Поскольку оборона северокорейцев на восточном побережье была сломлена, а наступление южнокорейской армии на север ускорилось, в начале октября встал вопрос о том, не будет ли более целесообразным захватить Воньсаньский порт ударом с суши. Большинство армейских и морских командиров на Дальнем Востоке единодушно сходились на том, что для уничтожения всех северокорейских сил необходимо немедля развивать успех, достигнутый в результате Иньчхонской операции, организовав быстрое и энергичное преследование противника. В то время когда южнокорейцы продвигались по восточному побережью, вопрос об овладении Воньсанем с суши или с моря подвергся обсуждению командующими сухопутными, военно-воздушными и военно-морскими силами театра, а также в печати.
Большинство представителей армии высказывались за захват Воньсаня с моря, хотя даже в штабе Макартура оказалось немало противников этого плата. Генералы Хикки и Райт считали, что лучше всего после завершения Иньчхон-Сеульской операции включить 10-й корпус в состав 8-й армии. Бригадный генерал Эберли, начальник отдела тыла штаба Макартура, полагал, что подчинение 10-го корпуса 8-й армии поможет облегчить его снабжение.
Однако поскольку обстановка на побережье была неустойчивой, первоначальные доводы в пользу высадки морского десанта в Воньсане все еще оставались весьма убедительными. Во-первых, высадка 10-го корпуса в Воньсане значительно разгрузила бы Иньчхонский порт, так как она открывала дополнительный порт непосредственного снабжения 10-го корпуса. Во-вторых, 10-й корпус занял бы такое положение, которое позволяло бы ему осуществить охватывающий маневр против северокорейской армии, оказывавшей слабеющее сопротивление американской 8-й армии, наступавшей на Пхеньян.
Доводы армейского командования в пользу переброски 10-го корпуса в район Воньсаня морским путем были хорошо выражены его командиром генерал-майором Олмондом. 17 октября 1950 г. на борту «Маунт Маккинли» он заявил авторам этих строк, что «с тактической точки зрения выгоднее брать Воньсань с моря». «О переброске по суше, – сказал он, – просто не может быть и речи. Половину нашей тяжелой техники – бульдозеры, тяжелые орудия и грузовики – пришлось бы оставить в придорожных канавах». Олмонд утверждал, что условия местности в Северной Корее делают переход к Воньсаню по суше нецелесообразным. К тому же число рокадных дорог севернее 38-й параллели чрезвычайно ограниченно.
Как ни странно, большинство представителей флота, признавая необходимость иметь 10-й корпус в восточной половине полуострова, в то же время отрицательно относились к переброске его в Воньсань морским путем.
Настаивая на перемещении корпуса по суше, представителя флота исходили из следующих соображений. Во-первых, если бы весь 10-й корпус стал грузиться в Иньчхоне, говорили они, это вызвало бы серьезные трудности в выгрузке предметов снабжения, подвозимых сюда для 8-й армии, поскольку сравнительно малые размеры порта и сильные приливы и отливы не позволяли обслуживать одновременно большое количество судов. Для погрузки же 10-го корпуса требовалось более половины портовых сооружений Иньчхона. В результате 8-я армия, несомненно, испытала бы перебои в снабжении, а это затруднило бы ее дальнейшее продвижение. Во-вторых, в распоряжении военно-морских сил было недостаточно судов и десантных средств. Собрать весь наличный флот для проведения крупной десантной операции означало бы серьезно ограничить возможность поддержки войск ООН, действовавших на других участках фронта. В-третьих, начиная с 10 октября стали поступать донесения от тральщиков о том, что они встречают больше минных заграждений, чем ожидалось. Это могло вызвать нежелательные задержки с высадкой войск в районе Воньсаня.
Морская пехота, зная о быстром продвижении южнокорейской армии на север, не испытывала особого энтузиазма в связи с перспективой вторжения на берег, который всего через несколько дней или даже часов мог оказаться в руках союзников. Донесения, поступавшие в штаб в течение октября, все более настойчиво указывали на то, что 1-й южнокорейский корпус, поддерживаемый огнем артиллерии с кораблей адмирала Смита, овладеет Воньсанем гораздо раньше, чем удастся провести какую-либо десантную операцию. С 1 октября, когда началось их наступление, южнокорейцы продвигались в среднем на 22 км в сутки.
Соображения представителей флота в пользу захвата Воньсаня с суши были кратко сформулированы контр-адмиралом Бэрком, заместителем начальника штаба военно-морских сил на Дальнем Востоке. «По мере развития обстановки, – сказал Бэрк, – мы стали возражать против десантной операции, считая ее ненужной. Высадка десанта в Воньсане потребовала бы вывода с фронта на длительное время большого количества войск как раз в тот момент, когда противник уже обратился в бегство. Мы считали, что достигнуть той же цели – захватить порт Воньсань – можно было, направив 10-й корпус по дороге Сеул – Воньсань».
Одним из высших армейских офицеров, соглашавшихся с мнением командования военно-морских сил, был генерал-майор Барр, командир 7-й дивизии. Барр говорил адмиралу Дойлу, что предпочитает «двигаться по большой дороге» из Сеула в Воньсань.
Несмотря на споры, развернувшиеся по этому вопросу, Макартур не стал пересматривать свое первоначальное решение о высадке морского десанта в Воньсане. «Мне никогда не докладывали о каких-либо возражениях со стороны флота против высадки войск в Воньсане с моря», – рассказывал он впоследствии авторам. На самом же деле командующий военно-морскими силами на Дальнем Востоке довел свои возражения до сведения начальника штаба Макартура генерала Хикки вскоре после того, как возникла идея операции. Он приводил все преимущества переброски войск по суше. Начальник штаба сочувственно отнесся к его предложению, но сказал, что генерал уже принял решение о высадке десанта и пытаться переубедить его бесполезно.
«Теперь можно сказать, – говорит адмирал Джой, – что высадка пошла на пользу флоту. Если бы она не состоялась, мы, может быть, никогда не получили бы полного представления об опасностях минной войны и не воспользовались бы уроками, полученными при тралении минных заграждений».