Ветер гулял по просторам Волги. На многие версты затянуло все вокруг серой изморозью. С крутого берега со стороны Симбирска спускались к воде нестройные колонны войск Петра Великого. С грохотом съезжали повозки. Облепленная солдатскими телами сползала вниз по глине мортира. Десятки сильных рук с ходу загнали орудие на плот.

Всюду, на сколько хватало глаз, — кипела работа. Стучали топоры, переругивались между собой усталые, измотанные дорогой люди. То здесь, то там возникала в окружении небольшой свиты высокая фигура царя. Стихала брань, злее стучали топоры.

Перекрестившись и глядя с опаской на высокие, серые волны, отчаливали от берега. Качались на воде плоты, лодки. Словно косяк диких гусей, двинулся к скрывшемуся во мгле противоположному берегу караван. Петр вел войска к Дербенту. Поход затягивался. Царь был недоволен, и офицеры старались меньше попадаться ему на глаза.

— Государь, вот вам гребцы надежные, — окликнул его один из генералов свиты. — Родом из Симбирска. Им не впервой Волгу переплывать.

Петр хмуро оглядел трех широкоплечих мужиков, молча шагнул к большой лодке. Два офицера проворно влезли вслед за ним.

Шли ходко. Хлестали в просмоленные борта волны, обдавая холодными брызгами сидящих в лодке. Царь кутался в зеленое сукно плаща. Мужики молча, широкими взмахами гребли.

К ночи войско переправилось. Петр остановился на ночлег в маленькой деревушке. Почему-то вспомнил про гребцов. Велел их разыскать.

Вскоре в освещенную множеством свечей, жарко натопленную избу вошли в сопровождении генерала свиты усталые мужики.

— Чьи будете, молодцы? — хлопнул Петр старшего по плечу.

— Мы вольные. Я — Иван, он — Яков. Твердышевы мы, а это Иван Мясников, — спокойно произнес тот. — А тебе, государь, послужить всегда рады: знаем, великие дела ты затеял.

Долго шла беседа. Дивился царь ясным и метким ответам гребцов, их мудрости.

— Отчего только гребцами служите, а не ищете счастья подобно Никите Демидову? — бросил Петр неожиданно. — Порадели бы за Россию!

— Никита Демидов — богатый оружейник. Ему было с чего начинать, а мы — люди безденежные, — смело возразил Яков. — А дела большого мы не боимся.

— Да у нас в кармане — вошь на аркане да блоха на цепи, — буркнул, глядя исподлобья, Иван.

— Ты как с государем говорить вздумал! — пихнул его в бок генерал.

— Видишь, Ванька, как мой генерал воюет, — загоготал заметивший это Петр, — что ему какие-то турки!

Насмеявшись, он велел выдать гребцам 500 рублей на розыск рудных мест. Глядя в глаза изумленному Якову, отрывисто произнес:

— Ежели где руду сыщете, отдам эти места вам в вечное пользование и деньги на устройство завода вышлю…

Возможно, это только легенда. Но дорогу к открытию заводов Твердышевым и Мясниковым положили именно реформы Петра I, пример Демидовых и других удачливых промышленников из народа.

Уже в 1737 году на Урале было более сорока горных заводов. Но строительство велось на азиатских склонах Среднего Урала в бассейне рек Тагил, Исеть либо в Западном Приуралье по Каме и ее притокам — Егошихе и Канкорке. Возводилось несколько заводов по реке Чусовой. Башкирские земли строительство горных заводов в этот период не захватывало. Но уже было ясно, что если богатые месторождения обнаружены почти на всех границах Башкирии, то и на ее территории они имеются в большом количестве.

Для развития металлургии в Башкирии были все условия, но строительство горных заводов началось здесь позже, так как первый этап колонизации этого района после основания города Уфы был связан с созданием монастырей и заселением края помещичьими и государственными крестьянами.

Второй этап колонизации Башкирии начался с Оренбургской экспедиции, которую возглавил обер-секретарь Сената Иван Кириллович Кирилов. Достигший высокого служебного положения благодаря своим способностям и уму и получивший возможность во время службы в Сенате близко соприкасаться с деятельностью Петра I, Кирилов был сторонником широких преобразовательных планов царя. В ходе Оренбургской экспедиции он возвел на границе Башкирии до двух десятков укрепленных пунктов.

