Просыпаться, чувствуя себя безоружным, оказалось весьма непривычно, хотя тем утром я, сам не могу сказать, по какой причине, почувствовал себя безоружным впервые. После гибели «Терминус Эст» я проспал разорение замка Бальдандерса без малейшего страха, а после без страха шел сюда, к северу. Мало этого, всего ночь тому назад я, безоружный, спал на голой скале, на вершине утеса, и тоже ничего не опасался – хотя, возможно, лишь потому, что смертельно устал. Сейчас мне думается, что на протяжении всех этих дней, и даже дней, минувших со времени бегства из Тракса, я мало-помалу расстался с гильдейским прошлым и искренне начал считать себя тем, за кого меня принимали встречные – одним из юных искателей приключений, о коих поминал накануне, в разговоре с мастером Аском. Будучи палачом, я полагал свой меч не столько оружием, сколько рабочим инструментом, символом должности и ремесла, а после, задним числом, он стал для меня оружием – а я, таким образом, безоружным.

Обо всем этом я размышлял, вольготно растянувшись на удобном матрасе мастера Аска и заложив руки за голову. Пожалуй, оставшись в разоренных войною землях, мне следовало обзавестись мечом снова, да и если даже я поверну назад, к югу, меч тоже вовсе не помешает. Неясным было одно: стоит ли возвращаться на юг? Сидя на месте, я рисковал оказаться втянутым в битву, а в битве вполне мог погибнуть, однако возвращение на юг могло стать для меня еще опаснее. Архонт Тракса, Абдиес, несомненно, назначил награду за мою поимку, а гильдейские братья, прознав о моем появлении где-либо в окрестностях Несса, наверняка пошлют по мою душу наемных убийц.

Так я, подобно многим, не успевшим очнуться от полудремы, какое-то время колебался, не в силах принять решение, и вспомнил рассказы Виннока о рабстве у Пелерин. Смерть клиента под пыткой для казнедея позор, а посему мастерству врачевания в гильдии обучали на совесть, и я имел все основания полагать, что разбираюсь в нем по крайней мере не хуже бритоголовых. Вдобавок, исцелив от болезни девчонку в убогом хакале, я изрядно воспрянул духом, и у шатлены Маннеи обо мне уже сложилось благоприятное мнение, а возвращение с мастером Аском еще упрочит мою репутацию, так что…

Незадолго до этого тревожившемуся из-за собственной безоружности, мне показалось, будто я снова вооружен: четкие планы на будущее нередко лучше любого меча, так как на них человек оттачивает клинок решимости. Откинув в сторону одеяла (и, кажется, впервые отметив, как они мягки), я сел. В огромной комнате было довольно прохладно, однако яркий солнечный свет заливал ее от края до края, как будто дом окружен солнцами со всех четырех сторон или же все четыре стены обращены на восток. Обнаженный, я подошел к ближайшему окну. Снаружи простиралось все то же самое холмистое поле сплошной белизны, которое я мельком видел вечером, перед сном.

Вот только то, что я принял за слой облаков, оказалось бескрайней ледяной равниной. Окно не открывалось, а если и открывалось, разгадать загадку запора я не сумел и взглянул вниз, прижавшись носом к стеклу. Последний Приют по-прежнему возвышался над вершиной высокой скалы, однако, кроме нее, все вокруг укрывали льды. Обойдя комнату, я выглянул в каждое из окон и за каждым окном видел одно и то же. Тогда я вернулся к кровати, еще недавно принадлежавшей мне, натянул штаны с сапогами и накинул на плечи плащ, почти не соображая, что, собственно, делаю.

Едва я оделся, в комнату поднялся мастер Аск.

– Надеюсь, не помешал? – спросил он. – Услышал шаги наверху, и…

Я отрицательно покачал головой.

– Я вовсе не хотел тебя потревожить.

Тут я невольно провел ладонями по подбородку и, как это ни глупо, только теперь вспомнил об отросшей щетине.

– Вот растяпа, – проговорил я. – Побриться ведь собирался, прежде чем плащ надевать… а то не брился с тех самых пор, как из лазарета ушел…

Казалось, мой разум бредет к горизонту сквозь льды, предоставив языку и губам справляться самим, как сумеют.

– В доме есть и горячая вода, и мыло.

– Это хорошо, – отрешенно откликнулся я. – Скажи, а если я спущусь вниз, то…

Губы хозяина дрогнули, складываясь во все ту же легкую улыбку.

– Увидишь ли за окном те же самые льды? Нет. И догадался ты об этом первым, только, позволь узнать, как?

