Рубеж для обороны нам достался небольшой, не более пары сотен шагов в ширину, а враги в большинстве своем вооружены были только ножами да топорами (вражеские топоры и оборванный вид пробуждали в памяти воспоминания о добровольцах, от которых я спас Водала в нашем некрополе), однако исчислялись они многими сотнями, и число их неуклонно росло.

Перед самым рассветом наша бакела, оседлав дестрие, оставила лагерь и отправилась патрулировать тылы вдоль постоянно колеблющейся линии фронта. Не успели тени укоротиться, как один из разведчиков показал Гуасахту глубокие колеи – следы повозки, движущейся на север. Еще добрых три стражи мы гнались за ней.

Захвативший ее отряд асциан дрался великолепно. Вначале они, к изрядному нашему удивлению, устремились на юг, затем свернули к западу, а после снова, точно судорожно извивающаяся змея, помчались на север, но на каждом шагу оставляли за собою убитых, угодивших под перекрестный огонь – наш и солдат из охраны повозки, стрелявших по врагу изнутри, сквозь амбразуры. Других охотников мы заметили только ближе к концу, когда асцианам некуда стало бежать.

К полудню они окружили ту небольшую долину со всех сторон. Блестящая сталью повозка с убитыми и умирающими, запертыми внутри, увязла в земле по ступицы. Перед ней, под охраной наших бойцов, получивших ранения, сидели на корточках взятые в плен асциане. Асцианский офицер понимал наш язык, и стражей ранее Гуасахт велел ему высвободить повозку, а когда у пленных ничего не вышло, пристрелил около полудюжины, после чего их осталось человек этак тридцать – практически голых, ко всему равнодушных, с пустыми, остекленевшими взглядами. Оружие асциан свалили грудой в сторонке, там же, где ждали на привязи дестрие.

В очередной раз обходя позиции, Гуасахт задержался возле пенька, служившего укрытием моему соседу. Из-за кустов невдалеке, несколько выше по склону, высунула голову одна из врагов, женщина. Мой контос немедля поразил ее сгустком пламени. Рефлекторно вскинувшись, женщина скорчилась, съежилась, будто паук, брошенный в угли костра. Лицо ее ниже красного головного платка было измазано чем-то вроде белил, и я вдруг понял, что из укрытия она высунулась не по собственной воле – возможно, те, кто прятался в тех же кустах вместе с ней, за что-то ее невзлюбили, а может, просто не дорожили ею и посему заставили вызвать огонь на себя. Подумав об этом, я выстрелил снова. Сгусток огня полоснул зеленый подлесок, облачко едкого дыма поплыло ко мне, точно призрак убитой.

– Боеприпасы впустую не трать, – проворчал Гуасахт, думаю, скорее по привычке, чем от страха, припавший к самой земле возле моего локтя.

Я спросил, не кончатся ли боеприпасы до наступления ночи, если стрелять по шесть раз каждую стражу.

Гуасахт молча пожал плечами, а затем покачал головой:

– Именно с такой частотой я, судя по солнцу, стрелял из этой штуки до сих пор. Ну а когда придет ночь…

Сделав паузу, я взглянул на Гуасахта, однако он только снова пожал плечами.

– Ночью, – продолжал я, – их будет не разглядеть, пока не подойдут вплотную. Стрелять придется, можно сказать, наугад. Дюжин пять-шесть так положим, а после – только мечи обнажить, встать спиною к спине и биться, пока не сомнут.

– Подмога прибудет раньше, – возразил Гуасахт, а увидев, что я ему не поверил, сплюнул на сторону. – Эх, век бы не видеть этого треклятого следа… век бы о нем не слышать…

Я, в свою очередь, тоже пожал плечами:

– Так, может, оставить повозку асцианам, а самим на прорыв?

– Там деньги, точно тебе говорю! Золото для наших ребят. Сам видишь: вон тяжесть какая.

– Броня тоже весит немало.

– Не столько же! Мне такие повозки знакомы прекрасно. Возят в них золото из самого Несса, а может, даже из Обители Абсолюта. Вот только эти твари внутри… Кто подобных когда-нибудь видывал?

– Я, например.