Кириловым впервые на территории Башкирии были организованы разведка и добыча полезных ископаемых. Прибыв с этой целью в Уфу 10 ноября 1734 года, он начал заинтересовывать башкир в розыске рудных мест, потребовал из Екатеринбурга горного офицера, штайгеров и других специалистов.

На основе разведок полезных ископаемых Кирилов приступил к строительству казенных медеплавильных заводов. Башкиры были хорошо осведомлены о рудных богатствах своего края. Среди них находилось много опытных рудознатцев, к их помощи широко прибегали казна и заводовладельцы.

В 1736—1737 годах по распоряжению Кирилова, под присмотром балахнинского купца Ивана Утятникова, велось строительство Воскресенского медеплавильного завода в десяти верстах от Табынской крепости по реке Воскресенке. Однако закончить стройку не удалось. Освоение края сопровождалось изъятием у башкир значительной части принадлежавших им земель и увеличением различных повинностей. Поэтому коренное население решительно выступало против осуществления колониальной политики правительства. Оренбургская экспедиция имела четырехтысячную воинскую команду, однако и у нее не было возможности быстро справляться с мятежами. Восстание башкир поддержали татары, мишары, чуваши и мордва. Повстанцы нападали на крепости, помещичьи усадьбы, монастырские села. Расправлялись не только с русскими переселенцами, но и с башкирскими, татарскими и мишарскими феодалами, помогавшими Оренбургской экспедиции. Во время одного из восстаний Воскресенский завод был разрушен.

После смерти И. К. Кирилова первый оренбургский губернатор И. И. Неплюев продолжал его политику более успешно. Для развития горнозаводского дела на территории Башкирии он выбрал очень энергичного симбирского купца Ивана Борисовича Твердышева, предварительно поручив ему поставку провианта в Оренбург и убедившись в его способностях. До этого времени Твердышев занимался откупом, виноторговлей и селитроварением, имел уже известность предприимчивого купца и создал таким образом первоначальный капитал.

Интерес у И. Б. Твердышева к горнозаводскому делу впервые проявился в 1743 году, когда он купил первый медный рудник у башкирского рудоискателя Надира Уразметова. Твердышев сам высказал Неплюеву желание заниматься горнозаводским делом в Башкирии при условии, если казна уступит ему разрушенный Воскресенский завод.

Одновременно с Твердышевым Воскресенский завод у казны просили горнозаводчик Акинфий Никитич Демидов и богатый солепромышленник Петр Иванович Осокин. Однако завод был отдан Твердышеву. Именно он сумел предложить более выгодные условия сделки. Твердышев обязался уплатить казне истраченные при строительстве завода Кириловым 565 рублей. Кроме того, он обязался при поставке провианта для Оренбурга сделать уступку на 21 тысячу рублей против казенных подрядчиков. Губернатора Оренбурга Неплюева такой поворот дела очень устраивал, и он использовал все свои связи для того, чтобы завод достался Твердышеву.

Сенат 16 апреля 1744 года постановил отдать Воскресенский завод для восстановления Твердышеву, а Демидову и Осокину предоставил право «медные и железные руды и минералы изыскивать в прочих той Уфимской провинции местах, и буде кто сыщет, то к произведению заводов, по силе берг-регламента и инструкции отдавать».

Историк П. И. Рычков и оренбургский губернатор И. И. Неплюев неоднократно отмечали в своих трудах необыкновенную энергию Твердышева, его опытность и умение ужиться с башкирами. Благодаря этим качествам он за один год закончил восстановление Воскресенского завода, а вернее — его строительство. Он перенес завод на 90 верст ниже Табынска, купив предварительно у башкир землю по реке Тор.

Весной 1744 года Твердышев со своим зятем И. С. Мясниковым и симбирским купцом Артемием Ивановичем Маленковым получили разрешение Берг-коллегии построить медеплавильный завод на территории Зюрейской дороги Казанского уезда на речке Берсуде.

Используя положительный опыт деятельности Воскресенского завода, пущенного Твердышевым в 1754 году, Неплюев написал в сенат о выгодах частных заводов в Оренбургском крае. Сенат утвердил представление Неплюева, а Берг-коллегия составила правила для устройства частных горных заводов. Строить их было разрешено всем желающим. Одновременно было предоставлено право покупать у башкир земли или брать их в оброк на определенное время.

