* * *

Незаметно пролетел май, наступил июнь. Штрафной батальон по-прежнему находился в Лопатине, на пополнении и отдыхе. Прибыла еще одна маршевая рота. Во второй взвод добавилось пять человек. Ребята добрые, рабочий класс. Сикиринцы, как про себя окрестил их Павел. С оружием знакомы, изучили на заводском всеобуче. Неприхотливы и исполнительны.

Постепенно окрепла в подразделениях дисциплина. Балтус налегал на тактические учения. С утра и до позднего вечера роты находились в полях. За месяц штрафники перекидали тысячи кубометров грунта, избороздили округу ломаными траншеями и противотанковыми рвами, понастроили блиндажей, эскарпов, пулеметных гнезд. В иные дни выматывались так, что сил хватало едва добраться до лежанок. Ладони от сухих мозолей как наждачная бумага стали. Проведи рукой по голенищу сапога – царапина останется. Но как ни тяжело земельку лопатить, а на вольном воздухе все-таки лучше, чем уставы учить или строевой заниматься.

Наводило на размышления странное для летней поры затишье, установившееся на фронте. Об обстановке на переднем крае солдаты прежде всего по количеству раненых, отправляемых в тыл, судят. Мало их стали возить. Почти не видят штрафники машин с красными крестами на дорогах. Зато ночи напролет по всем проселкам идут к фронту войска, движется грозная боевая техника.

Судя по всему, назревали масштабные события: мощное наступление или сильнейший контрудар. Потому и приберегают до времени штрафной батальон, дают солдатам возможность обрести крепкую боевую выучку. Так думал Павел в начале июня, не предполагая, что находится на пороге грандиозного танкового сражения, которое развернется через месяц между Орлом и Курском и войдет затем в историю под именем Курской дуги.