Какое странное ощущение. Я его почувствовала, когда сидела перед зеркалом в ванной, куда притащила стул, чтобы внести последние штрихи в свой образ настоящей леди. Провела блеском для губ по губам, посмотрела в зеркало и сперва никак не могла понять, что со мной не так. Словно я внезапно перестала быть самой собой и смогла посмотреть на себя со стороны. Красивая, ухоженная девушка прихорашивается в ожидании своего мужчины. И она мне нравилась. Нравилась эта новая я, которая по сути все ещё была мной, но уже не той Забавой в порванных джинсах и футболке, ползающей через заборы, а Забавой в платье и туфельках, идущей под руку в гости к друзьям семьи. Будто мы в действительности муж и жена. Дернула головой, прогоняя эти фантазии, даже язык себе показала, только ничего не изменилось. Мне нравилось то, что я видела в зеркале. Нравилось просыпаться в объятиях. Нравилось гадать, понравится ли Елисею платье и вертолет. Даже само ожидание, когда он приедет за мной, нравилось. Как-то по-особенному тепло стало внутри, когда я взяла сумочку, обернулась, чтобы ещё раз посмотреть на себя, и пошла вниз. Гуль и Галл, до этого момента спокойно валявшиеся на постели, подскочили и потрусили следом за мной, чтобы улечься в ногах и тоже ждать. Я поправила бантик на коробке, посмотрела на часы на телефоне и решила пересесть. Так, чтобы Елисей, когда он войдёт в дом, сразу увидел меня, а я увидела его лицо. Я хочу увидеть, что он подумает в тот момент, когда откроется дверь.

Без пяти семь, а мне становится не по себе. В сотый раз поправлен бантик и разглажены несуществующие морщинки на подоле платья, только я все никак не могу перестать дергаться. Словно мне под ягодицы забралась стая ежей, тех самых конопатых и с острыми иголками, и они решили отыграться по полной за то, что я их оконопатила. Блин. Что ж так колотит-то? Еще и песели, почуяв мое волнение, перебрались поближе и уселись у ног, выжидательно посматривая то на двери, то на меня.

– Скоро приедет, – полушепотом произношу я им и себе, прислушиваясь к происходящему на улице.

Только где там. Сквозь стены не доносится ни звука, и слышны лишь шаги Дюка по коридору – его очередь совершать обход. Каких-то пара дней, а моя жизнь умудрилась сделать кульбит. Я в платье (в платье, блин!) жду, когда домой вернётся мой мужчина, и это самое «мой» отзывается таким умиротворяющим теплом внутри, что все, произошедшее до, кажется, происходило вовсе не со мной, а с кем-то другим. С очень похожей на меня девушкой, наверное, увиденной в каком-нибудь фильме, но точно не со мной. Хотя то, что происходит сейчас, в кино случается гораздо чаще и в жизни не бывает. Гуль и Галл синхронно дёргают своими головами и сдвигаются чуть ближе к дверям, а я через минуту замечаю, что к дому подъезжает махина Елисея. Огромная и пугающая своими непрозрачными стеклами, сквозь которые ничего не видно. И потом появляется он. Мое сердечко бумкает и начинает колошматиться все быстрее и быстрее, пока Елисей подходит к дому и поднимается по лестнице, открывает дверь.

Мама!

Я успела в сто первый раз провести ладонью по платью и поднять глаза, чтобы увидеть его взгляд. Простите меня, ёжики мои конопатые, да вы и сами все поняли и притихли скорей всего специально, чтобы в звенящей тишине ни один звук не остался потерявшимся, неуслышанным или приглушенным. Каждый звук сейчас важен и нужен.

– Черт меня побери, Забава. Ты невероятна! Если бы я был слепым, то сейчас прозрел.

– Нравится? – спросила я еле слышным шепотом и улыбнулась.

– Прости, я засмотрелся и прослушал. Можешь повторить ещё раз?

– Тебе нравится? – чуть громче произнесла я, заливаясь румянцем.

– Безумно. Я даже не могу подобрать слов на сколько. Ты невероятная! Просто невероятная!

О-о-ох, как запели мои бабочки, как они затрепетали своими крылышками, а я вспыхнула огнем. Ему нравится. Нравится! Нравится!!!

– Дюк, отнеси в машину, – Елисей жестом показывает на коробку с бантиком, а сам подходит ко мне, не отводя взгляда, подаёт руку, и я поднимаюсь. – Пойдем, – улыбается, только мы идём не к машине, а к террасе. Останавливается, всматривается в отражение в стекле, где рядом с ним маленькая и настолько хрупкая я, что меня тянет прижаться к нему – большому и сильному. – Ты была права. Смотрится феерично.

