ткани, Касселям — сохранить продажи артефактов, а нам — не позволить торговому Дому получить слишком много влияния. На несколько недель наши интересы совпали, после чего мы снова разошлись по своим сторонам.

Кассели имели доступ к деталям, мастерам и оборудованию, позволяющему вмешаться в сферу. Одновременно повреждение артефакта, который позже попал бы на проверку лицензированному специалисту, создавало для них слишком большой риск. Подозреваемых становилось больше, но ни один не выглядел достаточно удобным.

— Беллоры родственны нам по линии твоей бабки, — сказал отец. — Они редко участвуют в городских делах, поскольку не зависимы от Арки. Они предпочитают управлять своими землями, охотиться и проводить собственные родовые исследования. У них много людей, несколько сильных техник, достаточно людей с хорошими классами. В серьёзном кризисе они нас поддержат, если убедятся, что мы не создали этот кризис сами, но в целом наш союз с годами теряет прочность.

Отец ненадолго задумался.

— Об остальных Домах пока не будем, основные я тебе назвал. Но добавлю про боковые ветви самих Даллосов. У твоего деда были братья, у них родились дети и внуки. Пока ты здоров, учишься и рассматриваешься как будущий глава, все они остаются вежливыми, заботливыми родственниками. Если станет ясно, что ты не способен наследовать титул или стать исследователем, эти родственники предложат мне передать место главы другому кандидату. Себе, своим сыновьям или тому, с кем заранее договорятся. Разумеется, предложение будет сделано исключительно ради блага семьи и сопровождаться выражениями искреннего сочувствия, ага.

Память Корбина подбросила несколько смутных лиц. Семейные приёмы, женщины, слишком внимательно следившие за его походкой, и мужчины, неизменно спрашивавшие у Эдвина о здоровье наследника. Раньше их интерес казался Корбину проявлением заботы. Теперь я видел в нём проверку состояния важного семейного актива.

— Они враги?

— Они семья, — ответил отец мрачным тоном.

В кабинете на некоторое время стало тихо. За дверью прошёл Марсден, по улице с грохотом прокатился первый утренний экипаж, а из глубины дома донёсся приглушённый звон посуды. Я посмотрел на лист перед отцом: круги, линии, имена, короткие пометки…

— Получается, политика Домов строится на выгоде и репутации?

— Да, все так.

Я ещё раз изучил набросанную отцом схему. Она хорошо объясняла, чем сильны Дома: Вейры владели торговлей и складами, Морланды — судами, Рейдоны — охраной и боевыми школами, Кассели — мастерскими, Беллоры — землями и родовыми техниками. Однако в центре листа находился круг с названием нашего Дома, рядом с которым пока не было ни одной поясняющей записи.

— А на чём зарабатываем мы?

Отец слегка приподнял бровь.

— Тебя интересует сила Дома или именно деньги?

— Деньги. Ты сказал, что наше влияние держится на репутации, связях и доступе к Арке, но слуги не получают жалованье репутацией. Дом, экипажи, лекарства, наставники, архивы, даже ковер в моей комнате стоят настоящих монет.

Эдвин медленно кивнул.

— Даллосы не торговый Дом и никогда им не были. У нас нет десятков складов Вейров или производственных мощностей Касселей. Наши доходы распределены между несколькими источниками, что делает нас менее прибыльными в удачный год, зато устойчивыми в плохой.

Он провёл от центрального круга четыре короткие линии.

— Во-первых, земля.

— У нас есть поместья?

— Да, у нас три основных владения и несколько меньших участков. Не огромные территории, но достаточно хорошие. Земля приносит арендную плату, зерно, лес, шерсть и доходы от двух каменоломен. Всем этим занимаются управляющие.

— Ты не проверяешь их лично?

— Я читаю отчёты, сравниваю урожайность, отправляю аудиторов и иногда меняю управляющих, когда они начинают красть больше допустимого.

Он произнёс это совершенно серьёзно, но меня это удивило.

— Существует допустимое воровство?

— Любой управляющий пользуется положением, — спокойно кивнул отец. — Один нанимает на синекуру родственника, другой покупает зерно у знакомого, третий списывает часть расходов и строит дом немного лучше, чем позволяет жалованье. Если хозяйство остаётся прибыльным, крестьяне не разбегаются, а отчётность сходится, такие потери дешевле постоянной смены людей. Управляющий, который не берёт ничего лишнего, либо святой, либо готовит крупнейшее хищение, после которого исчезнет в другой части страны или даже за Аркой.

Отец коснулся второй линии.

— Продолжим. Во-вторых, мы получаем доход от доли в предприятиях. Даллосам принадлежат несколько перевозочных компаний, доля в страховом обществе, обслуживающем арочные грузы. Еще мы получаем доходы от типографии и двух мастерских. Мы не управляем ими напрямую, к сожалению, но получаем выплаты согласно долям.

— Что печатает типография?

— Газеты, книги, судебные объявления, лицензии, учебные материалы и различные бланки. Бумага приносит меньше славы, чем редкие артефакты, зато документы печатают и в удачные годы, и во время кризисов.

