Комната по соседству с той, где меня заперли, оказалась почти такой же, только пол выше. Разумеется, здесь тоже царила непроглядная тьма, но теперь, уверенный, что за мной больше не наблюдают, я вынул из ладанки Коготь. Светился он неярко, однако вполне достаточно, чтоб оглядеться вокруг.

Здесь лестницы не было, зато в углу имелась узкая дверца, очевидно, ведущая в третью подземную комнату. Вновь спрятав Коготь, я шагнул за порог, но оказался не в комнате, а в туннеле не шире дверного проема, свернувшем вбок и раз, и еще раз, не успел я пройти хоть полдюжины маховых шагов. Поначалу мне подумалось, что это просто колено, как в дымоходе, предназначенное для того, чтоб свет снаружи не выдал проема, выходящего в комнату, куда заточили меня. Однако для этого больше трех поворотов не требовалось, а я насчитал куда больше и все еще оставался в кромешной тьме. Поразмыслив, я снова вынул из ладанки Коготь.

На сей раз (вероятно, из-за тесноты коридора) свет камня казался несколько ярче, но смотреть вокруг было совершенно не на что: все возможное мне удалось выяснить ощупью. Вокруг – ни души. Я – в лабиринте с земляными стенами и низким (нависшим над самым теменем) потолком из неошкуренных жердей. Дальше ближайшего поворота ничего не увидеть даже при свете.

Едва я собрался сунуть Коготь в ладанку, ноздри защекотал не слишком приятный запах, едкий и в то же время будто нездешний. Нос мой, надо сказать, далеко не так чуток, как у Отца Волка из той самой сказки – остротою чутья я, если уж на то пошло, уступаю большинству из людей. Запах был вроде знакомым, однако мне далеко не сразу удалось вспомнить, что точно так же пахло в аванзале наутро перед нашим побегом, когда я вернулся к Ионе после разговора с девчонкой. Девчонка поведала мне о некоей безымянной твари, что-то вынюхивавшей среди заключенных, а пол и стена там, где лежал Иона, оказались измазаны какой-то влажной, вязкой мерзостью.

Вспомнив обо всем этом, прятать Коготь в ладанку я не стал, но хотя во время блужданий по лабиринту еще не раз натыкался на тот же зловонный след, оставившей его твари так и не увидел. Наконец, проблуждав под землей стражу, а то и больше, я набрел на лесенку, ведущую вверх, в неглубокую открытую шахту. Квадрат дневного света над головой слепил глаза и исполнял душу радости. Какое-то время я просто стоял в его лучах, не касаясь ногой перекладины. Казалось, стоит подняться наверх, меня почти наверняка немедленно схватят вновь, однако я был так голоден и так хотел пить, что вряд ли сумел бы усидеть внизу, а вспомнив об ищущей меня мерзкой твари (несомненно, одной из «зверушек» Гефора), вовсе едва не взлетел по лестнице птицей.

В конце концов я с осторожностью взобрался наверх и выглянул из шахты. Нет, страхи мои оказались напрасны: вела она не в деревню, где я уже побывал: извилистый лабиринт привел меня к какому-то потайному выходу за ее пределы. Безмолвные громады деревьев здесь сдвинулись куда теснее, а свет, показавшийся мне таким ослепительным, был всего-навсего зеленоватым сумраком под сенью их крон. Выбравшись из шахты, я обнаружил, что покидаю нору, хитроумно укрытую меж двух корней – в двух шагах пройдешь мимо и не заметишь. Будь у меня возможность, завалил бы ее чем-нибудь потяжелее, чтобы преследующая меня тварь не выбралась (или хотя бы не сразу выбралась) наружу, но под рукой не оказалось ни камня, ни чего-либо другого, пригодного для этой цели.

Прибегнув к старому верному трюку – то есть определив, куда клонится земля, и по возможности следуя под уклон, – я вскоре наткнулся на неширокий ручей. В просвете над руслом виднелась полоска открытого неба, судя по коей день продолжался уже восемь, а то и девять страж. Рассудив, что деревня наверняка расположена где-то неподалеку от найденного мною источника чистой, пригодной для питья воды, я в скором времени отыскал и ее. Закутанный в плащ цвета сажи, укрывшись в глубокой тени, я принялся наблюдать за деревней. Вначале поляну пересек человек, в отличие от двоих, остановивших нас на тропе, не раскрашенный с головы до ног. Еще один спустился вниз из подвешенной к ветвям дерева хижины, подошел к ручейку, напился и вернулся домой.