– Угу, – киваю и, поддавшись моменту, ослабляю его галстук, а затем снимаю и расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки. – Так будет лучше.

– Согласен, – Елисей перехватывает мою ладонь своей и прижимает к груди.

Под пальцами я чувствую что-то твердое, похожее на кулончик, которого раньше не было, но эта нестыковка пролетает где-то далеко, по самому краю сознания. Все внутри меня заполняет мерно бьющийся в ладонь ритм его сердца, вслушивается в него, пропитывается им. Оно ударяет раз за разом, а я улыбаюсь, прикрыв глаза, и таю свечкой от счастья, что мое, колошматящееся, успокаивается и подстраивается. Неужели так бывает на самом деле, чтобы у двух человек сердца бились в унисон?

– Нам пора, Забава.

– Давай постоим так ещё минуточку, а?

Всю дорогу Елисей не выпускает мои пальцы, а я не пытаюсь их высвободить. Улыбаясь, смотрю на его ладонь, в которой моя ладошка просто теряется, и вспыхиваю, почувствовав лёгкое поглаживание. Еле ощутимое прикосновение, но от него становится одновременно жарко и спокойно. Словно он не может определиться, что ему сейчас хочется вложить в эти ласки, а я научилась улавливать мысли, превратившиеся в прикосновения. Переплетя наши пальцы, Елисей осторожно прикасается к моему запястью и накрывает подушечкой вену.

– Не волнуйся, никто тебя не съест.

– Хорошо, – киваю, хотя мне на самом деле все же немного страшно.

Господи, да я боюсь сделать что-то не то или сказать что-нибудь не так. И когда машина съезжает на подземную парковку одной из новомодных высоток в центре города, этот страх только усиливается. Все здесь словно кричит, о том, что мне здесь не место: дорогие машины, яркий свет, цветы, блестящие двери лифта… Даже звук цокающих каблучков звучит издевательски, а потом тонет в ковровом покрытии широкого коридора, по которому мы идем к дверям без номера.

– Забава, не дергайся.

Елисей накрывает ладонью мои пальцы, вцепившиеся в его предплечье, и ждёт несколько секунд, пока я не кивну, а потом нажимает на кнопку звонка.

Та-да-да-дам. Мелодично и очень, очень статусно. Мне и в голову не приходило, что банальный звонок может звучать так, будто на самом деле поставленный годами голос мажордома произнес: «Господин Лисовский плюс один.» Плюс один. Не Забава Путятина, не супруга, а простой плюс. Тот, который один. Мрак. Я посмотрела на свои туфельки и не сразу поняла почему открывший двери мужчина тепло поздоровался сперва со мной и только потом, подняв глаза, выдохнула с облегчением.

– Сергей Яковлевич?

– Можно просто Сергей, Забава, но если вы за официоз, то мне стоит говорить Забава Андреевна? – улыбнулся он, приглашая войти. – Великолепно выглядите.

– Спасибо. Только лучше просто Забава.

– Договорились, тогда что стоим? Пошли-пошли знакомиться, – обернувшись, Сергей Яковлевич повел нас на кухню, но на полпути в коридор выскочил вихрастый мальчишка и с открытым ртом уставился на меня. – Это мой Петька, – положив ладони на плечи сына, произнес мужчина и легонько подтолкнул его вперед. – Что сказать нужно?

– Здрасьте, – засмущался он, а потом, пошарив в кармане, протянул мне сжатый кулачок. – Вот.

– Это мне? – спросила я, и парнишка кивнул, тараща свои глаза. – А что это? Покажешь?

– Ну, Петька, и что завис? – хохотнул Елисей. – Думал, что мы тебя обманываем что ли?

– Настоящая, – выдохнул мальчик и медленно разжал кулачок, в котором лежал маленький зубик. – Вот. Только я думал, вы ночью ходите.

– Я? – посмотрев на Елисея, до меня смутно стало доходить, что он и Сергей явно что-то задумали, а мне в этом представлении уготована главная роль. – Ну да… Только я подумала, что ночью страшно одной, а тут…

– Ага! – кивнул Петя, – Папа говорит, что вечером без охраны гулять нельзя. А дядя Лис вас охраняет, да?

– На пол ставки, – гоготнул Елисей и присел со мной рядом. – Фея Забава, вы бы зуб у ребенка забрали или я сам все за вас делать буду?

