В конце концов, среди концов, найдёшь конец ты наконец...

Анастасия Лаврентьева

ЗХУБИН

Предчувствие непоправимой беды, случившейся с самой родной, самой любимой на этом свете женщиной погнало меня вперед. Будто какая-то сила толкала в спину. Торопила и ускоряла.

— Только успеть! Только живи! — чеканили мысли ритм шагов и повторялись, повторялись, повторялись.

До шума в ушах.

До сдавливаемой в груди, там где сейчас разрывалась на куски душа. Рушились надежды на семью, нашего с Михаэлой первенца.

Бежал.

И передо мной расступались гости.

Потом понесся, увеличивая скорость, все еще не веря!

Спешил вперед к тому месту, где она лежала.

И вдруг, поняв, остановился на миг, уже догадавшись, но еще боясь узнать страшный ответ.

Ноги нехотя, заплетаясь, вскоре привели к входу в свадебный шатер. Как на эшафот.

Сплотившиеся вокруг люди не сразу пропускали меня, уставившись на мертвую, и не обращая внимая что это я — муж пострадавшей пытаюсь пробраться к ней!

А потом мои глаза узрели и расширились от ужаса происходящего.

У стола, под опрокинутым стулом лежала она.

Светлые волосы блондинки, длинные, волнистые, моего любимого пшеничного оттенка, разметавшиеся беспорядочно по плечам, закрывающие половину лица привели меня в шоковое состояние.

— Любимая? — бросился я к ней, лежавшей навзничь на полу.

А она, будто нашедшая наконец-то ответ на все свои страшные кошмары, теперь успокоилась и лежала на земле.

Неподвижная.

В длинном белом платье, прикрывающем ноги.

— Почему все стоят и молчат? Никто не вызывает "Скорую помощь"! — подумал я и закричал, давая распоряжение звонить в неотложку.

А сгрудившиеся почему-то только с одной стороны перешептывались:

— Тихо.

— Лежит.

— Очень красивая женщина!

— Она невеста?

— Наверное!

— Конечно!

— В свадебном белом платье!

— Переоделась?

— Ведь сначала другое было...

— Как жаль!

— Не подаёт признаков жизни.

— Мертвая?

— Михаэла! — с бешеным отчаянием, через обрывающееся внутри непоправимое и ужасное, захрипел я пропавшим голосом, из-за подкатившего и занявшего горло кома.

— Арбаб Зхубин. — позвал меня Али и попробовал поднять.

Я отмахнулся от его помощи.

— Что с ней? Михаэлааа! — засипел, бросаясь под стол, чтобы поднять и взять на руки бездыханную жену.

Но остался стоять на коленях. Потянулся к руке, в надежде щупая пульс.

Наклонился к шее и... не узнал!

Запах чужой и серьги в ушах не ее. Я собственноручно сегодня открыл коробку с дорогим гарнитуром, с желтовато-коричневого оттенка, как глаза Михаэлы, — прозрачными бриллиантами в украшениях, которые заказал у давнего старинного знакомого нашей семьи — ювелира, и подарил к свадьбе своей невесте.

А у этой женщины в ушах были вдеты совсем другие сережки. Обыкновенное золото. Недорогая работа.

И все-таки проверил. Отважился дотронуться. Туда, где меня всегда соблазняла поцеловать её родинка. Где билась еле ощутимо голубая вена — жилка...

— Жена? — раздалось над головой.

Обернувшись я заметил Карима.

— Разойдитесь!

— Работает полиция. Не мешайте расследованию убийства!

Воздух прорезала сирена подкатившего вплотную к стремительно огороженному участку "Реанимобиля".

Через толпу зевак еле пробились медики в синей униформе...

— Кого они тут собрались спасать? — возмутился один из полицейских, желавший побыстрее закончить и так затянувшееся дежурство. — Понятно, что ей только в саван... - добавил он тихо, но я услышал. И Карим тоже.

— Женщина, предположительно 33–35 лет, мертва. — произнес врач.

Краем глаза Зхубин заметил Карима. Он начал заваливаться на отстраняющихся постепенно зевак. Будто подкошенный.

— Ты скрыл от меня, что женишься сразу на двух? Или у тебя сегодня дежурное мероприятие по пополнению гарема? — закричал до боли знакомый голос на инглиш. — А? Султан гребаный?!

Я встал с колен и повернулся к спросившей.

Она!

Моя жена, живая и невредимая, стоит сейчас в окружении ее матери, Афсун, ее родственницы — мамы Ясмины. А по бокам, постоянно вертя головами, переминаясь с ноги на ногу торчат теперь всем скопом Реза, Али, Масуд, Магди и остальные бойцы.

Понимают придурки, что скоро босс оторвет их ослиные бошки и яйца за никчемное несение службы.

— Михаэля. О, Аллах! Ты жива. — шагнув к своей ханум, выдохнул я скопившееся напряжение и тревогу.

— Господин! — позвал кто-то из гостей на фарси. — Полиция спрашивает, у нас на свадьбе один труп блондинки в белом кружевном платье или, судя по крикам, несколько?

— Магди, Али, помогите стражам правопорядка. — рыкнул я. — Масуд, гляди в оба! Реза, сюда. Переводи!

Моя прелестная словачка говорила, говорила. Что? Мне не понять.

Бормотала на эмоциях и со слезами на глазах.

— Практически чистая матчасть идет. Сплошные маты. — приблизившись к моему уху и, щекоча щетиной на подбородке, отреагировал сразу сын няни. — Ругает вас, босс, желает вам, мне и вообще всем собравшимся тут секса. Не буду уточнять какого. Уши завянут.

— Не груби! — рявкнул я на него.

— Вылитая моя копия! — склонившись и вглядевшись, вдруг произнеся на фарси, решила Михаэла.

— Всю свадьбу сворачивают! Ищут убийцу! — раздавались голоса гостей.

— Кто бы сомневался! — пробурчала Мишико под нос.

А дальше Реза перевел мне со словацкого в свойственной ему ироничной манере, за которую мне иногда хочется дать затрещину по слишком хорошо выбритой шее нахала.

— Ёб вас всех раздери! Мама, почему ты молчишь?

— Ахудеть, Мишка! Свадьбе твоей конец! — произнесла та растерянно и развела руками воздух, а Реза перевел синхронно, переключившись тут же на выводы моей темпераментной в высказываниях ханум-джан.

— Пиздец это, а не конец! Эй, ты, на тонких розовых ногах! Опять подкрался незаметно. Тебя разве приглашали на мое третье по счету бракосочетание? Кокот короткий! Мамичка! Кажется, я уже никогда больше не выйду замуж. Потому что слова венец, конец и пипец как-то подозрительно странно рифмуются...

— Михаэла, перестань. Не совсем подходящий момент, чтобы выпускать пар. — склонившись к ее уху попросил я. — Убитая в нашем шатре — Хейзел. Карим упал без чувств. Вон там. Его откачивают медики. Он ее узнал — озвучивая свои выводы, объяснял я. — Ты не отходи от меня никуда. Ни на шаг. Не хочу тебя пугать, но убийца ошибся. Из-за цвета волос и похожести ваших нарядов.

— О, Господи! — произнесли одновременно моя теща и жена.