Вокруг на глазах темнело, а странная деревня мало-помалу пробуждалась от сна. Около дюжины человек, спустившиеся из подвешенной к сучьям хижины, начали таскать хворост на середину поляны. Из дома на дереве появились еще трое – в долгополых одеждах, с двурогими посохами в руках. Вскоре после того, как на поляне запылал костер, из сумрака выскользнули и другие, должно быть, следившие за тропами в джунглях, а перед костром расстелили полотнище ткани.

Один из троицы в длинных одеяниях встал спиною к костру, а двое других присели на корточки у его ног. Во всех троих чувствовалась некая исключительность, однако напоминала она скорее об отстраненности экзультантов, чем об инакости иеродул, с которыми мне довелось столкнуться в садах Обители Абсолюта – такую манеру держаться придает человеку сознание собственной власти, высоко возносящей его над прочими, простыми людьми. Остальные, раскрашенные и нераскрашенные, скрестив ноги, уселись наземь, лицами к дереву. В негромкий ропот множества голосов вплелась звучная речь стоящего, но слов издали было не разобрать. Спустя какое-то время присевшие на корточки подле него поднялись. Один распахнул одежды, и из-под них, точно из шатра, шагнул вперед усыновленный мною сын Бекана. Второй в той же манере извлек из-под облачения «Терминус Эст» и вынул его из ножен, показав сошедшимся блестящий клинок и черный опал рукояти. Затем один из раскрашенных поднялся, прошел с десяток шагов в мою сторону (отчего я, хоть и прикрыл лицо маской, всерьез испугался, как бы он меня не заметил) и поднял крышку одного из люков, ведущих под землю. Вскоре после этого он выбрался наверх из другого люка, ближе к костру, несколько быстрее прежнего подошел к главному среди троицы в длинных одеждах и заговорил.

О чем он докладывает, сомнений быть не могло. Расправив плечи, я вышел в освещенный пламенем круг.

– Там меня нет, – сказал я. – Я здесь.

Сидящие дружно ахнули, чем я, хоть и понимавший, что могу вот-вот умереть, был весьма польщен.

– Как видишь, тебе от нас не уйти, – заговорил облаченный в длинные одеяния, стоявший посередине. – Ты побывал на свободе, но нашей волей был возвращен сюда.

Голос дознавателя, допрашивавшего меня в подземной темнице, я узнал безошибочно и ответил ему в том же тоне:

– Если ты ушел по Пути далеко, то должен знать, что власти надо мной у тебя куда меньше, чем может показаться непосвященным. – (Подражать речи таких людей проще простого: ведь они сами по-обезьяньи заимствуют манеру разговора у аскетов и жриц наподобие Пелерин.) – Вы похитили моего сына, а ведь он в то же время – сын Говорящего Зверя, о чем ты также уже должен бы знать, если удосужился расспросить его без неразумной спешки. Дабы вернуть его, я доброй волей отдал рабам твоим меч и до времени подчинился тебе сам. Теперь же мечу настало время вернуться к хозяину.

На плече человека есть определенная точка, уверенное нажатие на каковую большим пальцем парализует руку целиком. Стоило моей ладони лечь на плечо человека в длинном одеянии, державшего «Терминус Эст», тот уронил меч к моим ногам, а маленький Севериан, проявив неожиданную для своих лет твердость духа, поднял его и подал мне.

– К оружию! – подняв посох, крикнул тот из троих, что стоял посредине.

Его сподвижники все, как один, поднялись на ноги. Кулаки многих ощетинились уже описанными мною когтями, а многие другие обнажили ножи.

Я перекинул перевязь «Терминус Эст» через плечо, привычно убрал его за спину и сказал:

– Разумеется, ты не думаешь, будто сей древний меч служит мне оружием? У него более высокое предназначение, и вам лучше других следовало бы это знать.

– Именно так Абундантий нам и говорил, – поспешно вставил тот, кто выпустил из-под одежд маленького Севериана.

Третий из них все еще растирал онемевшую руку.

Я смерил взглядом стоявшего посредине: очевидно, речь шла именно о нем. Его взгляд оказался ясен и тверд, словно камень.