– Чего? А-а-а! Ну да! Я как-то растерялась вся, – улыбнулась я, подставляя ладонь, в которую Петька тут же переложил свой зуб. И меня понесло. Сжав кулак, я зашептала над ним, – Зуб молочный, зуб непрочный исчезает этой ночью. Мальчик вырастет большой, зуб родится коренной, – дунув, разогнула пальцы, показывая пустую ладонь, и улыбнулась – глаза мальчика и до этого были по пять копеек, а сейчас стали похожи на блюдца.

– Можно отдавать? – спросил Елисей и протянул Пете коробку с бантом. – Держи, беззубик.

– Спасибо, – едва дыша прошептал он и драпанул на кухню с воплями, – Мама! Она настоящая! Он исчез! Мама! Я сам видел, он исчез!

– Я, конечно, не исключаю существования магии, но хотелось бы узнать куда на самом деле исчез зуб? – спросил Сергей Яковлевич.

– А это вы у дяди Лиса спросите, – хихикнула я, похлопав Елисея по карману пиджака. – Могли бы и предупредить, что у вас тут театральная постановка намечалась.

– А действительно, где? – удивился он, а потом удивленно крякнул, выудив из кармана зуб. – Не понял! Откуда?

– Оттуда. На полную ставку перейдешь, объясню. А пока подумай сам что, откуда и куда.

Можно было обойтись и без похлопывания по плечу, но я не смогла. Мало мне свалившейся роли Зубной феи, так ещё и два взрослых мужика докопаться решили. Хотели фею? Получите, распишитесь. Хорошо хоть жена Лиховецкого, Жанна, не стала меня пытать по поводу магических способностей и предложила помочь ей с сервировкой стола, тоненько намекая мужскому населению оставить нас поболтать на женские темы, а самим временно свалить в детскую комнату собирать вертолет. Вот это я понимаю авторитет. Петю тут же сдуло с кухни, и оно понятно – вертолет ждать не может, а ужин как раз наоборот. Ну и мужчины потянулись следом. Правда прихватили с собой по бокалу виски, чтобы и за успешную сборку, и за операцию, и за мой триумф. Угу. А Жанна с хитрой улыбкой достала два фужера и бутылку вина. Сервировка, говорите? Ага. И уж меньше всего я ожидала, что Жанна окажется ни фига не зазнавшейся мадамой. Она плотно закрыла дверь, чтобы нас никто не подслушивал и, налив вино, запулила мне в лоб:

– О-о-о, вы просто идеальная пара. Я прямо вижу эти искорки, летающие между вами.

– А? – поперхнулась я.

– Да ладно тебе, – рассмеялась она, пригубив из своего фужера. – Я Елисея таким счастливым никогда не видела. Как ты умудрилась из хмурого буки выцарапать этого милашку? Где вы с ним познакомились? Я хочу узнать все в подробностях!

– Ну-у-у… Скажем так, я его сфотографировала в очень пикантной ситуации, а он меня чуть не убил за это.

– О-о-о! Рыбки и Зайки все же вышли ему боком, – с улыбкой произнесла Жанна.

– Кто? Какие Рыбки?

– Ой, я наверное лишнего сболтнула, ну да ладно. Теперь это уже не важно, – проверив дверь и наличие за ней подслушивающих, которых естественно не было, Жанна шепотом сказала. – Елисей же тот ещё любитель сладенького. Ты ведь понимаешь о чем я? – спросила и выразительно посмотрела мне в глаза, а когда я кивнула, продолжила. – Ну а Рыбками и Зайками он их называет, чтобы не запоминать имена. Лично я очень сомневаюсь, что его вообще интересует как зовут этих глупышек. Свое получил и бай-бай. Но ты бы слышала, как он сегодня твое имя произнес! Просто песня! Признаюсь, я сперва не поверила и подумала, что мне показалось, а сейчас, увидев тебя и то как Лис на тебя смотрит… Забава, не знаю как, но ты подобрала ключик к сердцу каменного Лисовского.

– Угу, – кивнула я, в два глотка осушая свой бокал. – Вот только кобеля мне для полного счастья не хватало.

– Вот только не утрируй. Думаешь мой Серёжка ангелочек с крылышками? – отмахнулась Жанна. – Все они кобели в той или иной мере. И уж лучше, чтобы до тебя нагулялся, чем в процессе. Я никого не оправдываю и не осуждаю – каждый сам решает как ему жить, но одно скажу точно – своему яйца отрежу, если застукаю с какой-нибудь марамойкой! Так ему и сказала: либо я и больше никого, либо гуляй дальше. И, как видишь, он свой выбор сделал, а кобелировал не меньше Елисея. Поверь мне, уж я-то знаю о чем говорю. И не обижайся. Я больше всего хочу, чтобы Лис нашел свою половинку и наконец остепенился.