— Страховое общество выплачивает деньги за пропавшие караваны?

— Если исчезновение соответствует условиям договора. Именно поэтому хорошие страховщики хороши в связке с ещё более хорошими юристами.

Третья линия получила короткую пометку.

— В-третьих, услуги Дома. Не продажа влияния в том грубом смысле, который ты, возможно, представил. Мы ведём переговоры, выступаем посредниками, предоставляем гарантии, помогаем составлять сложные наследственные и арочные соглашения. Иногда за это платят золотом, иногда долей в предприятии, иногда обязательством оказать услугу в будущем. Четвёртый источник — наследственные активы. Старые доли в экспедициях, права на отдельные находки, выплаты по прежним соглашениям, лицензии на использование материалов из семейного архива. Некоторые договора заключены людьми, умершими до рождения твоего деда, но по-прежнему приносят доход. И пятый — экспедиционные группы, еженедельно отправляющиеся за Арку.

— Насколько наши доходы стабильны?

— Часть доходов стабильна, часть постепенно иссякает. Каменоломня истощается, патентованные артефакты выходят из употребления, срок лицензий заканчивается, а экспедиция перестаёт приносить находки. Поэтому нельзя жить только за счёт решений предков, какими бы талантливыми они ни были.

Получалась любопытная конструкция. Дом Даллосов не зависел от одного товара или предприятия: деньги поступали от земли, вложений, посредничества, юридического влияния и старых прав. Такая система переживет плохой урожай, потерю мастерской или провал одной экспедиции, но требует постоянно следить за множеством мелких потоков. Отец — Распорядитель, он сохраняет и приумножает богатство Дома. Но сомневаюсь, что я смогу его заменить что сейчас, что в будущем. Если только не посвящу все свое время и все навыки Тактика управлению. Но заседать в этом кабинете с шести часов утра и до позднего вечера — не верх моих мечтаний.

— Насколько мы богаты по сравнению с остальными?

Отец сцепил пальцы.

— Вейры заметно богаче. Кассели, вероятно, тоже, особенно если учитывать скрытые обороты их мастерских. Соррены тратят больше, чем имеют, потому что любят производить впечатление и считают публичную роскошь вложением в репутацию. Морланды беднее нас, но держатся благодаря земле, судебным доходам и деньгам, которыми заинтересованные люди постоянно кормят их юристов и судей. Рейдоны ещё не оправились после потери караванов, так что самые бедные — они. Беллоры владеют значительными землями, однако большая часть их богатства существует в виде имущества, которое трудно быстро продать.

— А мы?

— Мы устойчивы. Не настолько богаты, чтобы покупать всё желаемое, но достаточно обеспечены, чтобы пережить несколько плохих лет. При условии, что сохраняем репутацию и продолжаем экспедиции к Арке.

Последняя часть объясняла, почему болезненность наследника так тщательно скрывали еще в лицее. Дом без действующего исследователя не разорится на следующий день, но начнёт терять то, что приносило деньги десятилетиями. Сначала партнёры потребуют дополнительных гарантий, затем Вейры пересмотрят помолвку, позже уменьшится влияние. Земля продолжит приносить зерно, типография — печатать объявления, но прежнего положения у Даллосов уже не будет.

Слабость Корбина являлась не только семейной трагедией. Она представляла собой угрозу всем активам.

Я немного помолчал, после чего перешёл к вопросу, который настоящему Корбину следовало задать намного раньше.

— У меня есть деньги?

Отец не сразу понял.

— Что именно ты имеешь в виду?

О наличных я спрашивать не стал. В комнате уже нашёлся кошель для повседневных расходов, в котором лежала внушительная куча серебра и меди, а также две золотые монеты. На эти деньги можно было покупать книги, хорошие материалы для макетов и гравировки, несколько раз воспользоваться наёмным экипажем, угощать знакомых в приличной кондитерской и всё равно сохранить значительную часть. Но серьёзный артефакт, экспедицию за Арку или услуги действительно хорошего наставника на карманные деньги не оплатишь.

— Нет, я не про карманные деньги. Есть ли у меня счёт или имущество, о котором я не знаю?

Эдвин внимательно посмотрел на меня, вероятно, пытаясь понять, почему сын, который раньше воспринимал деньги как нечто появляющееся по требованию, внезапно заинтересовался устройством личных финансов.

— У тебя открыт счёт в банке Морроу. Он оформлен на твоё имя, но до совершеннолетия находится под попечительским управлением.

— То есть деньги принадлежат мне, но распоряжаешься ими ты?

— В основном да.

— Сколько там?

— Четыреста двадцать семь золотых, если банк уже начислил последние проценты. Возможно, на пару золотых меньше.

Сумма прозвучала внушительно, но почти ничего мне не сказала. Я знал, сколько стоит обед в приличной кондитерской, представлял цену книги и помнил, во что Корвину обходились отдельные материалы для гравировки, однако оценить четыре сотни золотых как единый капитал не мог.

— Это много?

