Глава 19

Марина

Я делаю маленький глоток зеленого чая, собираясь с мыслями. Чашка согревает озябшие пальцы, но внутри все равно дрожит тугая струна напряжения.

— Миша... я, собственно, по делу, — начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Отец действительно почти отошел от дел. Сейчас всем управляет Сергей. И... у меня есть сомнения насчет одного субподрядчика. Ты не мог бы по своим каналам проверить компанию «Монолит-Строй»? Я случайно услышала разговор мужа с их директором, неким Ильей. И мне показалось, что там... не все чисто. Сметы завышены, а материалы идут левые.

Миша слушает меня очень внимательно. Никаких усмешек, никакого снисхождения. Он достает телефон, делает короткую пометку в блокноте и кивает.

— «Монолит-Строй». Понял. Дай мне пару часов, я пробью их по базам и через своих ребят на объектах. Если они гонят брак или отмывают деньги, я это найду.

— Спасибо, — я с облегчением выдыхаю. Первая часть плана запущена.

Михаил откладывает телефон и скрещивает руки на столе. Его взгляд становится другим — цепким, глубоким и неожиданно мягким.

Он смотрит на меня так пристально, что мне кажется, слой моего идеального тонального крема сейчас просто осыплется, обнажив желтую, больную кожу.

— С подрядчиком я разберусь, Марин, — негромко произносит он. — А теперь скажи честно: как ты?

Его вопрос звучит так просто, но бьет в самую болевую точку.

— Нормально, — по привычке вру я, пытаясь улыбнуться. — Просто немного устала. А ты как? Как семья? Я слышала, ты женился пару лет назад?

Тень пробегает по его лицу:

— Женился. И развелся год назад. Мы оказались слишком разными. Я все время на стройках, в проектах, а ей хотелось праздника. Она уехала жить к морю, открыла там студию йоги. Так что я сейчас один. Живу работой.

— Понятно, — тихо отзываюсь я. — А я вот... не развелась.

Я смотрю на плавающую в чашке чаинку.

— Из-за родителей не развелась, — продолжаю я, и голос предательски дрожит. — И еще потому что...

«Потому что я все равно скоро умру», — вертится на языке.

Какая разница, замужем я или нет, если мне осталось немного? Но слова застревают в горле. Я не хочу его жалости. Я не хочу видеть, как в его теплых глазах появится тот самый скорбный, похоронный ужас, с которым на меня смотрит собственная мать. Я замолкаю и отворачиваюсь к окну.

Но Миша не обычный собеседник. Он мгновенно считывает мою тревогу. И вдруг протягивает руку через стол. Накрывает мои ледяные пальцы своей большой, горячей ладонью.

— Марина, — его голос звучит твердо, но так бережно, что у меня перехватывает дыхание. — Что происходит? Я же вижу, что ты на грани. Дело не только в подрядчике, да? Тебе плохо. И ты почему-то пытаешься справиться с этим в одиночку.

Его тепло пробивает мою броню. Всю мою железную выдержку, всю гордость, всю злость. Я поднимаю на него глаза, полные непролитых слез, и плотина рушится.

— Меня убивают, Миша, — шепчу я, и эти страшные слова впервые звучат вслух не в кабинете врача. — Мой собственный муж меня убивает.

Его пальцы вздрагивают, но он не отпускает мою руку. Наоборот, сжимает крепче.

— Рассказывай. Все. С самого начала.

И я рассказываю.

Слова льются сплошным потоком, я уже не могу остановиться. Я рассказываю про отказавшую почку и тяжелый диализ. Про сложность поиска донорской почки. Про Лилю, с которой Сергей спит в нашей постели. Про испорченное кружевное белье, выброшенное сегодня утром в мусорное ведро. Про маму, которую Сергей убедил в моем сумасшествии.

И, наконец, про самое страшное — про капсулы, набитые мелом и сахарной пудрой.

Миша слушает, не перебивая. Его лицо каменеет. Желваки ходят ходуном, а глаза темнеют от ярости.

Когда я замолкаю, над нашим столиком повисает звенящая тишина.

— Тварь, — наконец хрипло выдыхает он. — Какая же расчетливая, хладнокровная тварь.

Он отпускает мою руку, но только для того, чтобы достать телефон.

— Значит так, Марина. Больше ты в этой битве не одна, — его тон становится абсолютно деловым, жестким и собранным. — Забудь про неловкость. Я подниму все свои связи в ОБЭП и налоговой. Мы найдем счета, через которые Сергей выводит деньги твоего отца. Мы его прижмем.

Я смотрю на Мишу и чувствую, как с моих плеч спадает огромная, неподъемная глыба. Он мне поверил сразу, без оговорок и сомнений.

В груди снова болезненно колет — как же глупо я распорядилась своей жизнью когда-то.

Но сейчас этот человек сидит напротив меня, готовый защитить от любой напасти, и мне становится по-настоящему тепло.