* * *

Побудку не устраивали. До обеда проспали как убитые. В полдень Павел выбрался из землянки и, жмурясь от яркого света, кинул несколько раз руками, разминаясь и разгоняя сонную одурь, огляделся вокруг.

Слева тянулся неровной полоской редкий кустарник, справа, метрах в двухстах, извивался неглубокий овражек. Вдали за неровным холмистым полем виднелись постройки села или деревни. А далеко позади, у самого горизонта, зыбились в мареве контуры лесного массива и пологой высотки.

Подумав, Павел направился к овражку. По дну его струилась неглубокая ключевая речка с хрустально-прозрачной водой, сквозь которую можно было рассмотреть мельчайшие голыши на песчаном дне. Вода притягивала негой и прохладой.

Кое-где по берегу уже мелькали обнаженные тела солдат, сохло распластанное поверх зарослей кустарника выстиранное обмундирование. Вокруг царила удивительная умиротворенная тишина. Солнце забралось в зенит, но не пекло, а ласково пригревало, почти не тревожа упоительной свежести низин. Дышалось легко, свободно и проясненно. Хотелось наслаждаться и радоваться.

Павел повернул назад, в землянку. Прихватив замызганное вафельное полотенце и обмылок, снова спустился в овражек и, желая в эти минуты побыть наедине с самим собой, побрел вдоль берега подальше, туда, где виднелась тростниковая поросль и речка переходила в овальное болотце.

Приглядев местечко, не торопясь разулся, скинул обмундирование и, присев на прогретый солнцем речной камень, с наслаждением опустил ступни в воду.

Долго сидел в полузабывчивости, обласканный теплом и покоем, разнеженно прислушивался к мерному журчанию речушки.

Над поверхностью воды и над берегом висело множество крупных стрекоз с голубыми, отливавшими глянцем крыльями. Одна из них опустилась на тростинку в трех шагах от Павла и уставила на человека любопытный глаз-пуговицу. Подивился. Не замечал раньше, что такие большие и осмысленные у них глаза.

Вдруг погрезилось, что все это: и погожий июньский день, и тихая речушка, и он сам, сидящий над ней, – все это уже когда-то было. Конечно, это один из их предвоенных выходных. А вот и она сама – Лелька. Тихо подкрадывается к нему сзади, сейчас озорно обхватит за шею, повалит…

И до того явственно представилось, как в следующий момент захлестнутся на шее тонкие милые руки, что он вздрогнул и невольно обернулся. Чертовщина!

Поднявшись, Павел старательно постирал задубевшие портянки, крепко их отжал и развесил сушиться на ветках ивняка. Поеживаясь, полез в воду, чтобы отмыться самому.

Случайно взгляд упал на округлый черный предмет, видневшийся под спутанными водорослями. Подумалось – черепаха. Сделал несколько шагов, осторожно подсунул руку. Оказалось – немецкая каска. Ржавая, насквозь пробитая снайперской пулей. Брезгливо повертел в руках. На внутреннем кожаном ободке различил расплывшуюся или стершуюся готическую вязь букв. Машинально прочитал имя владельца – Карл Готберг.

Размахнувшись, зашвырнул каску подальше. В одно мгновение померкло все настроение. Бурые пятна ряски стали казаться высохшими лужицами человеческой крови. Выбравшись на берег, в сердцах скомкал недосохшие портянки, натянул сапоги на босу ногу и заспешил во взвод.

На полдороге встретил запыхавшегося Илюшина – ротный срочно вызывает. Ульянцева нашел в расположении кухонь, тот распекал за нерасторопность поваров. Досталось и Павлу.

– Где тебя черти носят?

– Выкупаться ходил…

– Нашел время! Давай быстро четырех человек и старшего с ними, продукты с помпохозом получать. Да смотри, чтоб надежные были. На армейские склады поедут. Чтоб из блатной шатии и близко никого не было!

Старшим Павел Баева назначил, а с ним – Гайко, Богданова, Жукова и Фокина. Только одних отправил – других встречать надо. В «досыл» прибыла в батальон еще одна маршевая рота с пополнением – человек сто. Во второй взвод новеньких распределили. Карманные воришки, сопляки. Моложе Витьки Туманова. Сукотин по кличке Карасюк и Ромашов – Куркуль.

Первый – рыхлый, вялый, будто больной. Идет – нога за ногу цепляется. Второй, напротив, чересчур энергичен и общителен. Не успел во взводе появиться – почти со всеми обзнакомился, чечетку с лихим перестуком сбацал и двадцать метров на руках на спор прошел. Сукотин за ним как привязанный ходит, во всем подчиняется.

Плохо, что военному делу не обучены, винтовки в руках не держали. Ротный приказал организовать обучение. Но когда, как? Может, без хлопот определить их в подносчики патронов да научить диски заряжать?

Наудачу подвернулся под руку Кусков:

– Ниче ребята, а? Дурцу вышибить – глядишь, люди получатся.

– Вот ты этим и займешься! – поймал его на слове Павел.