Лос-Анджелес. Больница «Cedars-Sinai».

Анна влетела в холл клиники, не чувствуя под собой ног. Такси, которое она поймала прямо из аэропорта, казалось, ползло со скоростью улитки. В голове билась только одна мысль: «Он жив. Он должен быть жив».

У стойки регистратуры ее остановил охранник.

— Мисс, туда нельзя! Там реанимация!

— Мне нужно к Николасу Гарсия! — голос сорвался на крик. — Он здесь! Я его невеста!

Из-за угла быстрым шагом вышел Адам Сандерс. Его лицо было серым, под глазами залегли черные тени. Увидев Анну, он на секунду замер, а затем крепко обнял ее, не давая охраннику возразить.

— Он здесь. Пойдем.

Он провел ее через служебный коридор, пахнущий антисептиком и отчаянием. У дверей реанимации стояла Трейси, обхватив себя руками. Увидев Анну, она молча обняла ее, и в этом объятии было больше слов, чем в любом утешении.

— Что случилось? — прошептала Анна, отстраняясь. — Дилан сказал, все серьезно...

Адам тяжело вздохнул и потер переносицу:

— Это моя вина. Я должен был следить за ним... После той сцены... с поцелуем. Он был на взводе. Ты улетела в Москву. Эмоции через край. Я думал, он просто хочет выпустить пар.

— Выпустить пар? — Анна непонимающе посмотрела на него.

— Мы поехали в спортзал при студии. Снять напряжение. Бокс, груша... — Адам говорил отрывисто. — Он бил по груше со всей дури. Гипс треснул. Кость сместилась. Началось внутреннее кровотечение. Как оказалось, возобновились еще и головные боли.

Анна прижала ладонь ко рту, сдерживая крик.

— Но почему он не сказал? Почему не остановился?

— Потому что он упрямый идиот! — взорвалась Трейси. — Потому что он привык терпеть боль! Потому что он... — ее голос дрогнул, —...он боялся показать слабость.

Двери реанимации распахнулись. Вышел врач в хирургическом костюме, снимая маску. Все трое бросились к нему.

— Как он? — голос Адама был хриплым.

Врач устало посмотрел на них:

— Мы стабилизировали его. Остановили кровотечение. Операция прошла успешно.

— Слава богу... — выдохнула Анна, оседая на стул.

— Но... — врач сделал паузу, и у Анны внутри все оборвалось. — Есть осложнение. Сильное сотрясение от аварии дало о себе знать. У него отек мозга.

Тишина стала осязаемой, тяжелой, как свинец.

— Насколько это серьезно? — тихо спросил Адам.

Врач снял шапочку и провел рукой по влажным волосам:

— Стабильно тяжелое. Он в медикаментозной коме. Мы сделали все, что могли. Теперь все зависит от его организма.

Анна почувствовала, как мир вокруг начинает кружиться.

— Я могу его увидеть?

Врач кивнул:

— Только недолго. И без резких звуков.

Палата интенсивной терапии была похожа на сцену из фантастического фильма: мигающие мониторы, пикающие датчики, трубки, опутывающие неподвижное тело на кровати. Николас был неузнаваем: бледный, с кислородной маской на лице, опутанный проводами.

Анна подошла к кровати и взяла его за руку. Рука была теплой, но безжизненной.

— Николас... — прошептала она, чувствуя, как по щекам катятся слезы. — Ты не можешь так поступить. Ты обещал мне историю со счастливым концом. Помнишь?

Мониторы продолжали свой мерный писк, отсчитывая секунды его жизни.

В этот момент дверь снова открылась. В палату вошел Дилан. Он выглядел так, будто не спал неделю: небритый, с растрепанными волосами и безумным взглядом.

Он подошел к кровати друга и молча положил руку ему на здоровое плечо.

— Ты чертов придурок, Гарсия, — прошептал он дрожащим голосом. — Ты не можешь бросить меня одного разбираться с этим дерьмом.

Анна подняла на него заплаканные глаза:

— Дилан... спасибо, что ты рядом.

Он посмотрел на нее, и его взгляд смягчился:

— Если бы это могло его разбудить.

Они стояли у кровати вдвоем: она держала его за руку, а он стоял у него в изголовье. Два человека, которые любили его по-разному, но одинаково сильно.

И где-то там, за гранью сознания, за пеленой комы, Николас слышал их голоса. Он слышал биение ее сердца через прикосновение руки и тихий голос друга. Это был его якорь. Его обратный отсчет к жизни только что начался.