Глава 5 Буров

В магазин пошел в среду. Не потому, что хотел, я хотел тишины и чтобы никто больше не трогал мой забор. Но холодильник был пуст, привез я с собой мало, лишь банку тушенки, кофе, который уже заканчивался, надо было его экономить и купить дешевле. Колбаса, бекон и десяток яиц были съедены за три дня.

Игнорировать пустотой холодильник дальше было бы уже не проявлением дисциплины, а глупостью. А глупостей я себе не позволял.

Вышел в девять, утро было хорошее, тихое, деревня жила своей неспешной жизнью: где-то мычала корова, лаяла собака и плакал ребенок. Баба Клава обнаружилась у колодца. С пустым ведром и полным ртом информации.

– Иван Миронович! – обрадовалась она так, будто не виделись неделю, хотя со вчерашнего утра прошло меньше суток. – Куда это вы?

– В магазин.

– Ой, а я как раз собиралась. Знаете, я тут Никитичу говорила, ну тому, что через дорогу, у него жена двоюродной племянницей была...

– Клавдия Петровна, короче.

– Да-да, так вот, он говорит, что у вас в Пскове служба была еще та...

Остановился, потому что понял: если сейчас не остановиться и не показать, что я готов слушать, она будет идти рядом до самого магазина, и это будет самое длинное расстояние в моей жизни.

– Слушаю, – сказал.

Баба Клава расцвела.

– Никитич говорит, что вы бывали в горячих точках. Это правда?

– Бывал.

– И вот этот шрам, – она кивнула на мою ключицу с видом доктора, уточняющего диагноз, – оттуда?

– Оттуда.

– Вот, – удовлетворенно сказала она, как будто сама это выяснила. – Я так и говорила Раечке. А она говорит: «Я наблюдательная, я уже заметила».

Я посмотрел на нее.

– Заметила шрам? Раечка?

– Ну да, – баба Клава пожала плечами с таким видом, будто это было совершенно естественно. – Я же говорю, она наблюдательная.

Именно в этот момент со стороны соседнего участка донесся легкий скрип, и по деревенской улице мимо нас проехала Раиса Захаровна. Это было занятное зрелище.

Она сидела на старом велосипеде с широкими колесами и большой плетеной корзиной спереди, в которой лежала пустая сумка. Сарафан сегодня на ней был синий в белый горошек, развевался на ветру. Черные волосы блестели на солнце, а сама Раиса Захаровна улыбалась ему.

Она нас заметила, притормозила ровно настолько, чтобы кивнуть.

– Доброе утро, Клавдия Петровна, – взгляд на меня. – Доброго утра пенсионерам.

– Доброе утро, гражданочка, – ответил я.

И она уехала, не оглянулась. Просто ровно и уверенно крутила педали, как человек, у которого есть цель и нет сомнений. Баба Клава смотрела ей вслед. Потом перевела взгляд на меня.

– Вы это специально? – спросила она. – Гражданочка?

– Нет, – ответил. – Это устоявшаяся форма обращения.

Баба Клава секунду помолчала. Потом кивнула с видом человека, получившего неожиданно важную информацию.

– Значит, уже форма, – негромко сказала она, явно обращаясь сама к себе.

– Всего доброго, – я пошел в магазин.

Магазин в Комарово был один. Назывался «Продукты», честно, без претензий. Внутри оказалось, что название было скромным: за прилавком и на полках умещалось все от муки и консервов до резиновых сапог, мотков веревки, рыболовных крючков и стопки эмалированных тазов у левой стены. Пахло хлебом, хозяйственным мылом и советской основательностью.

За прилавком стояла дородная женщина неопределенного возраста, с высокой прической цвета красной меди и взглядом человека, который все повидал и давно перестал удивляться. На бейджике было написано «Валентина». Без отчества. Некоторым оно и не нужно.

Раиса Захаровна уже была здесь. Стояла у полки с крупами и что-то изучала с видом эксперта, я взял корзину.

– Гречка нормальная? – спросил я у Валентины.

– Свежая, вчера собрали, – ответила та, думаю, это была шутка.

– Нормальная, – сказала Раиса Захаровна, не оборачиваясь. – В отличие от прошлого завоза.

– Вас не спрашивали, – сказал я.

– Вы спросили в пустоту. Пространство ответило.

Валентина смотрела на нас с таким видом, словно мы были телевизором, который она поставила, и теперь у нее были хорошие планы на утро. Я прошел к полке с кофе, взял банку, что побольше, прочитал состав.

– Не советую, – сказала Раиса Захаровна уже от холодильника. – Берите в жестяной банке, справа.

– Откуда вы знаете, что я смотрю?