Гуасахт в изумлении вытаращил глаза:

– Где бы это?!

– Проходя сквозь Ворота Сострадания, что в Несской Стене. Все это – зверолюди, созданные при помощи тех самых утраченных знаний, благодаря которым наши дестрие скачут быстрее дорожных машин древности, – пояснил я и, попытавшись припомнить, что еще рассказывал о них Иона, закончил не так уж впечатляюще: – Автарх поручает им службу, слишком трудную для людей, или такую, которой людям лучше не доверять.

– Ну тут он, наверное, прав. Денег им наверняка не украсть: куда они после с краденым денутся? Послушай, я все это время к тебе приглядывался…

– Знаю, – подтвердил я. – Чувствовал.

– Приглядывался я к тебе, говорю. Особенно после того, как ты сумел погнать этого пегого на того, кто его объезжал. Понимаешь, людей сильных и храбрых мы здесь, в Орифии, видели множество – по большей части перешагивая через их трупы. Умников тут тоже немало встречается, да только девятнадцать из двух десятков слишком умны, чтоб хоть кому-нибудь, считая их же самих, от них польза была. А люди самые ценные – среди таких даже женщины встречаются иногда – те, в ком есть особая сила, умение внушать другим охоту им подчиняться. Скажу не хвастаясь, во мне она есть. И в тебе тоже.

– Интересно. Где ж она раньше, в прежней жизни, была?

– Случается, она только на войне себя и оказывает. Таково одно из достоинств войны, а поскольку у войны их – по пальцам пересчитать, имеющиеся дорого стоят. Я, Севериан, вот что хочу тебе поручить: сходи-ка к повозке, попробуй поладить с этими зверолюдьми, раз уж хоть что-то в них смыслишь. Уговори их выйти и помочь нам отбиться. В конце концов, мы с ними вроде как заодно.

– А деньги, если мне удастся уговорить их отпереть дверцы, можно на всех поделить, – кивнул я. – Не все же полягут здесь: кто-нибудь наверняка уцелеет.

Гуасахт, с досадой скривившись, покачал головой:

– Я тебе что говорил насчет шибко умных? Был бы ты в самом деле умен, не пропустил бы этого мимо ушей. Нет, скажи им: пусть даже их всего трое-четверо, у нас каждый боец на счету. Вдобавок есть шанс, что эти треклятые грабители от одного их вида зайцами разбегутся. Давай контос, я тут до твоего возвращения позицию подержу.

Я подал ему свой длинный контос.

– А что это, кстати, за толпа?

– Эти-то? Сброд, шатающийся вокруг воинских лагерей. Маркитанты, шлюхи обоих полов. Дезертиры. Время от времени Автарх или кто-нибудь из его генералов приказывает переловить их и к делу приставить, так они удирают сразу же. Удирать тайком – на это они мастера. Их извести бы под корень, и дело с концом.

– Значит, я уполномочен говорить с пленниками в повозке от твоего имени? Ты, если что, готов меня поддержать?

– Они вовсе не пленники… хотя ты, наверное, прав. Передай им, что я сказал, и постарайся выторговать условия как можно лучше. Я тебя поддержу.

Я задержал на нем взгляд, гадая, всерьез ли он это все. Как и во многих людях средних лет, в нем уже поселился старик, коим ему лишь предстояло стать – раздраженный, озлобленный на весь мир, заранее бормочущий колкости да ругательства, приготовленные для последней схватки.

– Слово даю: поддержу. Ступай.

– Что ж, ладно.

Я поднялся на ноги.

Бронированная повозка весьма напоминала кареты, в которых к нам, в Цитадель, привозили клиентов особой важности: узкие окна забраны решетками, задние колеса – в человеческий рост высотой. Гладкая сталь боковых стенок наводила на мысли о тех самых утраченных знаниях, о которых я поминал в разговоре с Гуасахтом, а зверолюди, запершиеся внутри, несомненно, располагали оружием куда лучше нашего. Держа руки перед собой, дабы показать, что сам не вооружен, стараясь шагать как можно увереннее, я двинулся к повозке, и вскоре за одной из оконных решеток показалось лицо.