Благодаря этому разрешению Твердышев и Мясников закупили у башкир огромную территорию земли и лесов с рудниками для своих заводов. Так, в период с 1754 по 1770 год компания Твердышева оформила с башкирскими вотчинниками 27 документов на покупку земель для одиннадцати заводов и около пятисот рудников на сумму 5603 рубля.

Во владении Твердышева и Мясникова находилось более восьмидесяти двух процентов земель Оренбургского края и более тринадцати Урало-Волжского горнозаводского района. Передача земли под заводы и рудники оформлялась в виде купчих, причем количество земли не указывалось, а указывались ориентиры по местности или межевым знакам. За этим часто скрывался обман, подкуп, административные принуждения. Симский завод, например, сначала был построен на захваченных землях Шайтан-Кудейской волости, а потом, много позже, под нажимом администрации стали оформляться документы.

В 1760 году по просьбе Я. Б. Твердышева провинциальная канцелярия вызвала в Уфу группу башкир Шайтан-Кудейской волости во главе с сотником Юлаем Азналиным. Приказчик Твердышева заявил о том, что его хозяину потребна земля этой волости. Башкиры на продажу земли согласия не дали. Уфимский воевода взял с них подписку, что они поедут на Катав-Ивановский завод и начнут переговоры с самим Твердышевым. Но эта встреча закончилась безрезультатно, так как тот требовал слишком много земли. С целью давления на несговорчивых башкир Твердышев решил прибегнуть к помощи губернских властей и к подкупу части вотчинников.

Губернская канцелярия несколько раз посылала за Юлаем Азналиным солдат, но он всячески уклонялся от поездки в Оренбург. В 1762 году командой из оренбургского гарнизона Юлай и несколько его товарищей были насильно привезены на Катав-Ивановский завод. Здесь в присутствии Твердышева им был зачитан приказ губернской канцелярии немедленно решить вопрос об отдаче земли заводчику. Юлай был вынужден дать подписку о прибытии в Оренбург для заключения сделки. Но с выполнением обязательства не спешил.

В это время в волости обострилась борьба между двумя группами общинников. Часть башкир шла за Юлаем, вторую возглавил отставной старшина Шингарей Бурчаков. В августе 1762 года он заключил сделку с Твердышевым и послал в Оренбург послушных ему башкир, которые и дали заводчикам запись об отдаче земли в оброчное владение.

Юлай Азналин не мог примириться с подобным обманом. Став старшиной, он долгие годы пытался восстановить справедливость. Но все тяжбы кончались поражением. Юлай и отстаивавшие свои права башкиры были приговорены к крупному штрафу в 600 рублей.

Вот так постепенно башкиры увидели истинное лицо их «благодетеля», купца Твердышева, превратившегося из милостивого работодателя во властного и жестокого хозяина огромных территорий, некогда принадлежавших им.

Твердышевская компания не гнушалась прибегать к репрессиям в отношении местного населения. Это вызывало враждебное отношение башкир к заводчикам, поэтому каждый завод представлял собой крепость, окруженную частоколом и валом. На вооружении у каждого завода-крепости было не менее пяти — десяти пушек. Только в 1755 году для охраны заводов Твердышеву и Мясникову было выдано 45 пудов пороха!

В течение пятнадцати лет твердышевская компания основала на территории Башкирии 11 горных заводов. Из них шесть медеплавильных и пять чугуноплавильных и железоделательных, в том числе в 1757 году Катав-Ивановский завод на реке Юрюзани, в 1758-м — Усть-Катавский на реке Катав и Юрюзанский заводы.

Росли богатства компании Твердышева, одновременно рос и ее авторитет в государстве. Твердышев постепенно добивается все новых привилегий. Воскресенский завод был освобожден от уплаты десятины на три года, Преображенский — на три года и восемь месяцев. А для следующего завода Твердышев выхлопотал уже четыре года освобождения от уплаты десятины.

Для медеплавильных заводов компании было разрешено покупать крепостных крестьян. Их покупали заводчики в основном в Нижегородской, Пензенской, Рязанской и Симбирской губерниях.

На приписку крестьян к заводам Твердышев и Мясников права не имели. Они нанимали их в небольшом количестве для добычи руды, заготовки угля и вспомогательных работ. А основную рабочую силу составляли именно купленные крестьяне. Из их же числа чаще всего комплектовались кадры мастеровых и служащих. Не гнушались заводчики и беглыми крестьянами. На работы их принимали беспрепятственно. Вот только убежать с заводов Твердышева и Мясникова им было уже почти невозможно. Осмелившегося на побег чаще всего излавливали и если не запарывали насмерть, то остаток жизни его был безрадостным: закованного в колодки, его отправляли в рудник или на шахту. Ослушник уже не мог надеяться на снисхождение приказчика.