– Потому что вы остановились у той полки секунд двадцать назад и с тех пор молчите. Вы всегда молчите, когда сомневаетесь?

– Вы меня не знаете.

– Иногда два дня достаточно.

Я взял банку справа, потому что она была лучше, а не потому, что мне сказали.

– Мне нужна проволока. У вас есть?

Валентина, не меняя выражения лица, указала на дальний угол у окна. Там висели разные мотки, в том числе стальная проволока нескольких калибров.

– Зачем вам проволока? – спросила Раиса Захаровна, подходя к кассе со своей корзиной. – Еще одни баррикады? Выройте уже окоп.

– Предыдущий был перерезан, – сказал я. – Ночью. Как раз в том месте, где в заборе брешь.

Тишина, Валентина переводила взгляд с меня на Раису.

– Кто-то перерезал проволоку, – ровным голосом сказал я. – Аккуратно и профессионально. Не знаете, кто это мог быть?

– Бывает, – совершенно невозмутимо сказала Раиса Захаровна. – Проволока – она хрупкая.

– Колючая проволока не хрупкая.

– Быстро ржавеет.

– Я поставил ее вчера.

– У нас влажный климат.

Я смотрел на нее, она смотрела на меня. Валентина за прилавком беззвучно положила локти на стекло и чуть наклонилась вперед, ожидая развязки.

– Раиса Захаровна, – сказал я тем тоном, которым когда-то заставлял замолчать участников совещаний, – вы перерезали мою проволоку.

– Боже упаси, Иван Миронович, – ответила она тем же тоном, – докажите.

– У вас в сарае найдутся бокорезы?

– Бокорезы найдутся у половины деревни. Это деревня, а не театр.

– Проволока была натянута ровно там, где ваши гуси ходят на пруд.

– Совпадение.

– Это уже второй раз.

– Что – второй раз?

– Второй раз вы разрушаете мои заградительные сооружения.

– «Заградительные сооружения», – повторила она с таким выражением, будто попробовала эти слова на вкус и сочла их чрезмерными. – Иван Миронович, это деревенский забор, а не государственная граница.

– Для ваших гусей – достаточно.

– Для моих гусей ваш забор – недоразумение, а не препятствие. Они ходили к этому пруду еще до того, как вы узнали о существовании этой деревни.

– Теперь я знаю. И я против.

– Зафиксировано, – сказала она. – Гуси приняли к сведению и продолжают движение.

Валентина у кассы издала короткий звук. Возможно, это был кашель.

– Я куплю новую проволоку.

– Ваше право.

– И натяну ее заново.

– Удачи.

– Раиса Захаровна.

– Иван Миронович.

Мы смотрели друг на друга через прилавок. Валентина пробивала чек с видом человека, который выполняет свой служебный долг, но в целом не прочь послушать еще что-нибудь.

Я расплатился, взял сумку и моток новой проволоки.

– Гречку перед варкой замочите, – сказала мне в спину Раиса Захаровна. – На час. Лучше разварится.

Я остановился в дверях.

– Проволоку не трогай, – сказал, не оборачиваясь.

– Не обещаю, – ответила она.

Я вышел. На улице остановился, поставил сумку на землю и посмотрел на небо. Небо было синим, безоблачным и не имело никакого отношения к происходящему.

За спиной скрипнула дверь, Раиса Захаровна вышла, подошла к велосипеду, он стоял у стены магазина как ни в чем не бывало, положила сумку в плетеную корзину, привычно перекинула ногу через раму, оттолкнулась.

Сарафан тут же подхватил ветер, волосы красиво разлетелись в стороны. Она не придерживала их, не оглядывалась, не тормозила, просто ехала, прямо и уверенно, слегка наклонившись вперед.

На повороте притормозила. Обернулась.

– И не забудьте про молоко, – крикнула она. – В вашем списке было молоко. Вы его не взяли. Но лучше брать местное, оно вкуснее, уж поверьте.

И уехала. Я посмотрел на сумку. Потом на список, да, точно, у меня был список, и она его успела прочесть. Молоко. Второй пункт сверху. Вернулся в магазин. Валентина встретила меня абсолютно невозмутимым взглядом.

– Молоко.

– Я знаю, – ответила она и потянулась к холодильнику.

Я взял молоко, вышел из магазина и пошел домой. С сумкой, мотком новой проволоки и с совершенно четкой мыслью, которую я старался не додумывать до конца: эта женщина знала, что у меня в списке. А значит, она либо видела его в магазине, либо заранее знала, зачем я туда иду.

Шел и думал о том, что игнорировать эту женщину не получится. Не потому, что она красивая, хотя это, к сожалению, факт, занесенный в ту часть памяти, которая работает без моего разрешения и не подчиняется приказам.