– Когда-то, в давние времена… нет, на самом-то деле всего несколько месяцев тому назад, хотя сейчас те дни кажутся далеким прошлым, в Нессе мне довелось побывать в Ботанических Садах. Видел я там одно место, называвшееся Птичьим Озером, где тела умерших будто бы вечно остаются нетленными. Мне объяснили, что это из-за какого-то особого свойства воды, но я уже тогда усомнился, способна ли обычная вода обладать такой силой. А еще было там место под названием Сад Джунглей, где листва куда зеленее обычного – я даже не думал, что такое бывает. Каждый листок, каждый стебелек не ярко зелен, а почти черен от зелени, будто растениям не по силам усваивать всю энергию, излучаемую солнцем. И люди там… казалось, они не из нашего времени, хотя не могу сказать из какого – из прошлого или из будущего, а может, из какого-то третьего, не относящегося ни к тому, ни к другому. Жили они в небольшой хижине, гораздо меньше твоего дома, но чем-то очень с ним схожей. После этой прогулки я много раз размышлял о Ботанических Садах и порой задавался вопросом: быть может, их секрет состоит в том, что на Птичьем Озере ход времени остановлен, а идущий по тропинке Сада Джунглей – уж не знаю, как этого можно достичь, – движется либо в будущее, либо в прошлое? Хотя я, наверное, слишком много болтаю не по существу…

Мастер Аск покачал головой.

– Так вот, придя сюда, я увидел твой дом на вершине холма. Но когда взобрался наверх, дом куда-то исчез, а долина внизу оказалась совсем не такой, какой мне запомнилась…

Что тут еще можно сказать, я не знал и в растерянности умолк.

– Ты совершенно прав, – подтвердил мастер Аск. – Меня поселили здесь для наблюдений за тем, что ты сейчас видишь вокруг. Однако нижние этажи дома уходят в более древние времена, а ваш период среди них древнейший.

– По-моему, это великое чудо.

Хозяин вновь отрицательно покачал головой:

– Куда чудеснее, что ледник до сих пор обходит эту скалу стороной. Вершины гор много выше уже подо льдом. Нас бережет только редчайшее сочетание множества географических условий, столь хитроумное, что… да, подобное совпадение – вот настоящее чудо!

– Однако со временем ее тоже накроет? – спросил я.

– Да.

– И что же тогда?

– Тогда мне придется уйти. Вернее сказать, уходить придется несколько раньше.

Меня охватила беспричинная злость – та же, какую я порой испытывал в детстве, когда не мог растолковать мастеру Мальрубию очередной вопрос.

– Я имею в виду, что же тогда станется с Урд?

– Ничего, – пожав плечами, отвечал мастер Аск. – То, что ты видишь, – последнее оледенение. Поверхность солнца совсем тускла и вскоре ярко вспыхнет от жара, однако само солнце сожмется, так что будет отдавать окрестным мирам еще меньше энергии. В итоге, если на Урд появится кто-то живой, с поверхности льда солнце покажется ему попросту яркой звездой. А лед, на который он встанет, будет уже не ледником, который ты видишь за окнами, а замерзшей атмосферой этого мира. Под этим льдом Урд и останется на долгие-долгие времена. Возможно, до завершения дня мироздания.

Я, отойдя к другому окну, снова окинул взглядом бескрайние льды.

– И скоро ли это случится?

– Сейчас ты смотришь в будущее, на многие тысячи лет вперед.

– Но ведь льды-то пришли сюда с юга?

– И с горных вершин, – кивнув, подтвердил мастер Аск. – Идем-ка со мной.

Вдвоем мы спустились на второй этаж, которого я, поднимаясь наверх накануне, практически не заметил. Здесь окон оказалось гораздо меньше, однако мастер Аск, придвинув к одному из них пару кресел, кивком пригласил меня сесть и выглянуть наружу. Да, все оказалось, как он и говорил, – великолепные в своей чистоте льды ползли с горных склонов книзу, в бой с соснами. На вопрос, верно ли я понимаю, что и это – далекое будущее, он ответил новым кивком и добавил:

– При жизни ты этого более не увидишь.

– Однако осталось совсем недолго? Чуть больше человеческой жизни?

Мастер Аск, пожав плечами, усмехнулся в бороду:

– Скажем так, все зависит от точки зрения. Ты этого не увидишь, и дети твои, и их дети – тоже. И все-таки процесс уже начался. Начался задолго до твоего рождения.

