Глава 43. Ярослава

Наконец я встаю с кровати, пытаясь собраться с мыслями и начать этот ужасный день. Всю ночь

я провела в слезах, подушка была почти насквозь мокрая, и я прямо на ней и уснула.

Теперь у меня неприятный красный след на щеке, что-то вроде раздражения от соленой влаги.

Но это меня волнует в последнюю очередь.

Я не из тех, кто привык сдаваться. И я очень хочу злиться на всю ситуацию, очень хочу

винить во всем кого-то постороннего. Например, злой рок или неудачу?

Но нет, сейчас я не могу себе позволить делать эмоциональные выводы и решения. Как минимум

потому, что внутри меня ребенок. А еще потому, что я люблю этого мужчину, от которого жду

ребенка. И я должна ему помочь.

Завтрак в провинциальном городе выходит очень по-домашнему вкусным. Меня балуют сырниками и

свежим омлетом в местном кафе.

Кручу телефон в руке, так и не решившись позвонить. Набираю номер, а потом резко сбрасываю.

Понимаю, что придется поговорить, ведь это моя, пускай и не последняя, но надежда. Просто

не хочется быть обязанной, а жизнь ставит именно в такое положение. И вот ты еще вчера вроде

как был наверху, а сейчас почти на дне.

Но за это мы и любим жизнь… Она все время нас чему-то учит, словно пытается прокачать

лучшую версию нас.

— Слушаю, — на том конце ровный и спокойный голос. — Ярослава, у меня не много времени. Ты

по делу?

Набираю в легкие побольше воздуха и выдыхаю с шумом.

— Да, мне очень нужна ваша помощь.

Орлов старший усмехается, я отчетливо слышу этот звук в трубке, сжимаю кулаки, пытаясь

совладать с собой, и у меня получается.

А говорят, что у женщин нет выдержки… Поверьте, когда надо, у нас есть все. И сила, и

выдержка, и терпение.

— И чем я могу тебе помочь?

— Мой муж, — прокашливаюсь, выглядываю в окно и наблюдаю за текущей жизнью, — у него

амнезия. Он совершенно ничего не помнит, и я хотела бы вас попросить определить его в

реабилитационный центр для военных. Тот, что в Москве. Понимаю, что, наверно, не имею права

у вас просить, но у меня больше нет вариантов, к кому я могу обратиться.

Наступает очень тяжелая и долгая пауза. Вероятность отказа очень высока.

— Я не знаю, что могу вам дать взамен. Наверно, ничего. Но Глеб — потрясающий не только

человек, но и подполковник. Он уже в своем возрасте получил такое звание, что редкость. Он

очень многое отдал…

Меня резко прерывают.

— Я не из тех, кого можно разжалобить такими разговорами, Ярослава, — от его слов я еще

сильнее вжимаюсь в кресло, словно хочу в нем раствориться. — Но я помогу.

— Что?

Неверяще выдыхаю весь воздух из легких. Даже голова начинает кружиться.

— Не заставляй меня повторять дважды. Я помогу. Пришли мне сегодня же все документы на

мужа, постараемся сделать перевод как можно быстрее. Всего хорошего.

Он не ждет от меня слов благодарности, не ждет моего ответа.

А я снова плачу, обещая себе, что в ближайшее время это будут последние слезы. Потому что я

нужна ему сильной и стабильной, он должен видеть, что я готова бороться не только за нас, но

и за него самого.

Он вспомнит, я знаю это! Он обязательно все вспомнит. И все будет хорошо.

Просто нужно время.

С этими убеждениями и настроем я быстро расплачиваюсь за завтрак и вылетаю из гостиницы,

заказывая такси.

Город совсем небольшой, расстояния тут маленькие. И через десять минут я уже оказываюсь в

больнице.

Иду сначала к главврачу, ведь нужно получить от него направление на перевод Глеба. И успеть

за сегодня собрать все нужные документы.

В коридоре встречаю Валерию. Счастливой назвать ее сложно. Думаю, у них был серьезный

разговор.

— Он спит, — переводит на меня тяжелый взгляд, даже не приветствуя, — только после

капельницы. Лучше к нему позже зайти.

— Хорошо, я как раз пока иду к врачу.

— Зачем?

Она удивленно приподнимает брови и чуть расширяет глаза.

— Готовлю мужа к переводу в ребцентр в столице. Тебя это удивляет?

— Ты… — она тяжело начинает дышать, — забираешь его? Он же не помнит ничего…

— И что? — вскидываю подбородок вверх. — Что это меняет, скажи мне? Потому что я правда не

понимаю, как потеря памяти может остановить меня от помощи любимому человеку. Странная ты, —

хмыкаю. — Думала, что я расклеюсь и растекусь лужей из-за факта вашего поцелуя? Да, мне

неприятно. Но тебя целовал не мой Глеб, мой бы так не сделал никогда. Тебя целовал

одурманенный твоей ложью потерянный человек после серьезной травмы. Чувствуешь разницу?