Глава 22

Лиля

Я стою в коридоре, прислонившись спиной к холодным обоям, и мелко дрожу. В ушах до сих пор звенит рык Сергея: «Пошла вон!»

Как он смеет? Я же ради него терплю все это! Прячусь по углам, как приживалка, жду, пока он закончит играть в благородного мужа. А он обращается со мной, как с дворовой девкой.

К горлу подступает удушливый, горький ком обиды. Мне нужно, чтобы кто-то меня пожалел. Чтобы кто-то сказал, что я ни в чем не виновата, что я просто хочу счастья.

Я толкаю дверь на кухню.

Мама сидит за столом, обхватив ладонями чашку с остывшим чаем. Она выглядит постаревшей лет на десять: седые пряди выбились из прически, под глазами залегли темные тени. В воздухе тяжело пахнет корвалолом.

— Мам... — всхлипываю я, бросаясь к ней.

Я падаю на стул рядом, утыкаюсь лицом в ее теплое, мягкое плечо и начинаю рыдать. Искренне, навзрыд, жалея саму себя.

— Лилечка, девочка моя, ну что ты, что ты... — мама тут же отставляет чашку, обнимает меня, начинает гладить по волосам. Ее руки дрожат. — Испугалась Сережу? Он сейчас сам не свой, кричит... У него такой стресс, отец сильно сдал, компания на нем, Мариночка пропала.

— Мне так тяжело, мам! — вою я, цепляясь за ее кофту. — Я больше не могу в этом дурдоме! Почему я должна все это терпеть? Моя молодость проходит в этом склепе? Я тоже живая, я хочу жить!

Мама тяжело вздыхает, целует меня в макушку. В ее голосе звучит бесконечная усталость.

— Я понимаю, доченька. Мы все измучены. Но ты потерпи, родная. Пожалуйста. Тебе ли жаловаться? У тебя есть здоровье, впереди вся жизнь. А у Марины... ты же понимаешь. Мы должны думать о ее чувствах. Задвинуть свои обиды подальше и молиться, чтобы она нашлась. Ты и так кругом виновата перед ней, Лиля.

Я замираю. Слезы мгновенно высыхают, словно их выжгло паяльной лампой.

— Что? — я медленно поднимаю голову и смотрю в мамино лицо. — Что ты сказала?

— Я говорю, что ты должна быть благодарной, — мягко, но с укором продолжает мама, не замечая, как меняется мой взгляд. — Если бы не она, если бы не ее почка тогда... тебя бы с нами не было. Она пожертвовала своим здоровьем ради тебя, а теперь сама на диализе. Это твой долг, Лиля — терпеть все и быть рядом.

Внутри меня что-то с оглушительным треском лопается. Словно гнойник, который зрел годами, наконец-то прорвало.

— ХВАТИТ! — визжу я так, что мама вздрагивает и вжимается в спинку стула.

Я вскакиваю на ноги, отшвыривая свой стул. Он с грохотом падает на кафельный пол.

— Лиля! Ты с ума сошла?! — ахает мать, прижимая руки к груди.

— Это вы все сошли с ума со своей святой Мариной! — ору я, чувствуя, как лицо искажается от бешенства.

Я машу руками, мне не хватает воздуха.

— Я ненавижу ее! Ненавижу ее жертвенность! Думаешь, я просила ее об этом?! Думаешь, я хотела быть ей обязанной по гроб жизни?!

Да я вру. Я Марину подталкивала к этому жесту. Но что мне еще оставалось?

Я хватаю со стола сахарницу и со всей силы швыряю ее в стену. Фарфор разлетается на мелкие осколки, белый песок дождем осыпается на пол. Мама вскрикивает и закрывает лицо руками.

— Лиля, замолчи! Как ты смеешь так говорить про сестру!

— Смею! Еще как смею! — я нависаю над столом, брызгая слюной.

Мой голос срывается на хриплый, утробный визг.

— Она купила вас всех! Купила своей почкой! «Ах, Мариночка спасла сестру! Ах, Мариночка тянет бизнес! Ах, какая она идеальная!» Меня тошнит от нее! Она ходит по этому дому и смотрит на меня так, будто я должна ей ноги целовать! Да лучше бы я тогда сдохла, чем всю жизнь быть для вас вторым сортом на ее фоне!

— Господи, что ты несешь... — мама плачет, качая головой. Она смотрит на меня с абсолютным, первобытным ужасом. Как на чудовище.

А мне уже плевать. Тормоза сорваны. Я хочу сделать им всем так же больно, как больно мне.

— Она все у меня забрала! Всю мою жизнь превратила в отработку долга! Но теперь все, мамочка! Сказка кончилась! Ваша идеальная Марина — списанный материал! И скоро вы все поймете, что в этом доме есть только я! Я!

Пинаю упавший стул ногой, разворачиваюсь и вылетаю из кухни. В коридоре я врезаюсь плечом в дверной косяк, но даже не чувствую боли. Грудь ходит ходуном, перед глазами все плывет от ярости.

Пусть смотрит на меня с ужасом. Пусть. Я больше не собираюсь играть роль благодарной младшей сестренки. Я заберу у Марины все, и мне не будет стыдно.