– Абундантий мудр, – сказал я, размышляя, каким бы образом покончить с ним, чтоб остальные нас не атаковали. – Думаю, известно ему и о проклятии, поражающем тех, кто дерзнет покуситься на особу мага.

– Так, значит, ты маг, – проговорил Абунданций.

– Я, забравший из рук архонта добычу и незамеченным прошедший сквозь скопища его воинов? Да, порой меня именуют и так.

– Докажи же нам, что ты маг, и мы восславим тебя как брата. Но если не выдержишь испытания или откажешься от него… нас много, а меч у тебя лишь один.

– Честное испытание я выдержу, – заверил я, – пусть даже ни тебе, ни твоим сподвижникам испытывать меня не по чину.

Однако Абундантий оказался слишком умен и от пререканий на этот счет предпочел воздержаться.

– Сие испытание известно здесь каждому, кроме тебя, и каждый знает, что оно справедливо. Прошли его – либо надеются вскоре пройти – все, кого ты видишь вокруг.

Дома, куда меня отвели, я прежде не замечал. Сооруженный большей частью из бревен, он прятался среди деревьев. Окон в стенах его не имелось, и дверь внутрь вела лишь одна. Когда в дом внесли факелы, я не обнаружил в единственном его зале ни перегородок, ни какого-либо убранства, кроме сплетенного из травы ковра на полу, а длина зала по отношению к ширине оказалась такой, что выглядел он едва ли не коридором.

– Здесь ты и сойдешься в бою с Декуманом, – пояснил Абундантий, указав на товарища, которому я обездвижил руку, очевидно, чуточку удивленного этакой честью. – Ты превзошел его там, у костра. Теперь он должен одолеть тебя, если сумеет. Можешь сесть здесь, возле двери, дабы не опасаться, что мы придем ему на подмогу. Он сядет в дальнем конце. Приближаться друг к другу, касаться друг друга, как ты коснулся его плеча у костра, запрещено. Творите чары, а утром мы увидим, за кем осталась победа.

Взяв маленького Севериана за руку, я отвел его в дальний, тупиковый конец полутемного зала.

– Я сяду здесь, – объявил я. – Уверен, на помощь Декуману вы не придете, а вот не прячутся ли в джунглях мои соратники, вам знать неоткуда. Ты оказал мне доверие, и посему я также доверюсь тебе.

– Дитя, – заметил Абундантий, – лучше оставь на нашем попечении.

Я покачал головой:

– Нет, он должен остаться при мне. Он мой, а разлучив нас там, на тропе, вы лишили меня половины могущества. Больше я с ним не расстанусь.

Абундантий, чуть поразмыслив, кивнул:

– Как пожелаешь. Мы всего лишь хотим, чтобы с ним не случилось беды.

– Беды с ним никакой не случится, – заверил его я.

Перед тем как уйти, четверо обнаженных воткнули факелы в железные скобы, вбитые в бревна стен. Декуман, скрестив ноги, уселся у двери, а посох положил на колени. Я тоже сел и привлек мальчишку к себе.

– Страшно, – сознался он, уткнувшись крохотным носом в мой плащ.

– И удивляться тут нечему. Последние три дня ты много пережил.

Декуман затянул неспешный ритмичный напев.

– Маленький Севериан, расскажи для начала, что случилось с тобой на тропе. Я оглянулся – а тебя след простыл.

Утешений и уговоров потребовалось немало, но, наконец, его всхлипы стихли.

– Они ка-ак выйдут… трое раскрашенных, с когтями. Я испугался и побежал.

– И все?

– А потом еще трое раскрашенных поймали меня и заставили спуститься в нору, под землю. Темно, не видать ничего… А потом разбудили, подняли наверх, и вылез я из норы под плащом какого-то человека. А потом пришел ты и меня спас.

– Тебя кто-нибудь о чем-нибудь спрашивал?

– Какой-то человек в темноте.

– Ясно. Послушай, маленький Севериан, никогда больше не убегай, как там, на тропе, понимаешь? Беги только следом за мной, если побегу я. Не побежал бы ты, когда нам встретились те трое раскрашенных, мы б с тобой здесь сейчас не сидели.

Мальчишка кивнул.

– Декуман! – окликнул я сидящего напротив. – Эй, Декуман, поговорить нам с тобой не запрещается?

Но Декуман меня словно не слышал – разве что невнятный напев его зазвучал чуточку громче. Голову он поднял, словно что-то высматривая среди жердей кровли, однако глаза его были закрыты.