Ничего не знавший о юге, я невольно задумался о жителях островов из истории Гальварда – о немногочисленных укромных долинах, где вызревает хоть что-нибудь, об охоте на котиков и тюленей. Выходит, еще немного, и южные острова уже не прокормят охотников с семьями, и лодки их в последний раз проскрежещут о галечный берег: «Жена… детишки… жена… детишки»…

– К этому времени, – продолжал мастер Аск, – многие из твоих соотечественников уже покинули Урд. Те, кого они прозвали какогенами, из сострадания отвезли их в другие, лучшие миры. Еще многие уйдут в преддверии окончательной победы льдов. Я, видишь ли, сам – потомок этих последних беженцев.

Я спросил, всем ли удастся спастись.

– Нет, далеко не всем, – ответил он, покачав головой. – Кое-кто не захочет никуда уходить, кое-кого не сумеют найти… а кое для кого не отыщется нового дома.

Долгое время молчал я, глядя на осажденную льдами долину и безуспешно пытаясь собраться с мыслями, и, наконец, сказал:

– Сколько мне помнится, люди религиозные неизменно лгут в утешение, а ужасные истины излагают люди науки. Шатлена Маннея называла тебя святым анахоретом, однако, по всему судя, ты – человек науки и, как говоришь, прислан своим народом для изучения льдов мертвой Урд.

– Упомянутая тобою разница давным-давно устарела. И религия, и наука с самого начала основывались на вере в нечто, причем не в разное «нечто» – в одно и то же. Ты сам, согласно собственному выражению, есть человек науки, вот я и говорю с тобой на ее языке. А будь здесь Маннея со своими жрицами, говорил бы иначе.

Память моя хранит такое множество воспоминаний, что я нередко путаюсь, теряюсь в их мешанине. Вот и в этот момент, глядя на сосны, раскачивающиеся под натиском неощутимого ветра, которого не мог чувствовать, я словно бы вновь услышал громкий, назойливый бой барабана.

– Некогда, – сказал я, – довелось мне свести знакомство с еще одним человеком, говорившим, будто он из будущего. Кожа его была зелена – почти так же, как вон те деревья, и он рассказывал, что в его время солнце светило гораздо ярче.

– Несомненно, он говорил сущую правду, – кивнув, откликнулся мастер Аск.

– Однако ты говоришь, что до этой картины за окном остается всего несколько человеческих жизней, что это часть процесса, начатого в давние времена, и что это оледенение станет для Урд последним. Выходит, кто-то из вас лжепророк – либо ты, либо он.

– Я вообще не пророк, – отвечал мастер Аск, – и он тоже не был пророком. Будущего не знает никто, а говорим мы с тобой только о прошлом.

Меня вновь охватила злость:

– Но ты же сказал, что до этой картины осталось всего несколько человеческих жизней?

– Сказал. Однако и ты, и эта картина для меня давнее прошлое.

– Я не какой-то пришелец из прошлого! Я в настоящем живу!

– С собственной точки зрения, ты, разумеется, прав. Только вот забываешь, что я, с твоей точки зрения, видеть тебя не могу. Дом этот – мой. Смотришь ты за мои окна. Мой дом уходит корнями в прошлое. Без этого я бы вскоре сошел здесь с ума, а так – живу себе, читаю минувшие столетия, словно книги, слушаю речи давно умерших, в том числе и твои. Ты полагаешь время единственной нитью, однако на самом деле время – скорее ткань, гобелен, простирающийся во всех направлениях без конца. Я следую нити, ведущей назад. Тебе предстоит следовать цветом, ведущим вперед, но откуда мне знать, что это будет за цвет? Белый может привести ко мне, зеленый – к твоему зеленому знакомцу.

Не зная, как на это ответить, я лишь промямлил, что всю жизнь представлял себе время в виде реки.

– Да… ты ведь родом из Несса, верно? А Несс был великим городом, выстроенным на речных берегах. Но некогда, еще раньше, стоял он у берега моря, вот и ты лучше представь себе время как море. Волны, приливы, отливы, течения в глубине…

– Знаешь, пора мне, пожалуй, вниз, – перебил его я. – Пора в свое время вернуться.

– Понимаю, – откликнулся мастер Аск.

– А я вот в том не уверен. Твое время, если я не ослышался, – время верхнего этажа этого дома, там у тебя и кровать, и прочие необходимые вещи. Однако, когда позволяет работа, ночуешь ты, согласно собственным же словам, здесь, а ведь – опять же, по собственным твоим словам – время этого этажа ближе к моему, чем к твоему.

Мастер Аск поднялся на ноги:

– Дело лишь в том, что сам я тоже бегу от льдов. Идем? Путь назад, к Маннее, неблизок – подкрепись на дорогу перед уходом.

– К Маннее мы пойдем вместе, – сказал я.

Прежде чем двинуться к лестнице, мастер Аск обернулся и взглянул на меня:

– Я же ответил, что пойти с тобой не могу. Ты сам убедился, как надежно укрыт этот дом. Для всякого, кто отклонится от верного пути, даже нижний этаж находится в будущем.

