Молотов какое-то время разговаривает с Тарасовым, но я будто каждую секунду чувствую своим телом. Писать хочу. Хотела, еще когда из института выходила. Думала, добегу быстренько до дома, но тут эти. В тачку меня и сюда. А здесь мигом к столбу, без лишних слов. Но я уже не могу терпеть. Из последних сил прям.
Ну вот, наконец, Молот с Тарасом прощаются и расходятся. Тарасов на улицу, а этот в кресле сидеть продолжает. Вижу, что на меня смотрит, а я на него, и тишина вокруг.
Надо же, как в большом и шумном ресторане может стать тихо. Даже шороха постороннего не слышно.
— Можно мне в туалет? — спрашиваю громко, и мой голос эхом разносится по залу, чем привлекает внимание охраны и самого Матвея.
Мужчина медленно встает с кресла и идет ко мне. Ежусь.
Нет, я, конечно, девушка смелая, но не настолько. Да и Молотов пугает меня всем своим видом. Особенно взглядом. Есть в нем что-то опасное, резкое, сильное. Кажется, что смотрит вполне обычно, но потом как глянет, и дрожь в теле. Будто бы это он эту дрожь в меня запускает.
Силой мысли, что ли…
— Скажи мне, где твоя мать, и пойдешь на все четыре стороны, сладкая. — Снова он это слово употребляет.
У него проблемы, может? На диете сидит и в сладеньком себе отказывает? Поэтому меня так называет?
— Понятия не имею, где она, сладкий.
Сказала, подумала. Именно в таком порядке все было. Но нельзя было так делать. Я же из себя жертву корчу, а эта фраза никак не отражает мое якобы подавленное состояние.
Снова делаю испуганные глазки и на Молота, а тот прищурился, губы напряг и на меня смотрит. Раскусил?
Точно раскусил. А значит, мне конец. Надеюсь, быстрый конец. Чтобы вот так раз — и нет меня, без мучений.
Но, черт, это не про Матвея Молотова, он точно захочет меня помучить. Поиздеваться, потянуть время.
Время?
Я больше терпеть не могу. Прям тут и описаюсь. Вот же позор будет. Столько людей увидят то, как я…
Нужно терпеть из последних сил. Да только последние силы тоже уже иссякли.
— Значит, стой дальше, — сказал и уходить собрался, но меня такой расклад не устраивает.
Совсем не устраивает. Иж какой важный. Он кто вообще такой? Подумаешь, бандюган. Подумаешь, у него охрана и денег полный вагон и маленькая тележка. Но и я не абы кто. Я лучшая на курсе, лучшая в этом городе и за его пределами тоже. Может, даже лучшая в стране.
Да я на него такую инфу нарою, а потом обнародую, и поминай как звали этого Матвея Молотова.
Взломаю городские ТВ, баннеры и фотки его интимные залью на них. У него такие точно есть, я уверена.
Он такой самодовольный, рожа спесивая, наверняка делает селфи вечерами. Те, что в ванной с полотенцем на бедрах. И полотенце у него, наверное, махровое, люксовое, дорогое. И тело у него тоже, наверное, люксовое.
Костюм хорошо сидит, а значит, там, где надо, у него подкачано…
Господи. Что несу? Что несу? Совсем чокнулась Лерка. От страха и от бессилия чокнулась.
Но в одном я уверена точно: Молота я уделаю.
— Слушай сюда, — начинаю монолог, который какое-то время в голове прорабатывала. — Моя мать — мошенница и всегда такой была, всю мою жизнь. Первый раз она грабанула местного барыгу и свалила на полгода, а мне девять было. Я сама себе есть варила и в школу ходила. Одна жила шесть месяцев. И ты думаешь, что мне есть до нее дело? Или ей до меня? — Мои слова привлекли Матвея. Он повернулся и слушает. — Я живу одна три года, как в институт поступила. С мамой не общаюсь и не хочу общаться. Поэтому можешь угрожать мне, ей. Шантажировать ее мной — ей пофиг. Она за мной не придет. Да она даже трубку не возьмет, если я позвоню. Хочешь, докажу? Дай телефон…
Сама не понимаю, откуда во мне столько наглости сейчас, да и злости, что я позволяю себе так дерзко с ним разговаривать. Еще на ты обратилась, совсем сорвалась.
Протягиваю Молотову свободную руки, и тот кивает парню из своей охраны. Бритоголовый парнишка подходит ближе, вручает мне телефон, и я набираю номер по памяти. Ставлю на громкую и протягиваю Молоту.
Идут гудки.
Молот ждет, а я молюсь, чтобы мать вдруг не решила ответить. Чем черт не шутит. Тогда все мое красноречие будет в унитаз смыто, и мне точно не поздоровится…