Воображение слышащих о подобных созданиях обычно создает образ чего-то неизменного, среднего между зверем и человеком, но всякий видящий их воочию – подобно мне, увидевшему зверочеловека в окне повозки, и повидавшему людей-обезьян, обитающих в руднике неподалеку от Сальта, – обнаруживает, что они вовсе не таковы. Пожалуй (более подходящих сравнений мне в голову не приходит), зверочеловека уместнее всего сравнить с белой березой, трепещущей на ветру: едва на виду окажется изнанка листвы, обычное дерево вмиг оборачивается неким небывалым, сверхъестественным существом. В точности так же обстоит дело и со зверолюдьми. Поначалу мне показалось, будто сквозь решетку на меня смотрит пес, мастиф, но затем взору моему предстал скорее не пес, человек – благородный в своем уродстве, янтарноглазый, изжелта-смуглый лицом. Вспомнив Трискеля, я поднял руки к решетке, чтобы он верней уловил и запомнил мой запах.

– Что тебе нужно?

Голос его оказался резким, однако не раздражающим.

– Хочу спасти ваши жизни, – ответил я, но, едва закрыв рот, понял, что начал разговор совсем не с того, с чего следовало.

– А нам нужно спасти свою честь.

– Честь есть высшее в жизни, – кивнув, согласился я.

– Если знаешь, как нам спасти свою честь, говори. Мы тебя выслушаем. Но вверенного нам не отдадим ни за что.

– Вы его уже отдали, – сказал я.

«Ветер» утих, и за решеткой вновь появился, сверкнул клыками, полоснул меня огненным взглядом мастиф.

– Вас посадили в эту повозку не для охраны золота от асциан, но затем, чтобы сберечь груз от своих, от наших же нечистых на руку соотечественников. Асциане разбиты – вон, поглядите на них. Мы – люди, верные Автарху, но те, от кого вам поручено охранять золото, нас вскоре сомнут.

– Чтобы добраться до золота, им придется покончить со мной и моими товарищами.

Выходит, в повозке действительно золото…

– Так они и сделают, – подтвердил я. – Выходите и помогите нам отразить нападение, пока у нас еще есть шанс на победу.

Зверочеловек призадумался, и это внушало надежду: возможно, я не так уж ошибся, начав разговор со спасения его жизни.

– Нет, – поразмыслив, ответил он. – Нельзя. Никак нельзя. Может быть, ты предлагаешь разумное – не знаю, судить не берусь. Наш закон – не рассудок. Наш закон – честь и повиновение. Мы остаемся внутри.

– Но вы понимаете, что мы вам не враги?

– Любой, покушающийся на охраняемый нами груз, нам враг.

– Мы тоже охраняем ваш груз. Если эти шлюхи с дезертирами подойдут на расстояние выстрела, вы откроете по ним огонь?

– Да, разумеется.

Подойдя к кучке упавших духом асциан, я спросил, кто ими командует. Поднявшийся оказался только чуть выше ростом, чем прочие. В глазах его поблескивали искорки разума – разума того сорта, что свойственен самым изобретательным из пораженных безумием. Я сказал ему, что послан Гуасахтом для переговоров от его имени, так как немало общался с пленными асцианами и знаком с их обычаями. Все это, как и было задумано, слышали также трое охранников из раненых, видевшие, что Гуасахт заменил меня на позиции.

– Приветствую тебя именем Группы Семнадцати, – откликнулся асцианин.

– Именем Группы Семнадцати.

Изрядно удивленный, асцианин кивнул.

– Нас окружили неблагонадежные подданные Автарха Содружества, враждебные не только Автарху, но и Группе Семнадцати. Однако у нашего командира, Гуасахта, есть план, сулящий всем нам и жизнь, и свободу.

– Число служащих Группе Семнадцати недопустимо уменьшать без цели.

– Вот именно. План таков. Наших дестрие запряжем в стальную повозку – всех, сколько потребуется, чтоб ее вытащить. Тебе со своими людьми тоже придется ее подтолкнуть. Высвободив повозку, мы вернем вам оружие и поможем вырваться из окружения, а после вместе с твоими солдатами пойдем на север. Повозку с деньгами забирайте, ведите к начальству, как и рассчитывали, когда захватили ее.

