– А и чего же ты рожу-то отвернула, красавица?! – торжествует в окопе Салов. – Или не по шерсти гриву причесали?!

Приникнув к прорези прицела, цыган берет на мушку башню фашистского танка, ждет, когда откроются люки и танкисты начнут выпрыгивать.

В это время снаряд ПТО останавливает другую «тройку», и она окутывается клубами дыма. Не выдержав плотного встречного огня, поворачивают вспять два других уцелевших танка. За ними перебежками под непрекращающимся обстрелом минометных батарей отходят и автоматчики.

Постреляв им вслед больше для нервной разрядки, потому что попасть на таком расстоянии трудно, штрафники возбужденно сгрудились вокруг Колычева, поглядывая в поле, где неподвижными бугорками серели трупы гитлеровских солдат.

– Человек тридцать, не меньше! – довольно определил Шведов. – Транзитом на тот свет отправились.

Но радость штрафников была недолгой. В ослабевшей ружейно-пулеметной трескотне вдруг ясно обозначились всплески гранат, рев дизельных моторов и перестук пулеметных очередей на левом фланге. По всем признакам бой там разгорался с предельным ожесточением и складывался для обороняющихся не столь успешно, как на центральном участке.

– Кажись, прижимают фрицы наших-то, а? – недоумевая, как это может происходить, предположил Кусков, будто советуясь с окружающими.

– Ага. Должно, до горячего дошло, – утвердительно отозвался Баев. – Слышь, как припекает?

Вскоре, снявшись с позиций, на левый фланг уходит батарея ПТО, за артиллеристами движутся разведчики и комендантский взвод стрелков. Стелясь над самой землей, к горячей точке скользнула пятерка штурмовиков. Минуту спустя ветер донес оттуда серию бомбовых взрывов.

– Вот и ответные посыпались! – осклабился цыган. – Сбоку смотреть – ничего, терпимо. А самому попадать неохота. Так, что ли? – снисходительно ухмыляясь, смотрит он на Густельского.

– Да уж… – сконфуженно мнется тот. – Поначалу-то чуток не того было. После оклемался малость…

Отходя от пережитого волнения, уральцы закуривают, подтрунивают над собой.

Откатившись на исходные позиции, фашисты по обыкновению вымещают злость, обрушив на окопы удар тяжелой артиллерии, и Павел отправляет солдат в укрытие.

Потерь во взводе, кроме раненого Вишнякова, нет, но тревожит неизвестность. От ротного опять ни слуху ни духу. А на левом фланге обстановка обостряется.

Стрельба, отодвигаясь вглубь, уже в тылу слышится. Любому солдату понятно, что теснят фашисты соседей, туго им приходится.

Отсиживаться в блиндаже, теряясь в догадках, нестерпимо. Решил наведаться в четвертый взвод, к Курбатову. Посоветоваться, согласовать свои действия на всякий случай. Махтуров намерение одобрил.

– Дойди. Может, ему что известно. Как бы не влипли мы тут в историю. Всерьез, видать, прижимают…

Курбатов знал не больше, но, действуя на свой страх и риск, послал к месту событий на разведку двоих солдат и с минуты на минуту ожидал их возвращения, терзаясь нетерпением и тревогой. Кипел злостью на Суркевича.

– Черт знает что за ротный! Как бой – так в первый или третий взвод, с концами. Где, чего, как? Тычься тут, как слепой, на ощупь!..

– Зря ты так. Твой опыт с его не сравнить. Ты еще подсказать ему сможешь, а он тебе – вряд ли.

– А пошел он. И ты тоже. Чего прибежал?

– Думаю, вдвоем нам кашу придется расхлебывать, связь держать надо. Сообщай, если что…

– Ладно, сообщу. Ты тоже не молчи.

Заманчиво, конечно, было дождаться курбатовских разведчиков, узнать от них, что и как, но долгое его отсутствие могло вызвать беспокойство у товарищей, и Павел поспешил во взвод. В любой момент мог поступить приказ и от ротного.