– Угу, – снова согласилась я и наполнила свой фужер почти до краев.

– Забава, – мягко прикоснувшись к моей руке, Жанна перехватила бутылку и поставила ее на стол. – Он на тебя смотрит по-другому. Ты можешь обижаться на мои слова, если хочешь, но я готова поспорить на что угодно, Елисей нагулялся. Поверь мне.

– Угу.

– Да что ты все угу да угу? – вспыхнула она. Грохнула бокал о стол, едва не расплескав вино, и мотнула головой. – Господи, давай я тебе докажу? Хотя, нет. Просто ответь мне на один вопрос. Что он сказал своим псам, когда тебя привез к себе?

– Не помню, – пожала я плечами. – Как-то не обратила внимания.

– Ну же, Забава! Постарайся вспомнить!

– Да не помню я, хоть ты тресни. Вроде «свои» или что-то такое.

– А, может быть, «гость»?

– Нет, не «гость» точно. Да, блин, какая, вообще, разница?

– О-о-о! Поверь мне, она есть и очень большая! Особенно, когда ты знаешь Елисея не один год, – заулыбалась Жанна и хитро посмотрела на меня. – Всех «своих» в доме Елисея я могу пересчитать по пальцам. И среди них нет ни одной Зайки или Рыбки. Они всегда были исключительно «гостями». Гуля и Галла натаскивали очень серьезно. Поэтому «свои» – это что-то вроде лакмусовой бумажки или пропуска. Ради интереса попроси Елисея позвать кого-нибудь из своих знакомых в гости и обрати внимание на то, что он скажет собакам. Ну и к нам он никого не приводил, а ты здесь.

Странное умозаключение, не менее странная градация свои-гости, но я почему-то поверила Жанне. Глупо? Возможно так и есть. Слова про питомник Елисея больно резанули по сердцу, только оно учащенно забилось, стоило услышать о том, что я единственная кого Елисей привел с собой в гости. Да и сама Жанна смотрела на меня с такой теплотой, что волей-неволей хотелось верить. Ну не может так смотреть человек, который хочет тебя обмануть. Я спросила у нее, где в квартире находится туалет и, проходя мимо детской, заглянула в комнату и замерла, улыбаясь от уха до уха. Два взрослых мужчины с серьезными до ужаса лицами с головой провалились в сборку модели вертолета и непонятно кому этот процесс приносил большее удовольствие – им или Пете, водящему пальцем по инструкции.

– Петь, что там дальше? – спросил Сергей Яковлевич.

– Прикрутите деталь два семь пять к основанию, как показано на схеме, – по слогам прочитал мальчик и пальцем показал на непонятную загогулину. – Вот эта!

– Так-с, а куда там ее крутить? – вывернул голову Елисей, чтобы посмотреть картинку, кивнул и стал орудовать пластиковой отвёрткой. – Не, Лихой, тебе однозначно повезло. У нас в детстве таких игрушек не было, а у тебя Петька есть. Считай, прикрытие. Запускать-то будем?

– Ты издеваешься, Лис? Конечно будем! Петь, читай дальше.

– Соберите лопасти основного винта. Пап, а это какие?

– Большие которые, – Сергей Яковлевич пробежался взглядом по инструкции и показал сыну что и как крепить. – Сделаешь?

– Ага! – закивал он, соединяя лопасти в винт. – Дядь Елисей, а фея где живёт?

– Сейчас у меня.

– А почему?

– Ну там нехорошие дяди натворили делов и поломали домик феи.

– Угу, знаю я одного этого дядю, – рассмеялся Лиховецкий. – Он двери ногой открывать любит.

Я прыснула от смеха, прячась за дверь, чтобы меня не заметили, но видимо никому не было до меня дела.

– А вы их с папой нашли и наказали? – продолжал свой детский допрос Петя.

– И нашли, и наказали. Теперь эти дяди ещё долго проказничать не станут. Так что не переживай, никто больше фею не обидит. Я за этим обязательно прослежу и папка твой тоже проследит, – ответил Елисей.

– Ремонт закончат и что дальше, Лис?

– Не знаю, Серега. Отпускать ее никуда не хочу. А сейчас…

Елисей повернул голову к дверям, и я едва успела спрятаться, прислушиваясь. Только ничего, кроме своего барабанящего сердца, не услышала.