– Свет Верного Мышления проникает сквозь любой мрак.

– Нет, мы на сторону Группы Семнадцати переходить не намерены. Взамен нам нужна ваша помощь. Во-первых, помогите нам вытащить из грязи повозку. Во-вторых, помогите нам вырваться из окружения. В-третьих, проводите нас через ваши позиции на ту сторону фронта и назад, к своим.

Асцианский офицер бросил взгляд в сторону сверкающей сталью повозки.

– Всякое поражение преходяще, но неизбежный успех может требовать новых планов и бо́льших сил.

– Значит, ты с моим новым планом согласен?

До этого я не замечал, что весь покрылся испариной, но тут от пота защипало в глазах, и я утер взмокший лоб краем плаща – совсем как мастер Гюрло.

Офицер-асцианин кивнул:

– Изучение Верного Мышления со временем открывает каждому путь к успеху.

– Да, – согласился я. – Что ж, я кое-что изучил. Пусть же за всяким трудом нашим отыщется новый наш труд.

Вернувшись к повозке, я обнаружил внутри, за решеткой окна, все того же зверочеловека, но на сей раз он встретил меня вовсе не столь враждебно, как прежде.

– Асциане согласны еще раз попробовать вытолкнуть вашу повозку из грязи, – сообщил я. – Только сначала придется ее разгрузить.

– Это невозможно.

– Иначе золото будет потеряно сразу же после захода солнца. Я не прошу передать его нам – просто выгрузите и возьмите под охрану. Ваше оружие останется при вас, и если кто из людей приблизится к вам вооруженным, вы вправе убить его. Я буду с вами, без оружия. Меня можете убить тоже.

Переговоры затянулись надолго, но в конце концов зверолюди уступили. Тогда я велел раненым, караулившим пленных, отложив контосы, запрячь в повозку четыре пары наших дестрие, а асциане облепили ее со всех сторон, приготовившись тянуть и толкать. Тут дверца в стальном боку повозки отворилась, и зверолюди принялись выносить наружу небольшие металлические сундучки – пока двое трудились, третий, тот, с кем я говорил, стоял возле них на страже. Оказавшиеся куда выше ростом, чем я ожидал, все они были вооружены фузеями, и вдобавок на поясе каждого висел пистолет (а пистолетов мне, кстати заметить, не доводилось видеть с тех самых пор, как иеродулы на моих глазах отстреливались из них от разбушевавшегося Бальдандерса в садах Обители Абсолюта).

Когда все сундучки оказались снаружи, а трое зверолюдей встали вокруг них с оружием наготове, я крикнул:

– Давай!

Раненые контарии хлестнули бичами запряженных в повозку дестрие, асциане напрягли силы так, что все жилы их вздулись, а глаза едва не вылезли вон из глазниц… и как раз в тот момент, когда все мы утратили надежду на успех, стальная повозка, вырванная из объятий размокшей земли, покатилась вперед и грузно проехала не менее получейна, прежде чем раненым удалось ее остановить. Тут Гуасахт, оставивший пост и со всех ног бросившийся к нам, размахивая моим контусом, едва не погубил и себя, и меня, но, к счастью, зверолюди вовремя сообразили, что он не опасен, а попросту в диком восторге.

Однако стоило ему увидеть, как зверолюди тащат сундучки с золотом обратно в повозку, и услышать, что я пообещал асцианам, восторг его изрядно увял. Пришлось напомнить, что он сам дал мне позволение действовать от его имени на свое усмотрение.

– Но я-то, когда берусь действовать, к победе стремлюсь, – с возмущением прошипел он.

Охотно признав за собою нехватку военного опыта, я заметил, что, на мой взгляд, победа нередко заключается в том, чтоб развязать себе руки.

– Это точно, но все-таки я надеялся, что тебе придет в голову лучший выход.

Неумолимо вздымавшиеся кверху, хотя мы и не замечали их движения, горные пики на западе уже впились остриями в нижнюю кромку солнца, на что я и указал Гуасахту.