Я без лишних слов заломил ему руки за спину, крепко стиснул в захвате оба запястья, а свободной рукой обыскал его. Нет, никакого оружия при нем не нашлось, и одолеть меня силой он, хотя и оказался довольно силен, вопреки всем моим опасениям, не сумел.

– Если не ошибаюсь, ты решил утащить меня к Маннее во что бы то ни стало?

– Да, мастер, и обоим нам будет намного проще, если ты пойдешь сам. Скажи, где здесь можно найти веревку? Не хотелось бы вязать тебя твоим же поясом.

– Веревок в доме нет, – отрезал он.

Тогда я связал ему руки его собственной опояской, как с самого начала и замышлял.

– Когда отойдем подальше, развяжу, – пообещал я, – дай только слово вести себя смирно.

– Я принял тебя как дорогого гостя… Не сделал тебе ничего дурного…

– Сделал, и не так уж мало, но это неважно. Я глубоко уважаю тебя, мастер Аск. Ты пришелся мне по душе и, надеюсь, не обидишься на меня сильнее, чем сам я обижен тобой. Однако Пелерины поручили мне доставить тебя к ним, и я, по всей видимости, подхожу для этого как нельзя лучше, если ты понимаешь, о чем речь. Ступай вниз, да шагай не спеша. Если споткнешься, за перила ухватиться не сможешь.

Отведя его в комнату, где он кормил меня ужином, я вынул из сундука пару черствых хлебов и лепешку сушеных смокв.

– Сам я себя таковым больше не числю, – продолжал я, – но с детства рос и воспитывался…

С языка едва не сорвалось «палачом», однако мне вовремя (и, кажется, впервые в жизни) пришло в голову, что для того, чем занимается гильдия, это слово подходит не слишком-то хорошо, и я заменил его официальным названием:

– …рос и воспитывался одним из Взыскующих Истины и Покаяния, а мы держим данное слово.

– Я тоже должен исполнить кое-какие дела – там, наверху, где ты провел ночь.

– Боюсь, их придется оставить невыполненными.

В молчании мы вышли за дверь, на вершину скалы, и тут мастер Аск снова заговорил:

– Ладно. Пойду я с тобой, если получится. Сколько раз мне хотелось выйти за дверь да пойти куда ноги несут…

Я сказал, что сразу же развяжу его, если он поклянется в том честью, но мастер Аск покачал головой:

– Ты можешь счесть, что я обманул твое доверие.

Что это могло значить, я понять не сумел.

– Возможно, где-нибудь там живет и она, женщина, которую я звал Эмблой… однако твой мир – это твой мир. В твоем мире я могу существовать, только если вероятность моего существования достаточно высока.

– Но я же существовал в твоем доме, разве не так? – заметил я.

– Да, поскольку вероятность твоего существования – дело решенное. Ты неотъемлемая часть прошлого, моего прошлого и прошлого этого дома, а вот являюсь ли я частью будущего, к которому ты следуешь, – это еще вопрос…

Тут мне вновь вспомнился зеленый человек из балагана посреди ярмарки в Сальте. Его осязаемость сомнений вроде бы не вызывала.

– А если нет, ты что же – лопнешь, как мыльный пузырь, или развеешься, словно дым? – спросил я.

– Не знаю, – отвечал мастер Аск. – Откуда мне знать, как это выйдет и где я после этого окажусь? Возможно, меня не станет вообще, ни в одном из времен. Оттого я и не вышел бы из дому по собственной воле.

Я подхватил его под руку – наверное, оттого, что подумал, будто таким образом смогу удержать при себе, – и потянул за собой. От вычерченного Маннеей маршрута я не отклонялся ни на шаг, и Последний Приют высился позади, незыблемый, как любой другой дом. Голову переполняли мысли обо всем услышанном и увиденном, и посему какое-то время – шагов двадцать, а может, и тридцать – назад, на пленника, я не оглядывался. Наконец его замечание насчет гобелена напомнило мне о Валерии. Комната, где мы с Валерией угощались печеньем, была увешана гобеленами сверху донизу, а слова мастера Аска о следовании различными нитями будто бы намекали на хитросплетения коридоров, которыми я бежал, прежде чем встретился с ней. Я раскрыл было рот, собираясь рассказать об этом, но обнаружил, что мастер Аск исчез. Мои пальцы сжимали пустоту. Казалось, Последний Приют позади покачнулся, словно корабль на волнах океана льдов… и тут же слился с темной вершиной скалы, на которой стоял, а льды обернулись тем самым, за что я принял их поначалу, – всего-навсего грядой облаков.