Я опустилась на скамью напротив. В голове моей складывалось одно к одному, и складывалось скверно.

— Ее имени никто здесь при мне ни разу не произнес, — медленно проговорила я. — Ни ты, ни он. Ты мне про Гюльназ рассказывала. Помнишь, в то самое утро. А про сестру — ни словом.

— Я не знала, что о ней знать надобно, — Айбике сидела теперь на скамье у окна, держа двумя руками чашку с отваром, что я ей подала. Руки у ней дрожали. — Айгуль совсем малая была, когда Гюльназ за оглана пошла. Лет двенадцать, может. После, как Гюльназ умерла, отец их обещался отдать Айгуль за какого-то ногайского мурзу, чтоб устроить и эту. Мы все думали — давно замужем. А она, гляди-ка… здесь.

— И Арслан про нее не вспоминал?

— Никогда, — Айбике головой покачала. — Я с тех пор имени ее в этих стенах не слыхала. Будто и не было.

— А Бату?

Айбике вскинула голову. И впервые на моей памяти эта осторожная, выдержанная женщина сказала прямо:

— Уж не знаю, как до того, но сюда точно нарочно привез, чтоб брата сломать. Знал ведь, как оглан наш жену любил. А может, и не просто сломать хочет, да ядом отравить. Не зря приехал, княжна. Ох, не зря.

Я молчала долго. Мысли в хаосе в голове зароились.

— Где Арслан?

— В своих покоях. К нему никого не пускают.

— Меня пустит, — я поднялась.

— Княжна, — Айбике встала, шагнула ко мне, — не ходи нынче. Дай ему ночь. Он сейчас ни говорить, ни слушать не в силах. Завтра пойдешь, и пусть он сам тебе все скажет.

Я хотела возразить. Очень хотела. Но женщина, что сидела передо мной, не первый год знала Арслана.

— А может, ты и сама хочешь, чтобы он ее в жены взял? — я чуть прищурилась, но Айбике едва не поперхнулась.

— Быть может в другой какой ситуации… Но не когда ее привез Бату. Нет, княжна. Пусть бы мне и самой в то не верится, но теперь я всецело на твоей стороне. Уж не знаю, что Бату самой Айгюль наплел, но она его ставленница. Такого под нашей крышей не надобно.

Я кивнула. Больно ярко страх в лице и глазах этой женщины прорисовывался. Такое не сыграешь.

Айбике ушла. А я осталась одна в своих покоях, где теперь стоял этот распрекрасный писарский стол, что давеча так грел сердце. Стояла, глядела на него — и сердце это, которое только-только расцвело, теперь сжалось в холодный настороженный ком.

Не оттого даже, что приехала сестра покойной жены. И даже не оттого, что Арслан о ней молчал.

А от того, как надломился Арслан, увидав ее. Какой болью искорежился.

Я налила себе отвара и выпила едва не залпом. Тут бы чего покрепче, чтобы нервы успокоить. Не могу уже, право слово. Только выдохнешь и опять какая-то ерунда закрутится. А ведь такого хорошо дело пошло. Женились бы спокойно, друг друга узнавать бы стали… а теперь?

В дверь постучали.

— Открыто.

— Княжна, — Любава скользнула внутрь комнаты, в пол потупилась, хотя то с ней редко бывало. Видать, волнуется. — Там… к вам. Просят принять.

Я поглядела на дверь.

— Кто?

Любава помедлила и все ж таки поглядела на меня.

— Та женщина. Айгуль.