Внезапно Гуасахт улыбнулся:

– Ладно. В конце концов, один раз мы у этих самых асциан добычу уже отбили.

Подозвав асцианского офицера, он сообщил новоявленному союзнику, что наши контарии возглавят атаку верхом, а его солдаты могут идти за стальной повозкой пешими. Асцианин ответил согласием, но после того, как его солдаты разобрали отнятое оружие, настоял на том, чтоб разместить полдюжины человек на крыше повозки, а сам вместе с остальными вызвался пойти на прорыв в первых рядах. На это Гуасахт согласился с явной неохотой, показавшейся мне сущим притворством. Затем мы посадили верхом на каждого из дестрие в новой упряжке по вооруженному бойцу, и я заметил, как Гуасахт что-то негромко втолковывает их корнету.

Я обещал асцианину прорывать заслон дезертиров в северном направлении, однако земля в той стороне для стальной повозки оказалась неподходящей, и в конце концов северное направление с общего согласия заменили северо-западным. Асцианская пехота, паля на бегу, со всех ног устремилась вперед. Следом за асцианами двинулась повозка. Толпу оборванцев, хлынувшую к ней с флангов, встретил плотный огонь наших контариев и фиолетовые разряды аркебуз асциан, засевших на крыше, а фузеи зверолюдей, устроившихся за решетками окон, каждым выстрелом укладывали наземь разом по полдюжины человек.

Основная часть нашей бакелы (а с нею и я) следовала за повозкой, прикрывая тылы – до тех пор, пока вражеская атака не захлебнулась. Дабы сберечь драгоценные боеприпасы, многие вдели контосы в седельные кольца, обнажили мечи и устремились вперед, добивать тех, кто уцелел под ударом возглавивших прорыв асциан.

Вскоре кольцо врагов было прорвано, и путь стал гораздо ровнее. Контарии, сидевшие верхом на дестрие, впряженных в повозку, немедля пришпорили скакунов, а залп Гуасахта, Эрблона и еще нескольких, державшихся прямо за ней, смел с ее крыши асциан, обернувшихся облаком алого пламени пополам с едким, вонючим дымом. Пешие асциане бросились врассыпную, развернулись навстречу нам и открыли огонь.

Участвовать в этом бою мне было вовсе не по душе. Я осадил дестрие, поотстал от прочих и посему – полагаю, прежде всех остальных, – увидел первую анпиэль, подобно ангелу из Мелитоновой сказки, несущуюся вниз, в нашу сторону, из-за окрашенной солнцем гряды облаков. На вид все они – обнаженные, стройные юные девушки – были просто прекрасны, однако ширине размаха их радужных крыльев мог позавидовать любой тераторнис, а в обеих руках каждой из анпиэлей грозно поблескивали пистолеты.

Вечером, после того как мы вернулись в лагерь и позаботились о раненых, я спросил Гуасахта, решился бы он проделать то же самое снова или нет.

Гуасахт на время задумался.

– Заранее знать о появлении этих крылатых девиц я, сам понимаешь, никак не мог. Конечно, если вдуматься, это вполне естественно – ведь золота там, в повозке, хватило бы на выплату жалованья половине армии, и власти без колебаний отправили на поиски отборные подразделения… но ты сам бы об этом загодя смог догадаться?

Я отрицательно покачал головой.

– Послушай, Севериан, не следовало мне так с тобой разговаривать. Ты сделал все что мог, и такого пройдохи, как ты, еще поискать. И вообще, кончилось все замечательно, верно? Ты сам видел, как дружелюбно их серафима держалась. Ведь она что увидела? Ловких парней, защищающих повозку с золотом от асциан. Мы, надо думать, еще благодарности удостоимся. А может, даже награды.

– Ты мог перебить и зверолюдей, и асциан, когда золото вынесли из повозки, – напомнил я. – Мог, но не стал, поскольку вместе с ними погиб бы и я. Так что благодарности ты вполне заслуживаешь. По крайней мере, моей.

Гуасахт с силой растер ладонями осунувшееся лицо.

– Что ж, я рад не меньше твоего. Уберегла судьба Восемнадцатую… еще стража – и наши наверняка вцепились бы друг другу в глотки из-за этого золота.