В материалах по истории Башкирии отражено, как складывались отношения заводчиков с вольнонаемными работниками. Их жизнь мало чем отличалась от жизни крепостного люда.

В «Работной записи татар Ногайской дороги Афанасия Дмитриева с товарищами заводчику Я. Б. Твердышеву», составленной 20 декабря 1766 года, говорится, например, что новокрещенные татары деревни Багульчан в различное время задолжали Я. Б. Твердышеву 440 рублей. Долг этот они обязались отработать за несколько лет на Каргалинских медных рудниках. В записи оговаривалось, что крестьяне будут работать только в зимнее время, с 1 октября по 15 апреля, а по «наступлению оного числа отпускать нас ему, Твердышеву, во все сие время для произвожения хлебопашества… На рудниках быть нам при добыче медных руд и работать по указанию ево, Твердышева, прикащиков и нарядчиков по горному обыкновению, как при тех рудниках работа издавна происходит. Быть действительно в работе 13 часов в день, не включая в число оных обедов и завтраков. За эту работу зачитать нам ему, Твердышеву, за каждый день или урок по восемь коп. . . . Кто сколько в каждом месяце заработает, из тех отдавать ему половину, а другую зачитать за взятые нами деньги».

И все же было бы неверно изображать Твердышева этаким монстром, помешанным на жесточайшей эксплуатации. Он — дитя своей эпохи. На заводах Демидова и прочих предпринимателей крепостным было ничуть не легче. Современники отмечали редкую заботу заводчика об образовании крестьян. На каждом заводе Твердышева и Мясникова были учреждены для малолетних училища, где дети работников обучались грамоте и счету. На заводах Демидова и Строганова крепостные об этом и мечтать не смели.

И. Б. Твердышев обладал редким среди своих «коллег» литературным талантом. Об этом легко судить по многим донесениям, отправленным в Берг-коллегию, по полным юмора и наблюдательности письмам промышленнику Турчанинову. А в экономическом трактате «Изъяснение», поданном в Берг-коллегию, он логично и емко изложил взгляды на развитие металлургии.

По количеству выплавляемой на их заводах меди братья Твердышевы и Мясников среди частных промышленников занимали первое место не только на Южном Урале, но и во всей России: шесть заводов давали в среднем с 1769 по 1772 год 22,8 процента общероссийской выплавки. Там работало в общей сложности 30 медеплавильных печей. При норме 30 000 пудов в год выплавка меди в 1772 году достигла 43 325 пудов.

Еще в начале пятидесятых годов XVIII века Твердышев и Мясников отправляли около четвертой части своей продукции за границу. Но уже с середины пятидесятых годов, когда интенсивно стал работать чеканный станок по выпуску медной монеты, вывоз меди за границу был запрещен… В следующем, 1756 году Сенат предписал «заводчикам объявить, чтоб они не токмо оную медь за море, но и внутри государства никому не продавали».

Теперь медь с заводов Твердышева и Мясникова отправлялась на Екатеринбургский монетный двор. Пуд меди с доставкой до Екатеринбурга твердышевской компании обходился до 1 рубля 70 копеек и никогда не дороже 2 рублей 25 копеек, а казна принимала на монетный двор по 5 рублей 50 копеек с пуда.

Торговлей металлами занимались лично И. Б. Твердышев и И. С. Мясников. Первый обычно находился в центре торговой жизни — в Петербурге, где следил за состоянием цен на металлы, поддерживал связи с купцами, вступал с ними в соглашения. В ведении Мясникова была торговля железом в Поволжье… Мясников распределял все прибывшее на Волгу железо на партии для дальнейшей отправки к местам его сбыта. Заводчики стремились сначала найти выгодных покупателей на внутреннем рынке, а затем нераспроданный металл отправляли в Петербург для отпуска за границу.

Покупателями железа у Твердышева были английские купцы Томас Фоульдуст, Джексон, Вельден, Гом и другие. Однако Твердышев и Мясников не ограничивались торговлей со странами Западной Европы. Они делали попытки установления торговых связей с Турцией по Черному морю. Осенью 1763 года, например, предприимчивые купцы отправили со своими приказчиками значительную партию железа в Константинополь.