— Для ученика — весьма значительная сумма. Если жить скромно, снимать небольшое жильё, держать одного слугу, оплачивать питание и обычное обучение, её хватит примерно на два года. Если нанимать лучших наставников, покупать редкие книги, пользоваться экипажами и оплачивать лекарства по нынешним расценкам, деньги закончатся за несколько месяцев.

Получалось достаточно, чтобы считать себя обеспеченным подростком, но слишком мало для независимой жизни аристократа. Хороший наставник, серьёзный артефакт или неудачная болезнь могут быстро превратить внушительный счёт в воспоминание.

— Откуда там деньги?

— Подарки родственников, проценты по вкладу и небольшое наследство, оставленное твоей бабкой. Кроме того, часть дохода поступает от лесного участка, который юридически принадлежит тебе.

— У меня есть лес?

— Лесной участок.

— Я могу его продать?

— Только с согласия попечителя. Он входит в наследственную собственность и до совершеннолетия должен приносить доход, а не исчезнуть после неудачной сделки.

— Сколько я могу снять со счёта без твоего разрешения?

Эдвин снова посмотрел на меня оценивающе.

— Да, до десяти золотых за одну операцию через банковского управляющего счётом. Потребуется твоя подпись и подтверждение Марсдена либо семейного казначея.

— Почему именно Марсдена?

— Он сопровождает важные поручения и достаточно долго служит Дому, чтобы банк принимал его свидетельство. Кроме того, Марсден сообщит мне, если ты начнёшь ежедневно снимать по десять золотых, полагая, что обнаружил дыру в правилах.

Я как раз успел подумать о подобной возможности. Сугубо теоретически.

Отец взял перо, выразительно посмотрел на меня: мол, давай-ка, сынок, закончим. Однако я ещё не узнал все, что хотел.

— Что насчет имущества? Вещи в моей комнате считаются моими?

— Личные подарки принадлежат тебе. Несколько книг, часы, украшения, одежда и предметы, полученные по наследству, тоже. Учебная библиотека, оружие, мебель и большая часть инструментов приобретены Домом. Ты ими пользуешься, но не можешь продать или заложить без разрешения.

— Как понять, что именно моё?

— В описи есть отметки. Попроси Марсдена показать её, если действительно намерен разобраться.

— Могу ли я самостоятельно получать доход? Например, продать сделанную гравировку или разработанную схему?

— Если предмет создан из твоих материалов и не содержит семейных знаний, доход будет твоим. Если использованы материалы Дома, оборудование мастерской или закрытые сведения из архива, условия придётся обсуждать. Обычно часть получает создатель, часть — Дом.

— Даже если создатель наследник?

— В особенности если создатель наследник. Тебе предстоит научиться отличать собственность Корбина Даллоса от собственности Дома Даллосов. Однажды ты возглавишь Дом, но я постараюсь к тому моменту воспитать тебя правильно, чтобы ты не считал семейную казну личным кошельком.

На этом разговор действительно можно было завершать. Я получил куда больше, чем ожидал, и теперь представлял свои ресурсы достаточно ясно.

У меня имелся личный банковский счёт, доля дохода от лесного участка, ежемесячное содержание, наличные на обычные расходы и несколько наследственных предметов. Я мог снять ограниченную сумму без прямого разрешения отца (хотя это вряд ли — Марсден не сделает и шагу без разрешения отца), самостоятельно покупать книги и материалы, а в будущем — зарабатывать на собственных разработках.

Полной независимостью это не было. Любая крупная покупка станет известна Марсдену, отцу и, вероятно, семейному казначею раньше, чем продавец успеет пересчитать монеты. Имущество в комнате лишь частично принадлежало мне, лес нельзя было продать, а счёт находился под управлением взрослых.

Однако это был первый собственный ресурс, который не требовалось каждый раз выпрашивать у семьи.

Четыреста с лишним золотых не позволяли купить свободу, зато могли оплатить информацию, инструменты, материалы.

Отец наконец вернулся к папке.

— Теперь у тебя всё?

— На это утро — да.

— Обнадёживает.

Я поднялся без прежней натуги и не опираясь руками на подлокотники.

— Я рад, что тебе лучше, Корбин.

Я кивнул и вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

С отцом мы изрядно поболтали, так что направился на завтрак. Думаю, с минуты на минуту и отец пойдет следом.

Идти в испытательный зал теперь нет смысла. Сфера находилась в хранилище, была проверена специалистами и не содержала очевидной причины произошедшего. Зато разговор дал мне новую карту возможных интересов.

Соррены выигрывали от слабости наследника. Кассели обладали знаниями об артефактах. Боковые ветви Даллосов могли получить шанс на титул, отодвинув меня. Вейры имели право пересмотреть помолвку, но теряли часть союза. Рейдоны и Морланды скорее нуждались в сильном Доме, чем в ослабленном.

Ни одно из этих соображений не доказывало диверсию. Вполне возможно, никакой диверсии вообще не существовало и прежний Корбин почти убил себя самостоятельно, без помощи политических противников. Однако теперь я хотя бы буду знать, кто может желать нам зла.

Следующая книга: https://author.today/reader/619378