– Что он такое делает? – спросил мальчуган.

– Чары плетет.

– А для нас они не опасны?

– Нет, – отвечал я. – Подобная магия – чаще всего жульничество, фокусы. Помнишь, как тебя сунули сквозь люк под одежды тому человеку, чтобы всем вокруг показалось, будто ты перенесен туда силой его колдовства?

Однако, успокаивая малыша, я понял: не так-то все просто. Декуман целиком сосредоточил силу мысли – недюжинную силу мысли! – на мне, отчего я уже чувствовал себя точно голый посреди огромной комнаты, залитой ярким светом, под взорами тысячи глаз. Один из факелов замерцал, закоптил и угас. В зале стало темнее, однако тот, невидимый глазу свет словно бы засиял ярче прежнего.

На свете существует немало способов убить человека, не оставив на теле следов, и я, перебирая их в памяти, поднялся на ноги.

Но стоило мне шагнуть вперед, из стен с обеих сторон примерно на эль высунулись хищные острия пик. То были не такие пики, как у солдат, энергетическое оружие, наконечники коего бьют сгустками пламени, но попросту тонкие шесты с железными наконечниками, вроде пилетов, оружия крестьян из Сальта, однако вблизи они тоже смертельно опасны, и мне, хочешь не хочешь, пришлось сесть на место.

– Наверное, они там, снаружи, глядят на нас сквозь щели между бревнами, – сказал мальчишка.

– Да, теперь и я это знаю.

– И что же нам делать?

Я промолчал.

– Кто эти люди, отец? – не дождавшись ответа, спросил маленький Севериан.

Впервые в жизни он назвал меня отцом… Я привлек его ближе к себе, и от этого сеть Декумана, опутавшая мой разум, словно бы дала слабину.

– Могу только догадываться, – отвечал я, – но, по-моему, у них здесь что-то вроде школы магов, сектантов, упражняющихся, как сами они полагают, в тайных искусствах. Сторонники их якобы есть повсюду, хотя мне лично в это не слишком-то верится, а еще они крайне жестоки. Слышал ли ты о Новом Солнце, маленький Севериан? О человеке, что, по словам пророков, однажды придет, оттеснит назад льды и наведет в мире должный порядок?

– И Абайю убьет, – добавил мальчишка, изрядно меня удивив.

– Да, от него ждут и этого, и еще множества самых разных деяний. Говорят, будто он уже приходил к нам однажды, в давние-давние времена. Об этом ты знаешь?

Маленький Севериан отрицательно покачал головой.

– В тот раз он приходил примирить род людской с Предвечным, отчего и был прозван Миротворцем. После него осталась прославленная святыня, самоцвет под названием Коготь.

Пока я говорил обо всем этом, рука словно сама собой потянулась к ладанке, но шнурка, стягивавшего горловину мешочка из мягкой человечьей кожи, я не ослабил, а просто пощупал камень. Стоило мне коснуться ладанки, незримый свет, созданный Декуманом в моем сознании, угас почти без остатка. Сам не знаю, отчего я так долго предполагал, будто Коготь не действует, пока не вынешь его оттуда, где он хранится, и, лишь этой ночью обнаружив, что ошибался, расхохотался от всей души.

На миг прервав пение, Декуман поднял веки, а маленький Севериан вцепился в меня крепче прежнего.

– Тебе больше не страшно? – спросил он.

– Нет, – отвечал я. – А ты, значит, заметил мой страх?

Мальчишка без тени улыбки кивнул.

– Так вот, я собирался сказать, что существование этой святыни, похоже, навело кое-кого на мысль, будто Миротворец был вооружен когтями. Сам я в его существовании не раз сомневался, но если такой человек когда-либо существовал, то все свое оружие он обращал главным образом против себя самого. Понимаешь, о чем я?

На его понимание я не слишком рассчитывал, однако мальчишка уверенно кивнул.

– Там, на тропе, мы с тобою нашли амулет, препятствующий приходу Нового Солнца. А люди в трехцветной раскраске – думаю, они и есть те, кто прошел испытание в этом зале, – вооружены стальными когтями. Скорее всего, они хотят отсрочить приход Нового Солнца, чтобы самим занять его место и, может быть, завладеть его силами. И если…

Снаружи донесся пронзительный крик.